never let you know

паскаль устал. хотя, нет. он просто заебался. ему хочется ударить одного слишком заносчивого немца, но пока что как раз-таки бьют его. паскаля это бесит. действительно бесит, да так, что хочется шагнуть с перрона под идущий поезд и никогда больше не видеть его, не ощущать его прикосновения, не знать вообще. никогда. ни при каких обстоятельствах. но паскаль и отрицать не может, что кевин ратайцак действительно важен ему. всё, что в нём есть, в то паскаль и влюбился, и сейчас, наверное, ведёт себя как девчонка. кевин бы так сказал (точно). ему, паскалю, плевать (хотя совсем нет). ливень осенний и холодный хлещет его по плечам. и шилло уже насквозь промок, но ему на это тоже плевать. он лишь чувствует, как остатки лета догорают в его жалкой душонке, сжигая и её, начиная тлеть, угольками рассыпаясь. кевин никогда не любил сантименты. паскаль усмехается. зато суши он всегда любил. никогда не осуждал ту милую чушь, что порой взбредала в голову бислеру. паскалю тошно, хотя он тихо смеется и обхватывает руками себя, не в попытках согреться, а чтобы не чувствовать себя таким одиноким. он уже привык почти, что ратайцаку он нужен только в качестве шлюхи. это убивало. — паскаль, какого чёрта? нам тебя заменять посреди тура некому будет, если ты заболеешь. кевин. как всегда в своём репертуаре. его не волнует состояние паскаля, что сейчас еле поднял голову, пытаясь разглядеть вокалиста за стеной падающей с неба воды. шилло не смотрит ему в глаза, не хочет просто, отступает на шаг от него и опускает с плеч трясущиеся руки. — чего пришел? ратайцак усмехается, качает головой и хочет уже было подойти к парню ближе, но тот шарахается от него, как от огня, говорит не подходить, руку выставляет вперёд. кевина это забавляет, вот правда, но подойти ближе он не решается. паскаль может всё, что угодно, сделать. кевина это пугало. — паскаль, не дури, пошли давай. парни ждут. парень же в ответ мотает головой, отступает чуть ближе к краю перрона. и кевин это замечает. он понимает, что быстро отсюда не уйдет. да, он мог уйти один, но... ему хочется остаться здесь. — уйди. вали к своему бислеру, зачем ты вообще сюда пришел? мокрые волосы липнут к лицу, а в голосе скользят истеричные нотки. паскаль хочет остаться один, но зачем-то пришедший кевин решает проявить невиданную "заботу", вспомнив о нём только спустя час. сейчас же ратайцак хочет подступить ближе опять, пытается начать что-то говорить и возразить, что с суши у него ничего нет, но его перебивают. — заткнись и вали. — паскаль... — да, что паскаль? чего ты хочешь от меня? снова поиздеваться? — он кричит, хотя голос дрожит так нещадно от холода и, кажется, стал ещё ниже, чем обычно, — оставь меня в покое! а дождь, кажется, становится всё сильней, и звуки пробиваются еле-еле, будто сквозь стену. — паскаль, пошли, ты уже насквозь промок, - кевин предпринимает очередную попытку, на что шилло лишь фыркает и вновь качает головой. — я не замёрз, - хотя сам трясётся, зубами стучит, звучит вообще неубедительно. — ну, пошли... паскаль же не реагирует, оглядывается назад и видит, что остаётся буквально шаг, а поезд уже слишком близко. но шилло, кажется, не слышит ни стука колёс, ни гудка, всё стоит также на желтой линии и молчит. кусает губы и молчит, а слова просто стоят в горле. ему хотелось говорить, много и долго, чтобы ратайцак, наконец, понял. но они молчат. оба. а кевин решается на ещё один шаг, надеясь, что шилло не сглупит и не шагнет ещё раз назад. но паскаль оказался слишком непредсказуемым. паскаль делает шаг. под колёса. кевин мог просто не успеть его поймать. мог не успеть. а ведь рука паскаля почти выскользнула, и ратайцак просто не мог себе представить, что было бы тогда. но он успел. рванул со всех сил, ухватив нерадивого парня и не дав даже отклониться назад, скорее оттаскивая от желтой линии. поезд проносится мимо, медленно тормозя, а паскаль чувствовал, как руки кевина сжимались на его талии, чувствовал, как подгибаются ноги. и он не слышал ничего, только шум дождя в ушах и быстрые-быстрые удары сердца, хотя ратайцак орал. орал так истерично, с ужасом в глазах, отпуская и хватая его за подбородок, чтобы в глаза смотрел. — ты придурок! — то, что шилло, наконец, слышит, когда кевин вновь прижимает его к себе, игнорируя все взгляды, осуждающие слова в их сторону от прохожих, — а если бы я не успел? шилло молчит. жмется к ратайцаку, впервые за долгое время чувствуя, что тот переживал по-настоящему. и кевин не особо возражает, тяжело вздыхая и запуская руку в светлые и вечно спутанные волосы парня, прижимаясь губами к его виску. оба в ужасе, а в голове всё тот самый вариант развития событий, от чего кровь в жилах стыла, а коленки дрожали. паскаль поднимает голову, смотрит в глаза кевина, кусая посиневшие губы вновь, после чего чуть подтягивается. он целует ратайцака так уверенно. ему хочется много чего сказать, но слова всё также стоят в горле, так что это был единственный способ, коим он, паскаль, мог сказать, что на самом деле чувствует к кевину. и тот может действительно не понять. но... кевин чуть сжимает руку в его волосах и перенимает инициативу, прижимая шилло ближе. он понимает. всё до самой последней мысли. он пытается говорить в ответ, убедить в том же. и паскаль чувствует, как остатки лета вновь возрождают его душу. чувствует также, как удивительно тёплые губы возвращают его всего к жизни. и он снова отдаётся кевину весь, без остатка. (хотя он клялся себе больше ему не верить).