Тикки, давай...

Маринетт пришла домой очень вялая и уставшая. Всё-таки, порой школьные будни выматывают сильнее, чем защита Парижа от злодеев. Она безбрежно откинула в сторону надоедливый портфель и бессильно повалилась на кровать, тут же обнимая себя за плечи. Смеркалось. Маринетт не могла видеть заходящего солнца, однако красные и рыжие отблески неуверенно попадали в её комнату, освящая последним светом. На улицах Парижа, как и дома, было тихо. Мама и папа сбежали на свидание, а городская суета поутихла. Самый подходящий момент для этого... Маринетт нервно прикусывает губы. - Тикки, давай. Квами мгновенно вылетает, паря над своей хозяйкой и смеряя её обеспокоенным взглядом. Она знает, что Дюппэн-Чен слишком устала, пришла поздно, как и всегда, особенно в последнее время. Тикки знает что делать, она заглядывает в глаза Маринетт, красные, измотанные. Она хочет предложить ей просто отдохнуть и расслабиться, но понимает, что сейчас её хозяйка желает другого. Они обе молчат, пока лишь переглядываются. Тикки волнуется, так словно это произойдёт в первый раз, Маринетт слегка вздрогнула от мысли, что квами попросту не хочет этого делать, да и не хотелось бы заставлять. Она вздыхает. - А... да. - опомнилась Тикки, присев девушке на подбородок и слегка погладив её по губам. - Всё будет хорошо, Маринетт, тебе нужно просто успокоиться и расслабиться. Тикки ободряюще улыбается, заражая улыбкой и Маринетт. Нервный глоток. - Ты знаешь, как мне помочь. - добавляет квами, на что девушка растерянно закивала. Она приподнимается, расстёгивая и спуская штаны, а следом за ними и нижнее бельё. По щекам Маринетт скользнул смущённый румянец, она отводит глаза в сторону, стараясь не смотреть на Тикки. Но Тикки и не настаивает, лишь понимающе кивает и по-прежнему улыбается, внушая, что всё ещё хорошо. - Раз так, то можно и начать. - предупреждает квами, взлетая. Она осмотрела полуголую Маринетт, сжимая маленькие кулачки и успокаиваясь. Немного погодя, она встала на кровать, касаясь крохотной ладошкой набухшего клитора. Тикки в изумлении свела брови: - Ты подумала об Адриане, да? - она почувствовала, как Маринетт напряглась сильнее. На деле же девушка замотала головой, стараясь это отрицать, в то время, как с губ, как на зло, не слетало ни единого слова. Но об Адриане, и в самом деле, не было ни единой мысли. Но сейчас это было неважно. Тикки осторожно поглаживает его стенки, медленно и ласково раздразнивая. Маринетт еле-еле ощущает это, но в низу живота медленно стало нарастать странное, щекочущее чувство. Тикки продолжает всё делать медленно и осторожно, но от этого постепенно разгорающееся пламя не угасает, наоборот, оно нарастает, становится сильнее. Маринетт непроизвольно хочет сдвинуть ноги, но резко вспоминает, что там Тикки и сдерживается, нервно нахмурившись. Квами слегка ускоряется, нажимая сильнее. Живот неприятно сводит. Маринетт продрогла, прижимая голову к кровати капельку крепче. Она жмурится. А Тикки всё ускоряется, трясь об её клитор всем своим телом. Ножки маленькой квами запачкались в естественной смазке, которая выходила из Маринетт. Тикки пытается делать всё жёстче. Ей не хочется причинить хозяйке боль, но и одновременно знает, что Мари любит жёсткий и откровенный трах, именно его. С губ Маринетт срывается первый, самый тихий стон. Это послужило сигналом. Как бы квами не старалась, стимулировать девушку до конца она не могла, однако за ней стояла ещё одна, более откровенная задача. Тикки осторожно вошла в фалангу, омываясь соками Маринетт. Девушка дёргается, уже понимая, что случится дальше. Квами улыбается. Тикки умела проходить сквозь стены, кто же знал, что это может пригодиться в подобном. Именно поэтому Тикки входит в Маринетт безболезненно, крайне медленно пробираясь глубже, давая хозяйке привыкнуть к чувству заполненности. Маринетт сложно терпеть. Шаловливые, неугомонный пальчики сами потянулись книзу, непроизвольно, словно на уровне инстинктов лакская влагалище. Тикки это почувствовала. "Поняла". Квами расправляет крылышки, резко вылетая и вспархивая обратно, как можно быстрее. В последующие разы она не выходит, лишь двигается с молниеносной скоростью, раздражая стенки столь деликатной части женского организма. Маринетт разрывает изнутри. На лбу выступил горячий пот, она громко дышит, стараясь причинить пальчиками ещё бОльшего наслаждения, чем ей даёт Тикки. Она выгибается грудью вперёд и опять прижимается, корчась от наслаждения на чистой постели, сжимая в руках простынь. Тикки не делает себе передышек и поблажек. Она не срывается, то ускоряя, то замедляя темп. Маринетт тоже знает пару приёмов. Она шире разводит ноги, позволяя Тикки входить глубже и сжимает обратно, оказывая ещё более высокое давление на и без того замученный клитор. Разрядка уже близко. Маринетт откровенно стонет, запустив руки под одежду и с жадностью сжимая собственную грудь. Ещё пара рывков и Маринетт расслабляется. Она устало выдыхает, теряя последние силы. Тикки тоже выдохлась и вышла из Маринетт, упав на белые простыни. Она вся была в вязкой смазке девушки, но это её ни капли не смущало. Квами осторожно и обессиленно взлетела, взглянув на Маринетт. Девушка уже заснула. Тикки потребовалось некоторое время, чтобы накрыть Мари одеялом, не оставлять же её так. Когда работа была сделана, Тикки вновь улыбнулась, подлетев к Маринетт. - Видишь, всё ведь прекрасно, не так ли, ЛедиБаг? - она осторожно чмокнула её в бледные губки, а после легла рядом, крепко прижавшись к ладони хозяйки и в скором времени тоже засыпая. "Спасибо большое, Тикки".