Неизвестность

- Все, Гилберт, твоя песня спета. Ты идешь с нами, - заявил, распахивая тяжелую железную дверь человек, на вид тридцати лет. Это был небольшого роста джентльмен, довольно приятной британской наружности со светлыми короткими волосами, цвета созревшей пшеницы и травянисто-зелеными глазами. Именно это первое, что сразу же бросилось в глаза. Далее можно отметить бледную кожу, очень толстые брови и тонкие, плотно сжатые губы, будто высеченные из камня искусным мастером. Весь его профиль был как бы заострен и резок. Как уже упоминалось выше, он пришел не один. За ним в комнату вошли медленно и вальяжно еще два господина. Один из них был моложе британца, с виду американец. Различить тогда эти две нации, вытекающие одна из другой, уже было возможно. У американца были волосы так же светлые, но с рыжеватым отливом, светло-голубые большие глаза, прикрываемые небольшими ортопедическими очками. Он казался совсем молодым среди окружавших его господ. Взгляд светился наивностью и любознательностью, которые, как видно, он пытался скрыть за серьезной маской. Этот молодой человек был выше своего первого коллеги и имел более крепкое и атлетическое телосложение. Видно, либо спорт любил, либо им вынуждала заниматься работа. Позади стоял человек, на вид старше обоих своих коллег. Однако, возраст точно указать было нельзя, ибо он тщательно следил за собой, что было заметно по внешнему виду и поведению описываемого господина. Его серо-голубые глаза излучали спокойствие и несильную заинтересованность в деле. Казалось, он был больше увлечен рассматриванием себя, нежели чем тем, в чем принимал участие. Все трое были одеты в официальные костюмы, на каждом была белая рубашка и галстук, прикрываемый полностью застегнутым пиджаком. Их лакированные туфли чуть запылились от прогулки по городу, который уже неделю не видал дождя. - Вы не промокли, господа? - после затянувшейся паузы насмешливо процитировал какой-то старый измученный анекдот человек, сидевший в темном углу комнаты. Он находился в массивном кожаном кресле, цвета воронова крыла. На вид этому человеку можно было дать около тридцати трех лет, и именно его первый вошедший назвал Гилбертом. Гилберт был немцем, а точнее сказать пруссом, потому что характер его имел "старый закал". Все общество сейчас стремительно меняло свои взгляды. И страна, в которой находились описываемые герои называлась теперь Германией. Переход от одного названия к другому был достаточно долгим: люди, имевшие характер революционеров, уже трубили смене не только имени страны, но и общественных порядков, другие, с более умеренными либеральными взглядами пока еще не могли привыкнуть и принять всю эту перемену. Однако, нас интересуют не они, а консерваторы. Этот тип людей не то что не мог, не хотел принимать изменения, вносимые в его жизненный уклад. Таких было совсем немного, но они были. К ним относился и Гилберт. Этот эгоистичный и себялюбивый человек совершенно не уважал чужих взглядов. Мало того, он часто осуждал их в горячих спорах и нарывался на драки. Надо сказать, его не любили люди района, в котором Гилберт проживал. Вот и сейчас к нему наведались давние и постоянные враги. Британец зло сверлил взглядом прусса. - Ты поплатишься за свою наглость! Как смел ты приставать к моей сестре?! Я вызываю тебя на дуэль, черт побери, - тут он не сдержавшись топнул ногой. Хотя, это было скорее за неимением под рукой перчатки. Прусс лишь шире улыбнулся. - Подожди, Арти, - американец положил большую руку на плечо своего коллеги, - извините, сэр, но с Вами еще хотел разобраться наш банк. Вы задолжали вот уже сорок три тысячи. Деньги не малые. - Кому? Той будке, что стоит рядом с казино? - Гилберт басисто рассмеялся. - Сэр, - американец не успел договорить, так как его перебили. - Слушай сюда, - британец спихнул с себя руку молодого человека, - либо сюда придут гончие, либо я великодушно позволю умереть тебе легче и быстрее завтра в центральном парке за стадионом у спуска к реке. - Mon cher, Артур, тебе надо быть мягче, - подал голос последний вошедший, по всей видимости француз. Британец только больше сощурил свои зеленые глаза. Прусс сидел теперь задумавшись, но все так же широко улыбаясь. - Что здесь происходит? - послышался пронзительный мужской голос, разрезав затянувшуюся тишину. Послышались торопливые тяжелые шаги и в комнату протиснулся молодой человек, лет двадцати пяти.