Меж двумя воинами

Люди были хрупки, и многие ангелы забывали, как много в них силы. Кастиэль — никогда; это было невозможно рядом с Дином. Ещё в первый раз, когда они вместе оказались в убежище демонов, Кастиэль осознал, что разница между отстранённым наблюдением и непосредственным присутствием огромна. У Дина не было ни благодати, ни способности уничтожить демона прикосновением — только нож, украденный у Руби. Сказать, что ему этого хватало, было бы преуменьшением и неуважением к нему. Его проворность напоминала Кастиэлю о самых яростных воинах Небес. Нож разрезал плоть и убивал каждое осмелившееся приблизиться существо. Даже без брата он был силён и смертельно опасен. Кастиэль следовал за Дином, уничтожая попадавшихся под руку демонов, и они оставляли за собой след из пустых оболочек. Каждая кость и мышца была задействована в этом танце хищника. Демонам нравилось считать себя могущественными и превосходящими человечество; Дин опровергал это. В конце концов Кастиэлю пришлось перестать сражаться с Дином спина к спине и вместо этого позаботиться о том, чтобы демоны не успевали оставить свои тела. Когда он обернулся, последние четверо были мертвы и лежали у ног Дина случайно получившимся кругом. Дин тяжело дышал наполненным смертью и потом воздухом. Он раскраснелся, почти светясь в проникающем сквозь грязные окна свете. Увидев его таким, Кастиэль почувствовал что-то, ему не ведомое. Даже много месяцев спустя он до последнего атома помнил восстановленное им тело Дина. Он соединял его нервы и мышцы, сшивал его кожу, пока она не стала едина. Он помнил каждую сияющую подробность его души, вложенной в воссозданный сосуд. Теперь, когда тело стало человеком, всё будто было иным. Края его благодати подёрнулись от стыда: это был его подопечный, Праведник, и к нему нельзя было чувствовать похоти. Его велено было любить и защищать. Но мятежный голос внутри него, превозмогая стыд и попытки взять себя в руки, возразил: Но ты и любишь его, любишь превыше всего остального. Это не прелюбодеяние, если это любовь, это не похоть, если это любовь. Ты знаешь Слово, Кастиэль. Любовь далека от греха похоти. Плотское восхищение — не то же, что грех плоти, ты мог бы… Нет, такие мысли могли увести его по тёмному пути. Пути сомнений и неповиновения. Но разве он уже не сомневался? Он сам сказал об этом Дину. Об этих его сомнениях пока никто не знал; Отец создал их разумными, и Кастиэль не был глупцом. Отец. Что бы он подумал? Кастиэль должен был вернуть Дина, спасти его — а сам помышлял использовать его тело. Не только тело, ты любишь его. Никогда только тело, Кастиэль. Быть может, люди именно это имели в виду, говоря, что дьявол — в деталях. Голос Дина вырвал его из раздумий. — Кас, ты там в порядке, приятель? — его голос звучал озабоченно, а взгляд был мягок. И Кастиэль потерялся. — Да, Дин, в порядке. Давай вернёмся в гостиницу. Кастиэль должен был уйти, улететь и покаяться в грехах, которые помыслил совершить; но лицо Дина просияло, когда он услышал, что Кастиэль останется, не променяв его на божественные дела. Кастиэль желал этого человека, и, будь Дин согласен, он получит его. Они ехали нестерпимо медленно и в тесноте— но всё же приятно. Можно было наблюдать за более неторопливым, чем обычно, движением мира, ловить мелочи, которые он не заметил бы в полёте. У него появилось бы время поразмыслить и восстановить своё самообладание, не пахни всё вокруг Дином. Его музыка звучала в проигрывателе, и он подпевал. На мгновение Кастиэль пожалел о том, что исправил крохотные несовершенства в его голосовых связках; от его пения желание только нарастало. Они остановились у гостиницы, и Кастиэль подумал уже, не оставить ли Дина одного; он был в безопасности, и настоящей нужды находиться рядом с ним не было. У него были другие обязательства, требующие его присутствия в других местах. — Так, э, потусуешься ещё или?.. — неуверенность в голосе Дина заставила Кастиэля кивнуть ещё до того, как он понял, что делает. — Если ты не против, я бы остался на какое-то время, — он с удивлением обнаружил, как мягко прозвучал его голос. Обычно горлу его сосуда приходилось тяжело в попытках передать звучание его истинного голоса. Он становился мягче от желания оказаться на Дине и разобрать его на части, как прежде собрал воедино; хотя для этого ему пришлось бы использовать совершенно иные силы. Дин улыбнулся — лёгкое и прекрасное движение мышц, способное прогнать прочь любые опасения Кастиэля. — Да, было бы круто. Кастиэль вошёл в номер вслед за Дином и попытался заставить себя сдержаться, найти тему для разговора — хоть как-то удержаться от постыдных действий. Но, стоило двери захлопнуться, он щёлкнул пальцами, и оба они очистились от послеохотной грязи. Дин недоверчиво рассмеялся: — Твоя мана только что нас подчистила? Он обернулся к Кастиэлю, и тот тут же притянул его к себе в яростном поцелуе. С губ Дина сорвался сдавленный выдох удивления, но он почти сразу решительно ответил и толкнул Кастиэля к стене, прижимаясь всем телом. Влажное тепло языка Дина ласкало губы, и Кастиэль без колебаний подался ему навстречу. Он существовал миллиарды лет — и не чувствовал себя живым до тех пор, пока не спас душу Дина из ада. Теперь же язык его подопечного вылизывал его рот, пробуя на вкус, и Кастиэль ощутил, как его истинная форма занимает всё больше места под кожей сосуда. Он ещё никогда не целовался, и это было далеко от того, чего ему на самом деле хотелось. Кастиэль пропустил мягкие и густые волосы Дина меж пальцев и чуть отстранился, тут же слыша его низкое рычание. Он качнул бёдрами и ощутил твёрдость стоящего члена Дина; вот уж о воссоздании чего в мельчайших подробностях он никогда не пожалеет. Он застонал от предвкушения его тяжести в своей руке, и Дин последний раз мазнул по его языку своим, грубо всосав нижнюю губу и потянув. Его покусывающие поцелуи переместились на шею Кастиэля, и они принялись тереться друг о друга сквозь одежду. — Чёрт, Кас. Никогда не думал, что ты захочешь этого. — Дин прикусил шею Кастиэля, и ангел запрокинул голову, громко ударившись о стену, словно он потерял способность управлять собственным сосудом. Ощущения накрывали с головой, и Кастиэль чувствовал каждую капельку приливающей к члену крови, каждую разгорающуюся в нём искорку. Руки Дина уже пробрались под плащ и пиджак, и тонкая рубашка почти не притупляла ощущений от касаний мозолистых ладоней к гладкой коже его сосуда. — Ты… это же ты, да? Не что-нибудь… Кастиэль прервал его, за волосы потянув на себя и нетерпеливо поцеловав. На этот раз это его язык толкнулся в рот Дина и он задал темп. До него донеслись звуки рвущейся ткани, и он, разорвав поцелуй, пристально посмотрел на задыхающегося Дина. — Я хочу… хочу тебя. Хочу того, что ты дал Анне. Пожалуйста, Дин. Дин подался к нему, целуя его в щёку и пробираясь пальцами под его рубашку, успокаивающе поглаживая. — Шш, шш, всё хорошо. Анна не получила и трети того, что получишь ты, Кас. Я позабочусь о тебе. Его голос стал ниже, и Кастиэль застонал, ощутив сквозившее в нём возбуждение. Улыбнувшись, он позволил Дину рвануть его рубашку в стороны и расстегнуть ремень. Его руки не выпускали волосы Дина, и он начал думать, что получалось несправедливо. Зубы Дина впились в его кожу, и возбуждение Кастиэля стало ещё очевиднее прежнего. Он потянулся вниз одной рукой, жадно комкая в пальцах рубашку Дина. — Вообще-то, Дин, — он силой мысли избавил Дина сразу от всех рубашек; они на мгновение бессмысленно повисли в воздухе, всё ещё храня его тепло, — это я о тебе позабочусь. Дин отстранился, расстёгивая его ширинку, и улыбнулся; его взгляд стал темнее и куда довольнее. — Да? Кастиэль усмехнулся в ответ, обходясь с джинсами Дина так же, как с рубашками: — Да. Дин выдохнул тихий смешок, обжегший кожу Кастиэля, и устроил ладони на его ягодицах, сжимая: — Это жульничество, Кас. Кас провёл по его шее широкую полосу языком, царапнув зубами в ответ на царапанье его лёгкой щетины. Поцеловав Дина в кадык, он восхитился пробежавшей под губами дрожью. — Тебе это нравится. Смех Дина превратился в стон, когда Кастиэль сжал его член и присосался к шее. — Нарушение правил всегда было моим слабым местом. Хотя Дин не был пушинкой, Кастиэль легко подхватил его, и ноги Дина обвили его талию. Поднеся его к кровати, Кастиэль грубо бросил его на неё и принялся наблюдать, как Дин выскальзывает из трусов, как его член ударяется о живот, оставляя крохотное блестящее пятнышко смазки. Сбросив собственную одежду и обувь, Кастиэль заметил, что Дин ласкает его взглядом, его зрачки расширяются, а язык неосознанно пробегает по губам. Забравшись к Дину, Кастиэль вжал его в кровать, и они снова поцеловались. Ладони Дина заметались по его спине, сильные пальцы вжались в мышцы между лопаток, и сложенные невидимые крылья Кастиэля дёрнулись. Ухмыльнувшись, Дин разорвал поцелуй и снова потёр его между лопаток. Кастиэль застонал и качнул бёдрами. — Кажется, я нашёл интересное местечко, — голос Дина был донельзя самодоволен. Зарычав, Кастиэль провёл языком вокруг уха Дина и подул на влажную кожу. Дин вздрогнул и застонал, и Кастиэль мягко прикусил мочку, несильно потянув за неё зубами. — Не забывай, Дин, это я воссоздал твоё тело. На каждое найденное тобой место я отвечу десятками мне уже известных. Хныкнув, Дин обхватил его талию ногами. Усмехнувшись, ангел поцеловал его в ухо, легонько прижимаясь губами и так же легонько выдыхая и отстраняясь. Дин стиснул бёдра, настойчивее потираясь о член Кастиэля своим. — Этого ты хочешь, Дин? Хочешь вот так обнимать меня ногами, пока я буду толкаться в тебя? — продолжая шептать Дину почти на ухо, Кастиэль всё же отстранился так, чтобы видеть выражение его лица. Дин стиснул зубы и крепко зажмурился, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Наконец открыв глаза, он поднял взгляд к Касу, сверкая обжигающей зеленью вокруг расширившихся зрачков: — Ты же знаешь, чего я хочу, Кас. Я хочу, чтобы ты придерживался своих самодовольных слов и, если ты так в себе уверен, втрахал меня в эту кровать. Улыбнувшись, Кастиэль подался навстречу толчкам продолжавшего тереться о него Дина. — Как пожелаешь, Дин. И Дин притянул его к себе; их губы столкнулись скорее для укуса, чем для поцелуя. Когда Дин принялся ласкать его язык своим, Кастиэлю потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить своё обещание и оторваться от его гостеприимного тела. Встав и силой мысли избавившись от трусов, он восхитился диким видом своего человека: его волосы были растрёпаны похуже, чем у вечно поддразниваемого им Кастиэля, кожа блестела от пота, а напряжённый член казался искушением, противостоять которому невозможно. Он уже налился кровью и ещё больше истекал смазкой; не сводя глаз с Кастиэля, Дин потянулся рукой вниз, лаская яйца и разводя ноги. Увидев его дырку, Кастиэль облизнул губы. — Этого хочешь, Кас? — дразня, Дин обвёл её пальцем; последнее терпение Кастиэля испарилось. Рванувшись вперёд, он оттолкнул руку Дина и прижал его к кровати. Скользнув по плечу Дина, его правая рука накрыла собственный отпечаток, и Кастиэль, ощутив вспышку собственнического желания, грубо сжал его. — Мой, — его голос был голосом хищника, и ответная улыбка Дина — такой же. — Тогда возьми меня, — их губы снова прижались друг к другу в яростном влажном поцелуе. Кастиэль щёлкнул пальцами свободной руки, и в его ладони оказалась бутылочка смазки. Дин засмеялся, не выпуская его язык изо рта, и разорвал поцелуй, чтобы снова подразнить ангела: — Мм, хороший солдат всегда готов? Кастиэль выдохнул ему в губы смешок. Как бы ни жаловались на это другие ангелы, ему начинало нравиться, что Дин не затыкается. Он сел, на коленях устроившись между разведённых ног Дина, и с негромким щелчком открыл бутылочку. Не скупясь, Кастиэль налил смазки на свои пальцы; несколько капель упали на яйца и дырку Дина, и тот зашипел, чуть вздрагивая от неожиданной прохлады. Отложив бутылочку, Кастиэль принялся одним пальцем надавливать на напряжённое кольцо мышц, а второй рукой обхватил твёрдый член Дина, проводя большим пальцем по головке. Дин запрокинул голову, расслабляясь и позволяя Кастиэлю дразнить себя; когда ему это удалось, палец Кастиэля скользнул внутрь. Дин шумно выдохнул, разводя ноги шире, и Кастиэль улыбнулся. Видеть, как такой сильный человек послушно лежит перед ним, как вздымается его грудь, было волнительно, и Кастиэль почувствовал, как в нём пробуждается нечто первобытное. Его братья ещё после спасения им души Дина говорили, что он стал другим; что сказали бы они сейчас? Но, несмотря на предупреждения Уриэля и Захарии, Кастиэль не мог заставить себя пожалеть об этом. Его благодать знала разницу между деяниями греха и верности. Его пальцы двигались в теле Дина, Дин расслаблялся и раскрывался, принимая его, и это казалось самым чистым проявлением поклонения, ему известным. В этом не было греха. Когда Дин впустил в себя уже два его пальца, Кастиэль тут же согнул их, находя точку, которую когда-то воссоздал сам. Ещё тогда он невольно задумался, сможет ли когда-нибудь подарить Дину это наслаждение. А сейчас совершенная спина Дина выгибалась, и он насаживался на пальцы Кастиэля, чьи мысли перенеслись на использование всех дарованных человеческому телу возможностей. Мышцы бёдер Дина содрогнулись от приближающегося оргазма. Кастиэль заметил эти лёгкие подрагивания и сжал его член у основания, чтобы продлить удовольствие для них обоих. Не то чтобы Дин не смог бы восстановиться снова; нет, просто Кастиэль был слишком жаден и хотел быть внутри Дина, когда он кончит. Третий палец проник внутрь, ещё более влажный от смазки; бёдра Дина двигались в такт толчкам, а когда Кастиэль снова нашёл его простату, с губ Дина сорвался надломленный стон. Кастиэль мягко развёл пальцы чуть в стороны, завороженно наблюдая за тем, как мышцы попытались снова сжаться, но послушно растянулись; вынув пальцы, он размазал смазку по члену и сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Медленно толкнувшись внутрь Дина, Кастиэль ощутил жар — и тепла тела Дина, и совершенно иной, разгорающийся в его сердце. Дрожащими руками сжимая бёдра Дина, он смотрел, как его член постепенно скрывается в нём, и жар разгорался всё сильней, с каждым пройденным сантиметром. Но Кастиэль не хотел причинить Дину боль; это было их первое и, как он надеялся, не последнее соитие, и он хотел подарить ему удовольствие, так что он сдерживался и двигался как можно медленнее. На полпути он остановился и, согнув локти, чуть опустился, чтобы поцеловать Дина. Тот тут же расслабился, и Кастиэль начал снова толкаться внутрь, пока не вошёл полностью. Когда он подался назад, оба простонали в поцелуй. Дин запрокинул голову на подушки, и Кастиэль не устоял против искушения и набросился на его обнажённую шею. Дин засмеялся, обхватив его ногами за талию и скрестив лодыжки за его спиной. — Чёрт, я не делал этого уже годы. — Дин пробежался пальцами по рёбрам Кастиэля, и тот опустил голову на его плечо, делая глубокий вдох и одновременно вдыхая его запах. Дин чуть вскинул бёдра, насаживаясь, и ощущения от крепко обвивающих его ног Дина, от стекающего по спине пота, от почти щекотных прикосновений пальцев Дина словно вернули Кастиэля к реальности. Суть того, что он делал, то, что они совершали, дошла до него с ошеломляющей ясностью. — Я никогда не делал этого раньше. Он поднял голову, заглядывая Дину в глаза и встречая его вопросительный взгляд, от которого в груди проснулась почти тревога. — Я твой первый? — тихо, неуверенно спросил Дин, и вопрос этот прозвучал подобно молитве; Кастиэлю безумно захотелось услышать это снова. — Ты единственный, кого я счёл достойным. Ты воин, которого бегут демоны, и защитник, готовый пожертвовать печатью, лишь бы охранить невинных. Ты мой первый, Дин, и, думаю, мой единственный. Дин на мгновение широко раскрыл рот, и Кастиэль снова медленно толкнулся в него, подался назад и снова вперёд. Пальцы Дина уже не щекотали его; они впились в него, царапая и оставляя на спине болезненные горячие следы, заставляя двигаться ещё жёстче. Кастиэль обхватил Дина за спину, вжавшись пальцами в его сильные плечи и не переставая толкаться в него. Стоны Дина лишь распаляли, и толчки становились всё резче и жёстче. Они целовались, сплетаясь языками и кусаясь, и губы обоих были уже влажными и припухшими. И Дин становился лишь громче, словно не в силах был молчать. — Чёрт, Кас. Чёрт, я знал, что ты будешь таким, знал, что будет так хорошо, — он снова запрокинул голову, выплёвывая ругательства и пытаясь вслепую обхватить свой член ладонью. Его рука лихорадочно двигалась, задевая костяшками живот Кастиэля, а его крики становились лишь громче и надломленнее. Кастиэль поймал его ухо губами, целуя и легонько дуя на влажную кожу; эта нежность была полной противоположностью рваным движения его бёдер. — Мой, Дин, ты мой. — Чёрт, твой, твой, Кас! И вдруг Дин застыл, выгнувшись, и кончил с криком, похожим на животное рычание, в котором прозвучало имя Кастиэля. Всё его тело сжалось, и Кастиэль потерялся во всепоглощающем удовольствии. Его бёдра двигались уже сами по себе, а воздух наполнял звук шлёпанья кожи о кожу — и ещё стоны Кастиэля, которые сам он не осознавал. Кожу покалывало, внутри разгорался пожар, и он был близок к чему-то пугающему; у него возникло странное чувство, что он должен остановиться, но он хотел, хотел испытать это ощущение, хотел, чтобы он стало таким же знакомым, как привычное ощущение клинка в руке. Он хотел иметь возможность в любой миг своего бытия оглянуться и вспомнить это мгновение со всей возможной ясностью. — Кончи для меня, Кас. Если я твой, значит, и ты мой. Дай же мне это. И Кастиэль вспыхнул; каждый нерв его сосуда словно пронизало током, а его истинный облик буквально взорвался. Он потерял контроль и закричал. Возникшее ощущение облегчения было таким совершенным и незнакомым, что он понял, что пожелает этого снова. Его тело рухнуло на Дина, и все мышцы расслабились; он пытался отдышаться и успокоиться, а Дин гладил его плечи и нежно перебирал волосы. Кастиэль одобрительно мурлыкнул и потёрся носом о его шею, а потом приподнялся, чтобы снова на него посмотреть. Дин улыбался так, что до смерти хотелось его поцеловать, но Кастиэль сдержался. Он знал, что по всему номеру рассыпано битое стекло. Как и несколько месяцев назад, в амбаре, все лампочки и зеркала разлетелись на осколки, а далёкое окно треснуло. — Знаешь, в следующий раз найдём место, где не так много стекла, — рассмеялся Дин, снова его целуя и нежно прикусывая его нижнюю губу. — Какого стекла? Дин нахмурился и открыл было рот, чтобы ответить, но увидел, что в комнате царит идеальный порядок. Он покачал головой, и Кастиэль ощутил, как задрожала от смеха его грудь. — Не бери в голову. Просто пообещай, что будет следующий раз, и тогда сделаем это, где захочешь. Кастиэль тепло улыбнулся. — Будет столько следующих разов, сколько пожелаешь, Дин.