Part of the list

Следующее утро для Чонина сложно было назвать добрым. Ближе к вечеру у него разнылась больная нога, и, несмотря на то, что он закинулся обезболивающими таблетками, заботливо купленными Кёнсу, полночи он проворочался в кровати и не мог уснуть из-за своей травмы. Заснуть ему удалось лишь под утро, но он был разбужен в 11 часов телефонным звонком. Еле-еле разлепляя глаза, Чонин сделал над собой огромное усилие и пропрыгал на одной ноге до стола, чтобы снять телефон с зарядки. Меньше всего надеясь увидеть там имена абонентов типа «Тренер-ши» и «Чанёль», Чонин перевернул мобильный дисплеем вверх. «Абонент «Сехун» вызывает…» гласила надпись. Однако, не лучше, чем Чанёль. Поколебавшись пару секунд, Чонин набрался мужества принять вызов, но вместо этого зачем-то нажал на красную кнопку. Схватившись за голову, Чонин хотел было перезвонить Сехуну, но затем резко передумал. Единственное, что его удерживало, так это то, что, наверняка, его друг беспокоится. Ну да, он бы тоже заволновался, пропади так Сехун на пару дней. Но в то же время, он пока не был готов сообщать кому-то о своей травме, а врать другу о причине своего отсутствия ему не хотелось. «Всему свое время», - подумал он и после недолгих раздумий выключил свой телефон вообще. Даже не успев подумать о последствиях своего поступка, Чонин хотел было пропрыгать до дивана, как перевел взгляд на свою ногу и заметил, что повязка, которую ему наложили вчера, размоталась за ночь практически полностью. Охнув, Чонин аккуратно допрыгал до своей кровати, чтобы сохранить хотя бы остатки зафиксированного бинта, затем аккуратно распутал перевязку, пытаясь запомнить принцип, по которому была замотана нога. Потянувшись за пакетиком с медикаментами, Чонин снова вспомнил о Кёнсу и глубоко вздохнул. Этот парень беспокоил его этой ночью не меньше, чем больная нога. На какой-то момент Чонин пожалел, что не принял вызов, так как смог бы таким образом косвенно связаться с Кёнсу. Но не успел он уйти в свои мысли, как понял, что абсолютно не способен зафиксировать больную ногу самостоятельно. Как бы он не перекручивал бинт, повязка слетала. Для него было непривычно заматывать ногу обычным бинтом, до этого он пользовался лишь эластичным. Попрыгав по квартире в поисках эластичного бинта, Чонин вдруг вспомнил, что оставил его в агентстве. В той самой маленькой, никому не нужной комнатке, которую он приспособил под свои занятия. Да, точно. Чонин начал прокручивать в голове вчерашнее утро и вспомнил, что после неудачного приземления, он первым делом размотал повязку, чтобы оценить свою травму, но сил у него хватило лишь на то, чтобы стянуть эластичный бинт и отбросить куда-то в сторону. После этого его охватила волна истерики. То есть его бинт так и остался лежать на полу зала. Немного поразмыслив, Чонин пришел к разумному, на его взгляд, решению. «Нужно вызванивать Чанёля». Сегодня Кёнсу был явно не в себе. Хоть он и не проявлял пока особой активности на занятиях и в общении, трейни все равно начали что-то подозревать по поводу его настроения, и о чем-то перешептывались друг с другом, не решаясь подойти к нему и спросить. Парень был словно в прострации, на танцевальных классах ему не раз сделали замечание и попросили впредь быть более сконцентрированным и внимательным. На все указания ошибок Кёнсу лишь молча кивал и отводил свой и без того грустный взгляд. Он не спал половину ночи, мучаясь угрызениями совести и переживая о состоянии Чонина. Но, как ни странно, сейчас ему спать не хотелось, видимо, мешало внутреннее угнетающее состояние. Вчера ночью Кёнсу почти отчаялся навестить Чонина сегодня, но ближе к утру эта твердая уверенность стала куда-то улетучиваться. Продолжая ненавидеть себя за свою трусость, именно трусость, так как Кёнсу боялся реакции Чонина, того, что он ответит ему при встрече, он продолжал продумывать различные варианты, как бы ненавязчиво подкатить к Чонину еще раз. Непонятно зачем, ноги Кёнсу сами повели его в маленькую репетиционную. Пройдя по уже хорошо отложившемуся в голове маршруту, он чуть толкнул дверь, и она, как он и думал, оказалась незапертой. На него тут же нахлынули воспоминания, как он неловко подглядывал через щелку, следил за парящим силуэтом… Уже без капли боязни и стеснения он отворил дверь в желанную комнату, неловко ступил за порог и сделал два аккуратных шажка. Ему казалось, что он вступает в некое святилище, приватное место. Войдя в зал, он жадно осматривается по сторонам, предполагая, что, скорее всего, такой возможности у него больше не будет. Он касается кончиками пальцев стен, запоминает обстановку и представляет себе, как в свое свободное время Чонин так же заглядывает в это место, которое по сути принадлежит ему и только ему. Присев на пол, Кёнсу рассматривает свое отражение и вспоминает, как Чонин еще вчера лежал на этом полу, скорчившись от боли. Кёнсу ложится примерно на то же место, чуть поглаживая паркет. Внезапно на его глаза наворачиваются слёзы, и он бьет кулаком о пол от досады. Он уже не может спокойно оценивать свой мастерски упущенный шанс быть ближе к этому парню. Немного поплакав и успокоившись, Кёнсу покидает злополучную, как ему уже кажется, комнату и, весь опухший и зареванный идет умыться в ближайшую уборную. Разумеется, незамеченным он не остается, так как на выходе он сталкивается с одним до боли знакомым стажером. Невысокий рост, бледноватая кожа и аристократически выпирающие ключицы из-под слишком открытой майки. Человек, к которому Кёнсу испытывал не лучшие на тот момент чувства. Он называл его «Высокомерная истеричка». А остальные его в этом агентстве называли просто – Бён Бэкхён. Поначалу, заметив Кёнсу, Бэкхён лишь гордо зашагал вперед, делая вид, что не замечает ничего вокруг. Но, ненароком кинув на новичка еще один взгляд, он заметил красные глаза и распухшее от слез лицо новичка. Растерявшись, Бэкки, неожиданно даже для самого себя, отбросил все свои замашки и подошел к заплаканному Кёнсу и положил ему руку на плечо. - Я не знаю, что у тебя стряслось, но твой вид говорит о том, что случилось что-то серьёзное. Быть может, я буду тебе чем-то полезен? – смущенно проговорил Бэкки. Он враз отбросил все эмоции по поводу своего новоиспеченного конкурента и почувствовал, как в нем просыпается человечность. Ему было действительно искренне жаль того парня, уж больно убитый был у него вид. - Я… Я не знаю… - Кёнсу начал нервно кусать губы. Сказать, что он был удивлен поведением парня – это не сказать ничего, он даже был готов отказаться от всех предрассудков по поводу Бэкхёна, ведь впервые он увидел его как личность, а не как стажера-конкурента. Но в то же время ему меньше всего хотелось рассказывать о своей проблеме, как бы ни внушал ему доверия «новый» Бэкки. Кёнсу не привык делиться своими проблемами, тем более такого характера, которые беспокоили его сейчас. С другой стороны, ему никто никогда не предлагал подобной поддержки, поэтому надолго Кёнсу не хватило, и он начал сбивчиво, периодически всхлипывая и заикаясь, передавать вчерашние события. Подробно рассказав о неприятности, случившейся с Чонином, Кёнсу прикусил язык, так как побоялся сболтнуть лишнего. Бэкхён внимательно слушал парня, хотя его глаза, по мере рассказа Кёнсу, делались все больше и больше. Когда Кёнсу резко прервал свое вещание, Бэкхен был уже напуган не на шутку. - Нужно сказать об это Чанни!!! – было видно, что Бэкки был охвачен паникой. И тут Кёнсу понял, какую ошибку он совершил. Конечно же, Бэкхён первым делом побежит об этом говорить своему парню. - Нет, я обещал Чонину, что Чанёль не узнает об этом… - закричал Кёнсу, но было уже поздно, так как в этот момент Бэкхён заверещал в свой мобильный «ЧОНИН В БЕДЕ» и пулей выскочил из уборной, прихватив Кёнсу с собой за руку. Отвесив себе мысленный подзатыльник, Кёнсу совсем поник и на будущее зарекся никому ни о чем не рассказывать. Ведь жил же как-то до этого в своем внутреннем мире, что на него нашло на этот раз? Но с другой стороны, он понимал, что скрывать подобный инцидент от других – это поведение уровня детского сада. В какой-то степени он был даже рад подобному стечению обстоятельств, так как у него не хватило бы смелости сообщить о произошедшем Чанёлю, да еще и это глупое обещание, которое он дал Чонину, не давало бы ему покоя... Уже было плевать, что подумает о нем Чонин, этому ребенку необходима срочная помощь. И в тот момент Кёнсу осознал очень важную вещь: счастье Чонина для него важнее его собственного.