Глава 6
24 апреля 2016 г., 16:41
Обсуждение дел шло спокойно, с Учихами оказалось вполне реально работать, если изначально сделать допуск на бóльшую эмоциональность и неусидчивость… Тобирама почти отрешился, отодвинул в сторону собственное непонимание взаимоотношений между братьями с шаринганом и запланировал разобраться в себе досконально — приступы, подобные недавнему, отвратительно непродуктивны. Учихи-то от скачков эмоций хотя бы додзюцу пробудить могут.
Собственно, Тобирама почти достиг душевного равновесия, когда перехватил взгляд Хаширамы.
Нет, брат не осуждал, он, похоже, даже радовался, что Тобирама наконец-то нашёл общий язык… Только чувствовалась в самой глубине тихая печаль. Как будто отпускал без особой надежды, что вернутся — к нему.
Как будто… мог сомневаться… что его место в сердце Тобирамы неприкосновенно.
«Мне волноваться, что ты уведёшь у меня брата?» — Учиха сказал насмешливо, с лёгким превосходством даже.
А Хаширама… Ани-чан волновался.
Что уведут брата у него.
Волновался достаточно, чтобы это легло оттенком горечи на ореол чакры.
Уважал достаточно, чтобы принимать этот выбор и отпускать, если брату так будет лучше. Если он снова будет хмуриться и улыбаться.
Всё это — вспышкой, осознанием, и в груди раскидывает щупальца притихший было жарко-болезненный ком, и быстрее, быстрее отсюда, пока не накрыло, не смяло и не изломало по новой… Чтобы не биться прямо на полу в мучительных судорогах, из которых, может, и выродится что-то новое, более… устойчивое… Но прочь, пока не захлестнуло окончательно, и, проклятье, чакру не сконцентрировать даже для Шуншина…
— Мне… выйти, — вывернуться из-под руки Изуны, подняться на ноги, чуть шатнуться.
Быстрее, пока что-то почуявший Хаширама не перехватил. Зрачки уж точно на всю радужку расползлись, свет бьёт по глазам сильнее обычного…
Собрание происходило в доме главы клана Сенджу, все дружно решили, что близость к его кухне благотворно повлияет на переговоры.
Учиха бросился за своим вечным противником, попытался как-то остановить, что-то сказать, но Тобирама не глядя отмахнулся. Изуна понаблюдал секунду за метаниями. Вроде не живот прихватило, а именно эмоциональный перегруз.
Тогда Изуна заглянул в ближайшую дверь, за которой оказался тёмный-тёмный склад. То, что надо. Тобирама был немедленно туда оттеснён, дверь закрыта. Затем Учиха отправился на поиски стратегических объектов: одеяла и подушек. Вернувшись, он обнаружил, что Тобирама методично стукается о ребро полки и ни на что не обращает внимания. Изуна накинул ему на плечи одеяло, усадил на подушечку на полу и обнял, прижимаясь щекой к щеке.
Тобирама так охренел, что даже не стал сопротивляться.
Немного посидели в темноте, тишине и обнимашках. Изуна ничего не говорил, не спрашивал, не успокаивал, просто ненавязчиво обнимал и дышал. И сотрясающая Сенджу дрожь понемногу утихла. Минут через десять Тобирама успокоился настолько, чтобы нормально воспринимать реальность… и осознать, что его тихая истерика проходила на глазах Изуны.
Покраснел он так жарко, что даже в темноте можно было различить заалевшие щёки.
А Учиха продолжал делать вид, что ничего страшного не происходит, и просто с удовольствием обнимал.
— Ты чего здесь? — хрипло поинтересовался Тобирама.
— А ты чего здесь?
— Ты затолкал? — Сенджу попытался сжаться в клубочек, закуклившись попутно в одеяло.
— Логично, — согласился Изуна. — Ты тут успокаиваешься, я успокаиваю…
Тихое сопение.
— А почему ты успокаиваешь?
— Потому что ты не спокоен.
— Это что, достаточный повод?
— А нужно что-то ещё?
— Не знаю. Ты странный. Вы странные.
— И это приводит тебя в такое состояние? — уточнил Изуна, касаясь губами его виска.
— Не это, — качнул головой Тобирама.
— А что?
Сенджу снова мотнул головой, показывая, что не хочет говорить об этом. Было безумно стыдно за своё поведение — право, хуже сопливой малолетки. Ещё и второй раз подряд.
— Ладно. Уже готов выбраться отсюда или ещё посидим?
Тобирама представил себе обеспокоенный взгляд брата, насмешливый — Мадары. Поёжился.
— Не готов.
— Ну и ладно. Колбаски? — Изуна шаринганом зря не хлопал, еды на продуктовом складе нашёл.
Тобирама снова помотал головой. Есть не хотелось, хотелось страдать и самоугрызаться… но это было неконструктивно.
Изуна не стал отказывать себе в удовольствии ограбить Сенджу на одну колбаску, продолжая поглаживать Тобираму.
— Хочешь, поцелую? — предложил Учиха, дожевав.
Сенджу, вопреки ожиданиям, шарахаться не стал. Только фыркнул, кутаясь в одеяло:
— В лоб, как покойника?
— Могу и в лоб. Могу в губы. Быстро всякие глупые мысли выветрятся.
— Ну, если только. Страдать непродуктивно.
Изуна кивнул, подался вперёд и, повернув рукой Тобираму за подбородок, мягко и со вкусом поцеловал. Со вкусом колбаски. Целоваться Изуна умел и любил, и сейчас показывал класс для страдающей пусечки. Чтобы точно все мысли выбило. Чтобы был только поцелуй — ни яркого света, ни чужого мнения, ни беспокойств…
Сенджу тихо выдохнул в губы, обхватил его за плечи. Ответил — напористо, неожиданно эмоционально. Думать о том, с кем он целуется, почему это делает, не хотелось. Просто… Просто чтобы не портить момент.
— Мы за них переживаем, а они тут тискаются, — шёпотом возмутился Хаширама.
Сразу сорваться вслед за младшими ему не дал Мадара. Сказал, что Изуна собьёт первый порыв, а потом уже и они подойдут. Хаширама проворчал, что чувствуется большой опыт жизни с Мадарой, но всё же послушался.
Приходилось признать, что Учиха оказался всё-таки прав.
— Эй! Я его тут успокаиваю, а вы со своими подколами врываетесь! — возмутился Изуна. — Только начало получаться!
Хаширама, не обращая на возмущение Учихи внимания, опустился на колени, потянул Тобираму на себя, обнимая. Тот вскинул на него взгляд — хвала ками, не затравленный, а вызывающий.
— Глупый. Глупый-глупый отото, — Хаширама облегчённо прижал его к груди.
— Недолюбленный, — добавил Мадара без насмешки.
Тобирама с тихим вздохом уткнулся в плечо брата. Хотелось чисто из гадостности характера проворчать «так долюби», но останавливала мысль, что с Учихи и впрямь станется. А ему бы с Изуной сначала разобраться.
— Тобирама, давай я расставлю все чёрточки в иероглифах, — начал Мадара. Тобирама ужаснулся. — Для нас с Изуной обнять, погладить, поцеловать и даже потрахаться — просто различные способы выразить симпатию и участие. Если тебе такой способ общения категорически не нравится, мы можем прекратить к тебе подкатывать. Но если хочется, но какой-то таракан не даёт попробовать — мы этому таракану усики-то надерём.
Хаширама поспешно прикусил губу, сдерживая смешок — загнанный в угол подпаленный таракан, которого пытаются поймать за усы, представился очень ярко. Серьёзный такой таракан… с белым пушистым воротником.
— А как вы стыкуете это с теоретической верностью партнёру? Я не придираюсь, мне просто интересно, — Тобирама наклонил голову набок.
— Можно быть верным одному человеку, а можно — деревне, — захихикал в ладошку Изуна.
— Но всё-таки? — Тобирама на провокацию не поддался.
— Верность — это отсутствие обмана, — Мадара опёрся о косяк. — Мы друг друга не обманываем…
— …а честно, по-братски делимся достойными людьми.
— С ани-чаном ты тоже целовался, — вздохнул Сенджу.
— Да. Ревнуешь братика? — уточнил Изуна, переглянувшись с нии-саном. Принципиальных возражений не было, значит, можно начинать укрощать тараканов.
— Мы с Хаширамой не липнем друг к другу до такой степени!
— А что мешает?
— Целоваться с братом неприлично, — хихикая, подсказал Хаширама.
— Да целоваться вообще неприлично. Это оскорбляет чувства тех, кому целоваться не с кем, — покивал Мадара. — Хаши, подвинься немного…
Учиха уселся рядом на колени и потянулся к Тобираме. Тот встретил его взглядом исподлобья, но отодвинуться не попытался.
— Это всё ваше влияние на ани-чана.
— Разве оно такое уж плохое? — чуть улыбнулся Мадара, подаваясь вперёд и целуя. Горячо, уверенно, зарываясь в волосы на затылке и не давая отстраниться, передохнуть или подумать.
Как к этому отнесётся Хаширама, он примерно догадывался. «Ура! Можно обниматься без проблем!!!»
Тобирама оказался крепким орешком — во всяком случае, после поцелуя с мысли не сбился.
— Этого я не говорил. Учиха все такие темпераментные?
— Нет. Но нетемпераментные — в основном мудаки, — сообщил Мадара. — О, колбаска!
— Глупые Учиха, — Тобирама идеально скопировал тон старшего брата. — Недокормленные.
— Кто же знал, что их не техниками побеждать надо было?
Учихи синхронно обернулись с одинаковыми колбасками в зубах.
— Мы вам любви, вы нам еды, м? — предложил Мадара. — Взаимовыгодный обмен!
— Где-то алгоритмы перепутались, — глубокомысленно сообщил Хаширама. — Кланом любви обычно считают Сенджу.
— Ещё бы узнать, с чего… — Мадара обнял его за пояс и положил голову на плечо. Изуна проделал то же самое с Тобирамой. — Мы, конечно, твоего отото можем залюбить даже до смерти, но всё же вы как-нибудь разберитесь с протоколом выражения. А то Тобирама, похоже, сначала отпихивался, мол, глупости это всё, а потом как затосковал… Но поздно, сам же глупостью назвал.
Хаширама прижал Учиху к боку:
— А надо ли? Если не знаешь всех аспектов, выбирать какой-то один или даже несколько — глупо. Со временем лишнее само отсеется.
— Чтобы отсеивать что-нибудь лишнее, надо это лишнее приобрести.
— Так и я об этом, — Сенджу зарылся пальцами в волосы Мадары, поглаживая и массируя затылок. — Есть ли смысл отсекать заранее?
— Нет, ну вы, конечно, можете и дальше пялиться друг на друга с одинаковой мыслью «а вдруг я ему на самом деле не нужен», но мне бы хотелось с этим разобраться сегодня. А то так можно годами нервы мотать.
Хаширама потёр переносицу:
— И что ты предлагаешь?
— Обнимитесь и поговорите уже начистоту. С кем ещё можно поговорить, если не с братом? Мы можем даже не комментировать, а деликатно уйти совершать набег на кухню.
Тобирама тихо фыркнул:
— Так вот в чём коварный план. Рассказать, где самое вкусное лежит?
— Да, было бы неплохо, — Изуна потёрся носом о его плечо. — Если расскажешь Хашираме, почему ты убежал.
Пальцы Сенджу чуть дрогнули под рукой Изуны. Признаваться было неловко, тем более — в таких глупостях…
Но биджев Учиха прав — надо.
— Мне… нужно было прийти в себя. Я… увидел, что… ани-чан, — сглотнуть, потому что Хаширама смотрит смертельно серьёзно, ловя каждое слово, — что ты думаешь, будто твоё место в сердце может занять кто-то другой.
Закрыть глаза. Ещё раз сглотнуть.
— Я… тоже этого боюсь.
— Отото…
Осторожно выпутаться из рук Учихи, потянуть брата на себя. Обнять — крепко, ещё крепче. Прижаться щекой к щеке, чувствуя, как Тобираму снова заливает румянцем — у него всегда кожа становится обжигающе горячей в таких случаях. И шёпотом на ухо:
— Твоё место — никогда. Неужели ты считаешь, что у меня такое маленькое сердце?
— А ты? — пальцы, в ответном объятии вмявшиеся в тело почти до синяков.
— А я просто временами дурак, — с такой знакомой и тёплой улыбкой.
Изуна вздохнул. Ему самому было немыслимо сомневаться в своём месте, но… Он понимал, да. Понимал, каково это — смотреть на человека и не знать, ценит ли он тебя так же, как ты ценишь его. Не знать чужих мыслей. Чужих намерений… Нет, не всегда это зловредная опаска, мол, он хочет меня предать… но именно равная ли ценность, равная ли заинтересованность? Но для этого и нужны слова и объятья.
— Изу, не вздыхай так тяжело, на третьей слева полке есть вяленая рыба. Тоже вкусная.
— Я думаю не только о еде, — насупился котичка, но рыбку достал.
— Но с ней всё становится лучше? — улыбнулся Хаширама. — Интересно, вас реально накормить до ленивой истомы?
— Мне нравится этот вызов, — облизнулся Изуна. — Пойдём?
— Для перехода в более удобное место надо расцепиться, — возразил Мадара. Он подключился по старой дружбе к волне спокойствия Хаширамы и теперь кайфовал. Если не переусердствовать, эта штука очень крута.
— Не хочу, — Тобирама обхватил пальцами правой руки запястье левой. — И не буду.
— Тогда тащи его на руках, — порекомендовал Мадара Хашираме. — На правах старшего брата.
— Хорошая идея, — кивнул Сенджу. — Хм, кажется, я начинаю понимать кое-какие нюансы ваших взаимоотношений с Изуной…
— Это ты про его привычку виснуть на мне обезьянкой?..
— А что, нельзя?
— Можно и нужно, Изу. Можно и нужно…
Мадара первым встал, намекая выбираться из кладовой. Хрен с ней, с едой, но они же ещё дела не дообсуждали!
* * *
Изуна, как осенённый кулинарной благодатью Хаширамы, собирал бутерброды, а Мадара уткнулся носом в бумаги. Будущее объединение селений в одну большую деревню грозило увеличением количества бумажек и головной боли. А с учётом того, что Хаширама не мелочился и собирался позвать в мирную деревеньку всех желающих, количество бумаг возрастало в десятки раз. Тут уж без организации не обойтись… А ещё надо подумать, как бы мягонько так оборвать традиции кланов, без отторжения со стороны консерваторов, но оборвать. Увы, большинство традиций заточены на то, чтобы поубивать всех, кто не в клане. Ситуация отзеркалилась: теперь отото Сенджу сидел на коленях старшего брата. Тобирама краснел, но всем своим видом показывал, что его сейчас и кунаем не отодрать. Хаширама же сидел с блаженной улыбочкой и участия в построении деревни принимать в ближайшее время явно не собирался. Не собирался, поскольку гладил брата как бы не за все годы, что он изображал из себя ёжика. Мадара посмотрел на это, хмыкнул. Уважение к чужому решению, ага. А уважение к своим хотелкам? Не умер бы его драгоценный отото, если бы его раз в недельку потискали бы. А потом, глядишь, и смирился бы… Но нет, давай уважать и страдать. Бутерброды у Изуны вышли кривоватые, но съедобные. И даже вкусные. Мадара недоверчиво посмотрел на брата, сверкнул шаринганом — не подменили ли?.. А потом вспомнил, что Изуна на празднике брал уроки кулинарии у Хаширамы. Ну, неплохо, неплохо… Мадара одобрительно покивал, Изуна засиял, аки небольшое солнышко. Сенджу аж отвлеклись от взаимного затискивания, привлечённые этим зрелищем. Но если Тобирама просто констатировал факт, то Хаширама заинтересовался: — Причина в бутербродах или в похвале? — А? А-а-а. И в том, и в другом. У меня наконец-то получилось что-то съедобное! — Э-э-э… Всё было настолько плохо? Изуна застенчиво дёрнул плечом. — Ну да. Я хорошо готовлю только алкогольные настойки, фруктовые салаты и яды. — И даже не пытайтесь придумать, как все эти три вещи связаны, — добавил Мадара, отпивая чай. — А насколько хорошо яды? — заинтересовался Хаширама. — Мгновенного действия? — И такие тоже. И мгновенного, и замедленного… — Это проистекает от его антиталанта к кулинарии, — пояснил Мадара. — Отраву он может приготовить даже из петрушки. — Нии-сан! — Зато навык полезный. Изуна смутился. Даже щёки несколько покраснели. Тобирама чуть отклонился, чтобы иметь возможность заглянуть ему в лицо, поймал взгляд. Несколько секунд просто смотрел в глаза, не мигая. Наклонил голову в благодарном кивке. Изуна залился краской по самые уши. И правда, возможность шляться по чужой деревне и возможность готовить яды. Можно было Сенджу всех отравить… Ну, не всех, у них всё-таки медики хорошие, но… Но. Что-то было «но». Мадара восхищённо присвистнул. Покрасневшим до такой степени он брата не видел лет с тринадцати. Тобирама медленно отлип от брата, поманил Изуну к себе. Так же плавно, словно опасаясь спугнуть, протянул руку навстречу. Учиха подошёл, не понимая, что от него хотят. Не решил же Тобирама первым начать обниматься?.. Сенджу поймал его за запястье, дёрнул на себя, стиснул — будто опасался, что станет вырываться. Мазнул губами по виску. И так и не проронил ни слова, то ли опасаясь, что голос сорвётся, то ли просто не зная, что сказать. Изуна обнял его в ответ, прижался, счастливо выдохнул. Тобирама его обнял! Сам! Кла-а-асс! Хаширама с интересом наблюдал, как скулы брата заливает краской — кажется, дай ему волю, он бы снова попытался сбежать, только на этот раз от смущения. Порыв прошёл, а старые привычки всё ещё были слишком сильны. Но Изуна зацапал неосторожно подошедшего Сенджу намертво, и сбежать теперь Тобирама мог только вместе с ним. Интересно, откуда бы это у младшего Учихи такие навыки? Мадара поднял бумаги, скрывая улыбку. Два покрасневших отото. Вообще, Изуна умел быть жестоким и действительно мог подсыпать яду без зазрения совести. Но эта жестокость к другим делала его нервным, угрюмым, агрессивным… Разъедала изнутри. Мадаре было весьма больно смотреть, как его солнышко-Изуна превращается в язвительную заразу, которая ради острого словца никого не пожалеет. Но что поделать? Разгар войны, каждый боец на счету, Изуну от этого не отгородишь, не спрячешь, да он и сам бы не стал скрываться… Как ни странно, в этом деле неоценимую помощь оказал Тобирама. Тобирама, который не давал себя убить. Тобирама, который не давал от себя отстать и пойти убивать других. Тобирама, с которым жёсткие битвы становились тренировочными спаррингами, игрой на грани выживания, но игрой. Нельзя проиграть, это да. Но и не обязательно быть жестоким. Заметив этот эффект, Мадара постарался, чтобы Изуна больше не участвовал в стычках ни с кем, кроме Тобирамы. Вроде на месте. Вроде полезное дело во время войны выполняет. Но больше не ломает себя. Жаль, что так не получилось сделать для всех. Мадара ещё полюбовался на голубков и пошёл тискать Хашираму. Рушить интимный момент он бы не стал, но самому пообниматься хотелось бы. — Ксо, теперь мне хочется поменяться телом с кем-нибудь ещё, — сообщил Мадара, обняв Хашираму со спины. Сенджу под его руками замер на несколько секунд. Потом крутанулся — не вставая, за счёт только движения бёдер, — схватил Учиху за плечи. — Мадара. Ты понимаешь, что сейчас сказал? — Хм, — Учиха честно задумался. — Я пиздец какой любопытный? Или то, что эту технику можно повторять снова? — Нет. Ты только что нашёл способ, как открыть сердце другому человеку. Ты грёбаный гений, понимаешь? — Хм?.. А что, может выйти неплохая техника доверия. Контакт сознаний, соврать невозможно. Нужно только подумать над тем, чтобы запретить всяким хитроумным строить защиту, а то ведь всегда найдутся желающие обмануть. Да и телами меняться не обязательно, хотя это, конечно, забавно… Но и опасно. Однако ты действительно считаешь, что эта идея найдёт отклик? Всё-таки наш идиотизм довольно редко встречается в природе… — Я бы махнулся, — мечтательно прижмурился Изуна. Хаширама улыбнулся: — Такое доверие друг другу — конечно, нет. Но ты думаешь, кто-нибудь откажется залезть в голову врагу или даже просто соседу, чтобы выведать все его секреты? — А то, что техника взаимна, только увеличит шансы на согласие. Односторонняя выглядела бы слишком выгодно и подозрительно, а так — ещё одно сражение, — заметил Тобирама. Ему было иррационально обидно, что оба Учихи настолько доверяют ани-чану, что без всяких вопросов готовы пустить его в своё сознание. Нет, это было логично и понятно, да и с Хаширамой Изуна во время прошлого обмена, похоже, поладил, но… Всё равно обидно. — Так ты согласен? — уточнил у него Изуна. — Я? — Тобирама смутно заподозрил, что чего-то не понимает. — Ну, на контакт сознаний. Обмен не предлагаю, если ты со своими эмоциями не всегда справиться сможешь, то от моих вообще с ума сойдёшь. Заодно посмотришь, как я с ними справляюсь. Возглас «так ты хотел поменяться со мной?» Тобирама всё же удержал. Но скулам всё равно стало жарко, так что, скорее всего, он снова покраснел. — Согласен. Изуна с радостным писком его потискал, а затем отстранился. — Прямо сейчас? Я последовательность печатей помню. — Тоже сшаринганил? — хмыкнул Тобирама. — Наверное, лучше отойти на пару шагов, чтобы не сцепиться слишком крепко. Оригинальную технику всегда с расстояния применяют. — Хорошо. А может, лучше сядем? Если что, падать ниже… — Звучит здраво, — согласился Сенджу, усаживаясь прямо на пол и разжимая руки. — По сигналу или шаринганом обойдёмся? — Обойдёмся, — Изуна уселся от него в двух шагах, моргнул, активируя додзюцу. Он весь ёрзал от нетерпения. — Начинай. Смотреть в активированный шаринган было очень странно. Все инстинкты требовали зажмуриться, перекатиться в сторону и сорвать дистанцию, не позволяя Учихе воспользоваться преимуществом… Тобирама сжал губы и неторопливо, давая возможность скопировать заново, сложил последовательность печатей, которая немного отличалась от той, что использовал Хаширама. В конце концов, чтобы создать технику отмены, требовалось разобрать исходный перенос сознания по косточкам. А раз уж разобрал — отчего бы не оптимизировать? — Ты брата-то своего долюби, — заметил Мадара, когда оба шиноби замерли сусликами. — А то потом у Изуны отбивать заебёшься. — А зачем отбивать? — Хаширама улыбнулся уголками губ. — Два счастливых отото — это лучше, чем один и грустный.
