Время в формалине

       За окном одного из самый роскошных домов одной из самых престижных улиц столицы шумел утренний пьяный дождь, вторгаясь в холодный неуютный электронный омут зябкого утра понедельника. Было пять утра. Птицы не пели. Солнце не светило.        В большой нелепой комнате сам по себе брызнул в глаза холодный белый свет. Кстати говоря, комната была нелепой не из-за обилия аляповатых безделушек, не из-за горы небрежно скинутой с вечера одежды или запаха еды и пота. Нет. Она была огромной и почти пустой. Серые блестящие стены, металлический письменный стол, черный лакированный шкаф и кровать с шелковыми простынями – это была вся мебель. К слову, в книгах постоянно романтичные герои спят на шелковых простынях, хотя на самом деле более неприятный материал для сна трудно придумать. Холодные, скользящие ткани слипаются друг с другом, совершенно не давая ни тепла ни уюта.        Сверкающая простыня соскользнула с плеча приподнявшейся на локте хозяйки комнаты. Звали её Лиза, а точнее Романова Елизавета Алексеевна. Мутные серые глаза смотрели в пространство, а каштановые волосы прилипли к подушке. В тот день – двенадцатого марта – Лизе исполнилось девять.

***

       За окном небольшого домика в Подмосковье моросил тёплый грибной дождик. Сквозь тучи пробивались лучи сонного солнца, то и дело целясь в закрытые глаза хмурившегося во сне мальчишки.        На столе валялась грязная кепка, но это отнюдь не значит, что Максим был неряшливым мальчиком, нет, это значило лишь то, что вчерашняя проказа, как и все предыдущие, удалась.        В какой то момент Максим замычал и резко сел на кровати, совершенно не понимая, где находится. Ему часто снились кошмары, только он упорно об этом молчал. Хотя и стараться особо не приходилось, ведь рассказать то было всё равно некому. Мама никогда не интересовалась душевным состоянием мальчика, а друзьям неудобно – засмеют.        Поняв, что опасность миновала, Максим снова упал на подушку и принялся глубоко дышать, пытаясь умерить сердцебиение. Постель пахла дешевым порошком.        Сегодня – двенадцатого марта – ему исполнилось десять лет.

***

       До завтрака нужно было успеть умыться, причесаться и заплестись и одеться. Вообще-то, шли весенние каникулы, поэтому можно было позволить себе поспать хотя бы до шести, но мама всегда говорила Лизе, что нарушать правила нельзя никогда.        Около четырёх лет назад Лиза так хотела спать, что не встала по режиму. Мама с папой не кричали. Они вообще никогда не кричали. Но следующие сутки Лизе не давали есть.        Разумеется, они любили дочь, просто по-своему. – Bonjour , maman et papa. Мать сдержанно улыбнулась и поцеловала дочь в лоб. Это была низкая женщина с жидкими волосами, тонкими губами и взглядом исподлобья. Наслаждаться родительской лаской приходилось нечасто, но в тот день был повод.        Далее следовала светская беседа за завтраком и обсуждение новостей. Лиза думала о том, что лучшим подарком сегодня было бы разрешение погулять на улице. Одной, без няни. Хоть недалеко. Хоть часок.

***

       Максим проснулся в начале десятого, сладко потянулся и тряхнул лохматой головой, из-за чего чёрная прядка упала на лоб. Мама наверняка уже засела у своего окна с дешевым растворимым кофе. Она сидела так каждый день со смерти папы Максима. Он умер, когда мальчик был совсем ещё крошкой, и тогда у Анны Алексеевны Королёвой немного пошатнулась мировоззрение. Вот уже больше девяти лет она целыми днями сидела у окна с дешёвым кофе в старом платье и грустила.        А Максиму некогда было грустить. Эту черную лохматую головку можно было увидеть абсолютно везде, словно он пытался жить за троих: за себя и родителей.        Мальчик тщательно почистил кривоватые зубы, натянул широкие джинсы, большую футболку и кепку и, грызя молочную шоколадку, выбежал на улицу.

***

       Родители собирались на работу в привычном молчании. В доме Романовых вообще никто никогда не издавал звуков кроме необходимых. Лиза сидела в комнате с комом в горле от нахлынувших эмоций. Мадам – старая француженка, няня по нашему – приболела, поэтому, вероятно, до вечера Лизе суждено сидеть дома в гордом одиночестве.        Как только дверь за взрослыми закрылась, Лиза шумно вздохнула и, выждав еще мучительные полчаса, вышла из дома. Девочке хотелось бежать и смеяться, но она не могла этого делать по двум причинам: Во-первых, если кто-нибудь из соседей увидит это безобразие, родителей немедленно вызовут назад, дабы утихомирить свою припадочную дочь. Во-вторых, воспитание. Лиза просто разучилась бегать и шуметь. Так девятилетняя девочка могла только чинно ходить и иногда хмыкать.        Но ни спокойная походка, ни внимательность не уберегли её от столкновения с неизвестно, откуда взявшимся, ураганом по имени Максим.