Осколки

Стайлз стоял на коленях, склонившись над задницей Дерека, и пыхтел натужно и остервенело. Задница, признаться, была бесконечно прекрасна — подтянутая, гладкая, накаченная — но созерцание ее вовсе не представлялась Стилински наградой. Почему? Хотя бы потому, что Дерек был идиотом. Дерек был мегабрутален, когда открывал дверь машины. Был суперкрут, когда отрастил клыки и когти и принялся рвать врагов направо и налево. Был волшебно невероятен, когда те волной разбивались о его непоколебимость и силу. И был нереально удивлен, когда… отлетел к стене, сбитый, как и все, взрывом огромнейшей силы. Видать, взрывы на электростанции — единственное, что может позволить себе быть круче, чем Дерек. Впрочем, потасовка на станции — скажите, ребятки, спасибо Стайлзу — закончилась довольно благополучно: стая Хейла не особо пострадала, сумела быстро затянуть раны и порезы и смыться с места преступления еще до воя сирен. Но вот альфе их повезло меньше: оказался в самом эпицентре взрыва, и взрывная волна накрыла его с головой, вырубив и щедро усеяв его спину и ноги острыми осколками. Со стороны Дерек походил на страшного такого ежика, и Стилински не знал, плакать ему или смеяться, глядя на товарища. Пока они тащили его через лес к лофту, Хейл не приходил в себя, и даже вечно несмолкаемый веселый щебет дяди Питер поутих тревожно. Когда они водрузили Хейла-младшего на диван и принялись в несколько рук срывать с него одежду — шустрая Эрика скрылась в поисках аптечки — ситуация со спиной несколько прояснилась. Все было не столь плохо, сколь неприятно: осколки глубоко вошли в кожу и мешали заживлению плоти. Наверное, именно поэтому оборотень восстанавливался так медленно, и едва трепетали его неожиданно длинные — как открыл для себя Стайлз — ресницы. Дитон как назло на несколько дней покинул город, и лечить Дерека приходилось самим. Задача эта не особо радовала стаю, но из глубоких личных симпатий к вожаку — а Айзеку просто наскучило делать домашку — все пытались работать слаженно и мирно. И лишь Питер, как звезда на пьедестале, сидел рядышком и косился на жалкие их потуги. И иногда увлеченно строчил кому-то SMS-ски, вовсе не беспокоясь за здоровье дорого племянничка. Куда-то ближе к утру — за окнами начинало светлеть — кучка у дивана постепенно рассредоточилась. У многих оказались дела, причем дела первой срочности и важности, а Айзек вдруг решил выполнить домашнее задание. И Стилински, гложимый чувством долга, остался у дивана один. Как-никак Дерек стоял прямо перед ним, когда полыхнула станция, и загородил его собой от доброй половины стеклянных «стрел», и парнишка не мог просто так взять и отступить. На лицах друзей сквозило облегчение, а Стайлз из последних сил старался не скрипеть зубами. Было немного обидно — и за себя, и, неожиданно, за Хейла. Нежных чувств Стилински к оборотню не питал — совершенно! — хотя бы из-за того, что любимым хобби того было знакомить тощую тушку парня со всеми твердыми поверхностями в округе, но некое смутное чувство признательности не позволяло ему бросить дело на полпути. И он, изогнувшись под неудобным углом, замер в недвижимой позе, продолжая со скрупулёзностью старухи выдергивать из мускулистой спины острые бритвы осколков. Раны, лишенные злого жала, затягивались с удивительной быстротой, и Дерек начинал сопеть несколько более спокойно и тихо. Гримаса боли на его лице постепенно разглаживалась, и насупленные брови не выгибались от острой муки. К обеду работать на первом этаже лофта оказалось невозможно — свет бил Стайлзу в глаза, слепил и мешал вытаскивать осколки, которых, к слову, насчиталось в разы больше, чем при первом осмотре. Стилински решил перебраться на второй этаж. Но решил перебраться — это легко сказано. Сначала парень перенес туда, в просторную и светлую комнату Дерека щипцы, перекись, пакет с извлеченными осколками и тазик с водой, в которой покоилась тряпка, коей он обтирал кровь с мощных мышц. Оставалось лишь перетащить самого оборотня. А вот тут возникли проблемы — лофт давно уж опустел, по субботнему дню все разбежались, и даже Питер упорхал куда-то на свиданку — и помощи со стороны можно было не ждать. А сам Стайлз оказался слишком уж щуплым и немощным для крепкого тела альфы. Бедами и горестями, едва волоча на себе тяжкий груз и с трудом сам переставляя ноги, подросток добрался до лестницы, а после, цепляясь за перила и страшно ругаясь, преодолел все ступени. Наверху Стилински перевел дыхание, прислонив Дерека к стене: он был уверен, что успеет разродиться за это время и потерять позвоночник. Но, вроде, пока все складывалось пока что хорошо. Пока что. Стайлз втащил Хейла в его комнату, с размаху уронил на кровать и, не сдержавшись, подпрыгнул — теперь в графу личных достижений можно было смело вписать «самый мужественный носильщик почти обнаженного Дерека Хейла». И самый долгоживущий, да — прошло уже десять секунд, а никто не прикладывал Стилински к стене, не бил лицом об руль и не стремился вытрясти из него кишки с печенкой. Замечательно. Теперь нужно было вынуть оставшееся из горемычной спины — и, ммм, филейной части альфы. Как оказалось, злополучный взрыв оставил свои порезы-следы и там. И вот туда Стайлзу, признаться честно, очень не хотелось. Потому что начавший восстанавливаться оборотень мог очнуться в любую минуту — и, не разбираясь, порвать его за такие делишки на тысячу маленьких Стилински. — Ну же, соберись, — облизнул пересохшие губы парень, — тряпка! Ты же ему жизнь спасаешь — как он с стальными и стеклянными занозами в заднице ходить будет?! Там ведь и не достать самому, — склонив голову набок, хмыкнул подросток, — и не вытащить… Приятель, ты же ему жизнь спасаешь! Но внутри все еще холодил страх — собирать потом по частям собственное лицо Стайлзу не улыбалось. — Жизнь спасаешь… — Он отвернулся к стене, смерил ее взглядом, задрав уставшие руки, а после вернулся взглядом к распростертому телу Дерека. — Ну, Скотти, бро, удружил — в следующий раз будешь Хейлу сам искусственное дыхание делать и царапины зализывать! Я на такое, бро, не подписывался! Стилински опустился на корточки, взял в руки щипцы, приноровился и извлек длинный осколок из окровавленных штанин. Дерек отозвался сдавленным стоном — видать, осколок был одним из самых больших — и Стайлз непроизвольно вздрогнул. А после взял себя в руки, закусив до крови нижнюю губу. Точнее, попытался взять. Ему раз пять казалось, что поседеет, пока он необычайно медленно стягивал с Дерека штаны. А после уверен был, что сердце его остановится, когда вместе с джинсами на щиколотках лежащего на животе Хейла оказались трусы. Взору Стайлза открылась дьявольски обольстительная задница. Парень позабыл, как дышать. — За-ши-бись, — констатировал он то ли количество осколков в чувствительной коже, то ли шикарность самой филейной части. Щипцы замерли в руке, и Стилински бросил обеспокоенный взгляд туда, где у небрежно уроненного на подушки Хейла должно было быть лицо. Слава богам, никто не видит, как отчаянно он сейчас краснеет! Слава богам! — Главное, чтобы не очнулся, м прошептал Стайлз и наклонился к поверхности тела, приноравливаясь к острому краешку занозы. — Чем быстрее начну, тем быстрее смоюсь… В голове крутились сотни, тысячи бесполезных, беспокойных, бессвязных мыслей, и Стайлз потерял ориентиры. Сопя и проклиная все и всех на свете, он боролся с кусочками стали, что ровными рядами тянулись по коже, помечая свое местоположение кровавыми следами. Половина пути осталась позади, и Стайлз вышел на финишную прямую: опаляя чужое тело горячим дыханием, он склонился еще ниже, вылавливая последние, самые мелкие, отметины их ночной драки. Паренек настолько увлекся, что не различал в окружающей тишине ровного дыхания оборотня. Вместо него в висках набатом билось только «божебожебожебожебоже». Стайлз не до конца осознавал, что пугает его в данной ситуации больше: столь близкий контакт, за который его могут сравнять с землей, или то, что творится у него в душе — но простенькое взывание к Всевышнему хорошо передавало все его эмоции. Абсолютно все. И даже его с громким рычанием перевернули в воздухе и подмяли под сильное тело, «божебожебоже» не переставало эхом отдаваться в его мозгу. — Что ты творишь?! — Просипел сквозь зубы Дерек, пялясь на него чудовищно злыми глазищами. Отчего-то Стилински даже не удивился такому повороту событий — судьба, как известно, та еще шутница. Ему лишь почудилось, что еще немного, и Хейл прожжет в нем дыру этим взглядом. — Вообще-то, — он со всей присущей ему самоуверенностью сложил руки на груди, — я тебя спасаю. — От чего же это? — Ладони больно сдавили грудную клетку и шею, но сарказм из голоса Стайлза не пропал: — От заноз размером с половину моей руки, милый, — язвительно усмехнулся он. — Ты получил их ровно в тот миг, когда решил потерять сознание, поцеловавшись с бетонным полом электростанции. — И? — Дерек продолжал смотреть на него вопросительно, осуждающе и убийственно одновременно. Видать, твердолобость оборотня мешала ему понять и осознать всю глубину событий. — Что «и»? Все тебя кинули, а я остался и вытащил все злополучные осколки из твоей спины и задницы, — Стайлз поелозил на кровати, пытаясь вернуть себе способность нормально дышать… и не смотреть туда, где живот Дерека плавно переходил в … неважно. — Вон, можешь полюбоваться. И, заодно, поблагодарить своего спасителя… — Спасибо, — скривил в подобии улыбки губы Хейл, но свешиваться с кровати и проверять содержимое темного мешка не стал. — Я так сильно тебе благодарен… Я надеюсь, ты молчал, когда вынимал все это у меня из задницы. — Нет, конечно, я осыпал тебя утешениями и увещеваниями о том, что с тобой, дорогой волчонок, все будет хорошо. Что я спасу твою серую шкуру, — съехидничал подросток. — Блин, Дерек, может, ты уже слезешь с меня и оденешься?! Знаю, ты считаешь себя шикарным — и в другое время я бы не стал спорить с тобой, — но сейчас выпусти меня! Я тебя не лапал — точнее, лапал, но лапал вынужденно! — я тебе ничего плохого не сделал! И, блин, это достаточно хреновая награда за то, что я угробил на твое лечение чертовых полдня! Со Стайлза в три ручья лил пот: сидящий на нем Хейл спровоцировал весьма неожиданную реакцию молодого организма, и Стилински хотелось оказаться как можно дальше от альфы, пока до того дойдет, что именно упирается ему в икру. Дерек словно не понимал: он прищурился, смерил Стайлза взором, полным презрения и смутного наслаждения — наслаждения?! — и удовольствия, слегка двинулся на его бедрах. И внезапно улыбнулся: — Награда? Мне кажется, я хорошо знаю, что именно тебя порадует… И прежде чем Стайлз успел что-либо проанализировать, Дерек — голый Дерек — грациозно опустился, с секунду повисел над ним, изучая изумленное лицо, и мягко коснулся губ, обхватывая нижнюю и нежно посасывая ее. Стилински, полностью сбитый с толку и совершенно не контролирующий свои эмоции, сдавленно охнул от восхищения, и поторопился ответить. Но Дерек внезапно отстранился, и Стайлз успел решить, что все происходящее — не более чем сон, пока оборотень, лукаво улыбаясь, держал с ним зрительный контакт. Мир сузился для Стайлза до одних глаз напротив, и вокруг все заполыхало диким пламенем. И в штанах стало бесконечно тесно. — Скажи, что хочешь меня, — прохрипел Хейл на грани рвущегося наружу рыка: тесноту в штанах чувствовал не один только подросток, и в животе у самого Дерека завязался горячий узел. Глаза Стилински забегали, рот приоткрылся, и язык прошелся по идеальным губам — и Хейл понял, что еще секунда, и даже ответ парня ему не понадобится. — Хочу, — выдохнул тот, словно откликнувшись на его мысли, — очень, черт тебя дери, Дерек, хочу! Этой фразы, произнесенной с небывалым придыханием и трепетом, хватило для того, чтобы оборотню сорвало крышу: он стремительно накинулся на Стайлза, словно на добычу, смял его в объятиях, придавил к кровати еще крепче и завладел чужим узким, невероятно вкусным ртом. Конечно же, даже после самого волшебного секса из всех Дерек не признался Стайлзу в том, что он очнулся тогда, когда только-только брякнула пряжка ремня и тонкие бледные пальцы коснулись кожи на его бедрах.