Бесстрашие

Ранг поднял голову и перезагрузил помутневшую оптику. Он просидел тут уже почти шесть часов; он замерз, проголодался и утомился. И за эти шесть часов он ни на шаг не приблизился к действенному плану лечения. Сдаваться не хотелось, но ничего не складывалось. Какой бы план он ни составлял, при ближайшем рассмотрении тот разваливался. И никакие статьи и исследования не помогали. Более того, в данный момент они производили обратный эффект. Ранг вздохнул. Прежде он бы с головой нырнул в любой из вариантов лечения, отбросив сомнения и упрямо двигаясь вперед. С тех пор прошли миллионы лет, но иногда он скучал по старому боевому духу. Когда-то тот приносил ему одобрение и успех. Когда-то – пока другие исследователи не начали брать его работы за основу и неизбежно находить в них трещины. Пока он не проиграл в крупных общественных дебатах. Смущение все еще мучило его, пробуждалось в моменты острой самокритичности. Его сверстники, казалось, легко переносили критику; им удавалось отбивать ее логическими доводами или шутками, привыкать к ней, находить в ней что-то ценное и конструктивное. Они становились друзьями и союзниками своих критиков. Как и сам Ранг, рано или поздно. Просто у него это занимало больше времени. А пока он поднимался с колен и интегрировал новую информацию в свои теории, его коллеги продвигались. Они исследовали. Они превосходили его. Ранг снял очки и потер переносицу. Он тогда был молод и, возможно, немного самоуверен. Его идеи были новы, считались в то время революционными – и он этим гордился. Впоследствии его исследования подверглись пристальному рассмотрению и пересмотру, претерпели неизбежную деконструкцию. СМИ перемалывало его идеи в литании, они расходились повсюду, пока не стали достоянием общественности. Этим Ранг тоже гордился. Какое-то время его работы пользовались широкой известностью. Но это было в прошлом; теперь Ранг мудрее относился как к собственному эго, так и к непостоянному вниманию академических кругов и СМИ. Когда занимаешься работой в развивающейся сфере науки, никто не может гарантировать, что твои теории останутся неоспоримой истиной. В области психологии это было особенно верно. Это Ранг тоже усвоил. Но иногда он сомневался в себе и своих решениях. Возможно, он слишком критично к себе относился. Он был методичен, аккуратен. Он рассматривал каждого пациента, каждую проблему с нескольких сторон. Это сослужило ему плохую службу в академических кругах, где его сверстники бесконечно публиковали анализы клинических случаев, редактируя свои идеи в последующих переизданиях. Но здесь это играло ему на руку, так? На «Лост Лайте» – в команде, полной очень разных и страдающих личностей, – его терпение и внимание ценились. На борту корабля у Ранга не было соперников. Критики – да, но это были всего лишь члены команды, которые имели крайне узкое, поверхностное представление о психотерапии. От этого он тоже чувствовал себя смутно виноватым. Конечно, легко преуспевать в своей области, когда тебя не с кем сравнивать. Глупо и обманчиво считать это успехом. Ранг снова надел очки и взглянул на датапад. Еще один пациент. Один. Он прочитает фрагмент плана лечения, и, если тот покажется неприменимым, он отложит все и пойдет на ужин. Из коридора послышались шаги, и Ранг поднял взгляд. Он намеренно выбрал такое помещение для своего офиса, где и он, и его клиенты могли почувствовать себя в уединении. Ходили тут редко. Но его офис был по пути к стрельбищу, и порой Ранг встречал в коридоре Брейнсторма, Вирла или Персептора. Сейчас он заметил бледную броню Вирла за дверью и на мгновение задумался, что заставило бота направиться к стрельбищу в самом конце смены. Он вернулся к датападу. Один фрагмент. Снаружи раздалось шарканье, а потом... – Ты что здесь до сих пор сидишь, док? – Вирл наклонился назад, чтобы заглянуть за дверной косяк. – Да так, сворачиваюсь, – пробормотал Ранг. Вирл сделал шаг назад и встал на пороге. – Значит, без обеда останешься. Сверв там как раз что-то сломал. До завтра не починят, по словам нашего блистательного лидера. Так что только паек! Ранг сжал губы в тонкую линию, стараясь не сильно раздражаться из-за новости. У него в каюте, конечно, был полевой паек, но... – Ой, ну не надо так смотреть, – сказал Вирл, заходя в комнату. На плече у него лежала длинноствольная пушка. – Я с тобой поделюсь, – добавил он и приземлился прямо на стол Ранга. – Вирл... – Ты все равно почти ничего не ешь, – продолжил тот и развернул упаковку. Вирл явно собирался подкрепиться на стрельбище, потому что внутри оказался аккуратно обернутый двойной паек энергона со вкусовыми добавками. Ранг моргнул. – Ты же получаешь, тип, четверть пайка? – Да, – пробормотал Ранг, все еще обрабатывая ситуацию. – Ну, так давай. Ты же голодный небось? – Вирл подтолкнул к нему дольку желатизированного энергона – Ранг подобрал ее, – а сам сдвинулся, скрещивая ноги, и взял другую. Ранг несколько секунд наблюдал, как тот ее разворачивает, пока не вспомнил, что сам держит кусочек. Вирл повернулся, чтобы выглянуть в окно. Ранг ожидал, что он что-нибудь скажет, но тот, кажется, был не против пока что просто есть молча. Ранг откусил немного. Это был самый обычный обработанный энергон с искусственными питательными вкусовыми добавками – не чета настоящему ужину, – но Ранг ужасно проголодался. Он вздохнул. Пока он ел, к нему постепенно возвращалось рациональное мышление. Возможно, его методы неспешны, но все же он работает тщательно; да, у него монополия на практику, но она абсолютно необходима на «Лост Лайте». На мгновение показалось, что он уже готов вернуться и пересмотреть данные в деле пациента, но все же он проработал двенадцать часов подряд. Для его же пациентов будет лучше, если завтра он придет сюда со свежей головой. Вирл доел свой кусок и потянулся за вторым. Он все еще сидел тихо, все так же смотрел в окно, и какое-то время Ранг просто анализировал его позу: легкая сутулость, скрещенные ноги, локти на коленях, стабилизаторы расширены, антенна опущена. Некоторое время Ранг пораженно рассматривал его, поскольку так редко видел Вирла довольным – но именно это сейчас и происходило. Вирл был спокоен. – А попить у тебя что-нибудь найдется? – антенна чуть сдвинулась вперед. – У тебя же всегда тут есть всякие вкусности. – Ага, – ответил Ранг и протянул руку, чтобы открыть ящик. – Но ничего особенного. Он позволил Вирлу выбирать среди энергетических напитков и обогащенных смесей и взял один для себя. Но вертолет продолжал тихо сидеть, покусывая энергон. Ранг доел свою дольку и откинулся в кресле, наблюдая за воином, примостившимся у него на столе. Вирл молча смотрел в ответ. – Спасибо, – поблагодарил Ранг. – Мне не особо нравится ужинать полевым пайком. – А кому нравится? – буркнул Вирл. Он открыл следующую плитку пайка. Ранг смотрел, как он аккуратно разделяет его на куски. – И все-таки что ты здесь забыл так поздно? – бросил Вирл, окинув взглядом кучку датападов на столе. – Я работаю, – просто ответил Ранг. Он сложил датапады в стопку и аккуратно их выровнял. – Исследую, размышляю. Вирл ел медленно – но не по собственному желанию, как вскоре понял Ранг, а ввиду ограничений корпуса. Его отверстие для заправки было слишком маленьким, чтобы объедаться. – Хм. У тебя что, нет смен, как у остальных? – Есть. Во время смены мои двери открыты для членов команды. – А этим ты что, в личное время занимаешься? Зачем? – Потому что мне интересно, – объяснил Ранг. Он взглянул на верхний датапад. – Тебе это нравится? Серьезно? – недоуменно спросил Вирл, теребя последнюю дольку энергона, все еще завернутую в упаковку. – Да, – непонимающе ответил Ранг. – Хм. Вирл свою мысль продолжать не стал, и Рангу пришлось проглотить вопросы. Вертолет развернул последний паек и начал его уминать, периодически бросая взгляд на датапады Ранга. – А про меня ты что-нибудь пишешь? – он жестом указал на стопку, а потом стал облизывать клешни. – Ты же вечно все записываешь. – Нет, не пишу, – Ранг на мгновение замолчал. – Ты пациент, с которым я работаю в настоящий момент, и, на мой взгляд, просто изменить твое имя в анализе клинического случая – недостаточно, чтобы в достаточной степени тебя де-идентифицировать. Мне нужно твое сознательное дозволение, чтобы написать о тебе. Вирл потянулся, свистнул энергоновую палочку из запасов Ранга и немножко повертел ее в клешнях. – Тебе от меня разрешение нужно? – Мне бы больше хотелось работать с тобой, а не писать про тебя, – разъяснил Ранг. Вирл засунул энергоновую палочку в пищевое отверствие. – Я думал, издаваться вроде как важно. Ранг опустил взгляд на стопку датападов. – Важны пациенты. Важны конкретные жизни. Больше, чем публикации ради… ради самих публикаций. Но если бы ты согласился, чтобы я написал статью, посвященную анализу твоего случая, я бы ее издал, потому что это могло бы помочь коллегам в моей области – тем, кто работает с пациентами с похожими проблемами. Вирл смотрел на него, посасывая палочку. – Ты иногда застреваешь и читаешь, что они там пишут? – Именно этим я и занимался, – подтвердил Ранг. – А, – отозвался Вирл. Он проглотил палочку и потянулся за другой. Ранг пододвинул упаковку к нему. – Ты мне показался грустным. – Я был обеспо... – Ранг замолчал, а потом поправился: – Прости. Ты прав. Я был расстроен. – Почему? Тебе же это нравится, – Вирл, кажется, действительно не понимал. – Потому что издаваться важно, а я этого почти не делаю, – он вздохнул. – И я не делаю этого потому, что мне не хватает уверенности. Вирл прекратил грызть палочку. – Обзавелся бы редактором. – Что? – Ну, если ты там думаешь, что ты плохо пишешь и все такое. Редактора заводишь. У Брейнсторма вот есть, – Вирл потянулся. – Он взял с меня обещание молчать, но взятку он задерживает, так что нестрашно, что я сказал. Ранг слабо улыбнулся. – Не в том дело, – мягко ответил он. – Я не уверен, что моя работа что-то значит за пределами этого офиса. От тебя – от любого из моих пациентов – я постоянно получаю обратную связь, постоянно могу подстраиваться, меняться, но бумага – бумага статична. Она ни на что напрямую не влияет. Вирл презрительно усмехнулся. – Боишься напортачить и сказать что-нибудь глупое, что навсегда останется в общественной памяти? Так? Ранг нахмурился: – Да. – История всей моей жизни, док, – Вирл откинулся на локтях, играя глоссой с энергоновой палочкой. – Сочувствия от меня не дождешься. Просто соберись и сделай это. На мгновение Ранг замолчал, ужаленный. Конечно, от Вирла бесполезно было ждать сочувствия. Тот не понимал академического мира, никогда не пытался разобраться в его переменчивых улицах-лабиринтах, он ни капли не знает о... …вот только Вирл десятилетиями жил под цепким взором публики, когда был рекером. Ранг прижал руку ко рту. Слова Вирла не имели веса; если бы он не хотел посочувствовать, он не притормозил бы у его офиса, когда Ранг показался ему грустным.. Он не предложил бы разделить с ним ужин. Он не раздавал бы прямые, немудреные советы, которые Рангу нужно было услышать. – Ты прав, – сказал Ранг радостнее, чем собирался. – Ты прав. Мне стоит это сделать. Вирл уронил энергоновую палочку и наклонился, чтобы поднять ее с пола. – Фу, – пробормотал он и все равно ее съел. – Так что, напишешь обо мне? – Не знаю, – честно признался Ранг. – У меня есть несколько тем, которые мне хотелось бы нормально сформулировать. Если бы я хотел о тебе написать, как бы ты к этому отнесся? Вирл пожал плечами: – Ну, раньше меня не спрашивали, хочу ли я этого. Наверное, я не против. Смотря что напишешь. У кого ты интервью будешь брать, все такое, – он съехал со стола Ранга и встал. – Циклонуса, ясное дело, не спрашивай. Ранг покачал головой. – Это... ты это не очень верно себе представляешь. Хочешь почитать что-нибудь из моих старых работ, чтобы примерно понять?.. – Звучит так, будто ты мне домашку хочешь впарить, – подозрительно сказал Вирл. – Нет-нет. Строго добровольно. – Нет уж, спасибо, – Вирл снова закинул длинноствольную пушку за плечо. – Не торчи тут всю ночь. Это вроде как вредно.