Ангел сердца

Утро. Париж. Отель с видом на Эйфелеву башню. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, мягко скользя по нежной коже Адины. Она медленно открыла глаза, уткнувшись носом в тёплую грудь Никиты. Его рука лежала на её талии, а дыхание — ровное, спокойное — успокаивало даже больше, чем тишина. Она приподнялась на локте и посмотрела на него. Его волосы были чуть растрепаны, губы приоткрыты, а на лице — едва заметная улыбка. Как будто он продолжал видеть тот самый момент: её слёзы, её “да”, кольцо, засиявшее в лучах фейерверка. — Доброе утро, жених, — прошептала она, не удержавшись от улыбки. Никита лениво открыл один глаз и, не сказав ни слова, потянул её к себе, укрывая одеялом и целуя в висок. — Доброе утро, моя невеста, — его голос был хрипловатый, сонный, но от этого только ещё более тёплый. — Звучит, как музыка, правда? — Немного нереально, — призналась она, прикасаясь к кольцу на пальце. — Как будто всё это сон. — Если сон, то, пожалуйста, не буди меня никогда. Он вдруг резко перекатился сверху, прижимая её к подушке, и посыпал поцелуями её шею. — Мы теперь обязаны отпраздновать каждый день нашей помолвки, ты в курсе? — шептал он, скользя губами к её плечу. — Вот прям каждый день. С завтраками в постель, поцелуями на закате, и… вот такими утрами. — Без флирта ты не можешь, да? — смеясь, она уткнулась в его шею. — А как же, теперь моя задача — баловать свою будущую жену, — он приподнялся, заглянув ей в глаза, — ты ведь в курсе, как сильно я тебя люблю? — Теперь да. И, кажется, с каждым днём всё больше… Он снова поцеловал её — нежно, мягко, со всей той любовью, что скапливалась в нём эти месяцы. За окном шумел город, просыпаясь. А у них только начиналась новая глава — уже не просто о любви, а о семье. Москва. Вечер. Дом семьи Адины. Дверь с лёгким скрипом открылась, и в коридор влетела Адина — сияющая, с чемоданом в руке и румянцем от морского солнца на щеках. За ней, с широкой улыбкой и букетом роз, шёл Никита. Он крепко держал её свободную руку, будто не хотел отпускать даже на секунду. — Мы дома! — с порога крикнула Адина. Из кухни тут же выглянул её отец, Виктор, с чашкой чая в руках. Рядом — её мама, Ирина, вытирающая руки о фартук. Чуть сбоку в дверном проёме — младшая сестрёнка Алина и брат Адиль, опершийся на косяк с заинтересованным выражением лица. — Ну, наконец-то, — тепло улыбнулась мама, бросаясь к дочери с объятиями. — Мы уже заждались вас! — Как вы? Всё хорошо прошло? — спросил Виктор, изучая лица приехавших. — Прекрасно, — ответила Адина, бросив быстрый взгляд на Никиту и прикусив губу. — Рим, Венеция, Париж… Мечта. Никита обнял её за талию и поднял её руку, на которой поблёскивало кольцо. Мама ахнула. Алина громко вскрикнула. Адиль приподнял брови, заметив кольцо на пальце сестры. — Мы обручились, — спокойно, но с чувством произнёс Никита. — Что?! — выдохнула мама, уже хватая Адину за руку. — Покажи! Какое красивое… Ах, деточка…! — Выходит, ты не просто так у меня разрешения спрашивал, — хмыкнул Виктор, подходя к Никите и крепко жмя его по плечу. — Это всё всерьёз, — кивнул Никита. — Я люблю вашу дочь и хочу быть с ней всегда. — Ну что ж… — Виктор сдержал улыбку, но в глазах блеснуло тепло. — Добро пожаловать в семью, сынок. — Теперь ты официально наш зять! — засмеялся Адиль, хлопнув Никиту по спине. — Поздравляю! — подпрыгнула Алина, обняв сестру. Адина только кивнула, вся сияя от счастья. Она поцеловала Никиту в щёку, прошептала что-то на ухо, от чего тот смутился, а потом ещё раз — уже в губы, прямо при всех. — И это только начало, — шепнул он ей в ответ, нежно прижимая её к себе. Атмосфера в доме наполнилась радостью, в воздухе витали смех, запах маминых пирогов и предвкушение большого семейного праздника, который вот-вот начнётся. Поздний вечер. Дом понемногу стихал — Алина уже спала, Виктор с Адилем ушли в гостиную смотреть футбол, а Никита остался на веранде, разговаривая по телефону с Константином. Адина, завернувшись в мягкий плед, стояла у окна кухни, глядя в темноту, где едва мерцали фонари. Рядом, молча, мама налила в чашки тёплый мятный чай. — Хочешь поговорить? — тихо спросила Ирина, присаживаясь рядом. Адина не сразу ответила. Только сжала чашку в пальцах и опустила взгляд. — Мам, ты ведь всё чувствуешь. Я улыбаюсь, шучу, строю планы, а внутри… будто часы тикают. Не могу расслабиться. Даже там, в Париже, когда он сделал предложение… Это был один из самых счастливых моментов в моей жизни. Но… Я боюсь. Мама внимательно слушала, не перебивая. Только пододвинула руку ближе, коснулась дочерней ладони. — Боюсь, что это улучшение — временное. Боюсь, что снова всё может вернуться. И что в этот раз он не справится. Никита… он сильный, да, но… я вижу, как он меня держится. Как будто, если отпустит — исчезну. — Ты не исчезнешь, Адина, — мягко сказала мама. — И ты не одна. Мы все здесь. А Никита… он не из тех, кто ломается. Он тебя любит. По-настоящему. Он не будет счастлив без тебя — но даже если станет больно, он будет рядом до последнего вздоха. Ради тебя. Адина всхлипнула, быстро вытирая щёку. — А если я не справлюсь? — Ты уже справляешься, — ответила мама твёрдо. — Ты борешься, ты живёшь, ты любишь. Не надо думать, что ты должна быть сильной всё время. Плачь, если страшно. Говори, если тяжело. Но не отталкивай его. Ты ему не тяжесть, а смысл. Адина кивнула, уже не сдерживая слёз. Она прижалась к маме, уткнулась носом в её плечо — такое родное, тёплое, спокойное. Мама гладила её по спине, будто в детстве. — Всё будет, как должно. А любовь — она остаётся. Даже если вдруг жизнь решит нас испытать. Мы с папой здесь. А Никита… он твой человек. Не отпускай его, слышишь? Адина тихо прошептала: — Спасибо, мам. Спасибо, что веришь в меня, даже когда я сама уже не могу. — Я всегда буду верить. Ты — моя девочка. Моя храбрая, любимая девочка. Они ещё долго сидели так — две женщины, мать и дочь, в тишине, согретые чаем, пледом и самым тёплым, что есть на свете — материнской любовью. Адина вышла на веранду, тихо прикрыв за собой дверь. Свежий воздух обволакивал лёгкой прохладой. Никита сидел на плетёном кресле, укрывшись одеялом, с телефоном в руках, но как только увидел её — сразу поднялся. — Ты в порядке? — спросил он, подходя ближе и заглядывая в её лицо. Адина не ответила. Только обняла его — крепко, будто боялась, что он может исчезнуть. Никита обнял её в ответ, поглаживая по спине, укутывая в своё тепло. — Прости, — прошептала она, прижавшись к его груди. — Я просто… иногда так страшно становится. — Мне тоже, — мягко признался он, уткнувшись носом в её волосы. — Но знаешь, что я делаю, когда страшно? — Что? — Смотрю на тебя. И понимаю, что нет ничего сильнее любви. Мы с тобой. И всё остальное — просто дорога, которую мы пройдём вместе. Она подняла на него глаза — немного покрасневшие от слёз, но всё такие же светлые, глубокие. — А если я снова заболею? — А если? — Он тронул её щёку. — Тогда я снова буду рядом. На каждой процедуре. С каждой каплей надежды. Я не обещаю, что не будет тяжело. Но я обещаю, что не уйду. — Но ты заслуживаешь… лёгкой жизни. Без боли. Без страха потерять. Он усмехнулся, склонившись ближе. — А ты думаешь, я бы выбрал лёгкую жизнь без тебя? Ты для меня не “если”. Ты — “навсегда”. И прежде чем она успела что-то сказать, он поцеловал её. Нежно, с лаской, в этот вечерний полумрак, в котором исчезали все тревоги. Его губы были тёплыми, уверенными, как и руки, обвивавшие её талию. — Всё будет хорошо, малыш. Мы справимся. Потому что мы есть друг у друга. И это главное. Она прижалась к нему щекой, слушая биение его сердца. — Я тебя так люблю, Ник… — А я тебя, Адиночка. Больше жизни. Больше всего на свете.