Зачем же он попался?

Чувствую как что-то тёплое разливается по всему моему телу, давая понять, что я нахожусь под его контролем. Сильный запах бьёт в нос и странные, не известные ранее чувства заполняют мой рассудок. Зачем он только замешкался? Что заставило его отвлечься? Отмечая про себя неудавшуюся шутку я в серьёз задумываюсь может ли вообще мой брат быть невнимательным. Но от мыслей отрывает новая волна, комком засевшая в животе. Это так… - Это сделала та женщина? – стараясь выказать как можно меньше внимания к тому, что меня интересовал и волновал этот вопрос я кладу руку на деревянный край стула и отворачиваю голову, при этом с упорством удерживаю взгляд на моём старшем брате. - Тебе больно? – ломая весь мой образ он, ничуть не скрывая своего беспокойства, поворачивает лицо ко мне, обжигая горячим воздухом мою руку. Я силюсь удержать её на месте, чтобы не выдать слабости, но желание резко отдёрнуть её отражается дрожью, а он прекрасно понимая, (всегда был догадливым) отворачивает голову и опускает чёрные локоны на грязные верёвки, которыми связала его моя команда. Но зачем он только им попался? И тут эта женщина, а потом эти уши и пушистый, до ужаса чувствительный хвост. Кстати, интересно, я ещё не пробовал садиться с хвостом, а как ему? Он ведь сейчас не смотрит… Я удлиняю шею, чтобы поглазеть на роскошный чёрный хвост. Насколько я понимаю, пятой точкой на хвост не садятся, а ну ладно. - Долго это продлится? – специально игнорируя его заботливость, которой здесь нет места, я раздражённо наблюдаю, как хвост и пристроившиеся с обеих боков на голове уши, выдают меня, совершенно не считаясь со своим хозяином. В таком виде… интересно, как отреагирует Сакура? И тут, думая о прекрасной, нежной, весёлой, таинственной я вспомнил, что моя команда ждёт, пока я «расправлюсь» ну или хотя бы что-то сделаю с членом "Акацуки". Что-то, знаете, такое чтобы стыдно не было. Мол «упустил добычу». Я посмотрел на прикрытые чёрными ресницами глаза брата и на его чистые, всегда блестящие и приятно пахнущие волосы, а что я должен сделать? В смысле, что могу сделать? Я бессилен. Он поднимает голову, наклоняя лицо так, что волосы интересно падают на бледную кожу и прожигает меня искренним чувством, которое не один из нас не потерял не на миг. - Вспомни уроки природы, Саске, - мягко, с милым укором он пытается пробудить во мне то, что я упорно не слушал на уроках Петро де Ровы. Понимая, что о перспективе вспомнить то, что не знал, да ещё и забыл и думать не стоит я осматриваю его внешний вид, которому раньше уделил слишком мало внимания. Его всегда идеально чистая и аккуратная одежда была изорвана и перекручена, на белой, каменной коже, которую я ни разу не царапал были ссадины, синяки и чёрные пятна от грязи, в которой его, по видимому, таскал Наруто, кисти сжаты тугим узлом, а широкая грудь несколько раз обмотана жесткой верёвкой, прикрепляя старшего Учиху к стулу по праву как пленника . Но появившиеся уши и хвост были совершенно спокойными, я даже засомневался, что он чувствует то же, что и я. Сколько не додай частей тела моему брату он будет давить превосходством, выдержкой и гордостью всегда. - Альфа не чувствует то же, что и омега? – задал этот вопрос только потому, что он меня чрезвычайно интересовал. Может я превзошел его хоть здесь? Мой хвост, хоть и подрагивает изредка и качается со стороны в сторону, но уши приняли горделивое, стройное положение, показывая мягкий пушок. Брат не спешит с ответом, снова отклонив голову на бок. А мне интересно, небось скрывает то, что ему совсем не тяжело. Он ведь альфа. С моего ракурса выражения глаз не за что не разглядеть, я, забыв о сущностях, которыми одарила нас та женщина, привычно, как делал это всегда, буквально падаю на корточки, чтобы заглянуть в черные, как пропасть, глаза. Зря. Хвост на мгновение выпрямился трубой, а потом стал бить о пол так, что стуки заставили меня покраснеть. Итачи, от неожиданно наглой глупости, которую я сделал, чуть приоткрыл глаза, но вместо интересных чувств, что должны были выдать мою победу, я увидел полное поражение. Через то, что я не оставил ему выбора, альфа аккуратно, чтобы не задеть меня и уж тем более не приблизиться к моему, жадно вдыхающему его аромат, носу, раскачался и упал вместе со стулом на пол. С дребезгом я заметил, что на пол, помимо моего брата повалились ножи с разными лезвиями, большие садовые ножницы, лом и много маленьких режущих орудий, в том числе и иголки. Я и раньше видел, что Наруто оставил всё это на столике, но зачем?.. Мы ведь этим преступников пытаем. Не понимаю… Неожиданный стон прервал мои размышления и я дрогнул, уши почему-то плотно прижались к голове, а хвост дрожал так, будто отряхивался от воды. Этот звук, по-моему должен был произвести на меня такой же эффект как и запах, но неожиданно сладкий ранее запах потерялся где-то между «хочу» и «есть на самом деле». Я подошел ближе и замер: ну зачем же, зачем, скажите мне, прошу, Наруто приготовил горячую смолу, которую мы вливаем в рот допрашиваемым? Зачем? Не понимаю… Я не должен помогать, проявлять слабость, щадить или как-то иным образом показывать истину, которую знаем мы оба, но мир почему-то заставляет меня лгать. Брату хорошо это известно и, он пытается молчать, сильно прикусив губу, пуская по треугольному подбородку кровь. Кровь…она даёт ещё более сильный запах и пробуждает уснувшее возбуждение. Я молча стоял и смотрел на его обожженный хвост, на который пролилась эта гадость, наверное, это для него было неожиданно, так бы он сдержался. Не закричал. И что делать? Мир твердит, что нужно наказывать виновных, доказывает, что жесткость единственный способ навести порядок, мир заставляет меня так обращаться с братом, а вот сейчас, когда нужно подсказать он предательски молчит. Только запах альфы плотно наполняет всю комнату. Понятно, что я хочу ему помочь, что мне больнее смотреть на его боль, чем его хвосту быть залитым раскалённой смолой. Хотя мой хвост ещё такого не чувствовал и наверняка я не знаю. Больно наверное… Только потом я вспомнил, как он спрашивал у меня «больно ли мне», тогда в голову эти мысли даже не приходили. Казалось, будто мы вообще не разговаривали, а понимали друг друга без слов. Направившись к брату, я прихватил холодную воду, жаль, что здесь нет чистой тряпки. Присев к нему, я думал уже развязать хотябы занемевшие белые кисти ну или поставить стул на ножки, но тогда бы Итачи мешал мне, как только мог. А хвост залечить нужно было срочно. Тем более мы не знаем, на всегда ли это сделала с нами та женщина. Хвостик был красивым и переливающимся, под стать Учихе и схожий с его волосами. Не дело так халатно относиться к собственному телу. Нужно залечить. Я начал расстегивать свою рубашку и с гордостью, которая потом прервётся «а он всё таки был прав», но, слава Богу, не сейчас, делал вид, что не запах, ни выражение лица брата меня не касаются. Сняв рубашку я разорвал её на две неровные части и меньшую вмокнул в воду. Занурив белую ткань под воду, я кое-что понял, от чего клочок ткани топился больше, чем нужно: я ещё не пробовал даже дотронуться до Итачи – альфы, а что будет, если я возьму его хвост? По-моему именно это пытался сказать мне брат, давясь белизной, что заполняла черные глаза. Я ещё раз посмотрел на обожженный хвост и протянул обнажённую руку, когда я взял гибкую, ну очень приятную на прикосновение, вещь по моему телу прошла такая дрожь, будто тут же меня пронзила молния и я, сражённый, упал на одно колено. Напряжение в некоторых местах тела настолько поднялось, что уже не клубками, а камнями засело глубоко внутри. Пока я пытался удержать свою взволнованность и возбуждение в каких-то созданных мой рамках, я совершенно забыл о собственном хвосте и тут же заехал нервно мотыляющимся предметом в лицо королю. Во-первых, что действительно затмевает собой всё остальное, – я боялся увидеть сердитое до ужаса выражения лица брата, подумав об этом, я оробел как ребёнок. Хотя был уверен, что робость потерял уже давно. А во-вторых я пошевелиться не мог от возбуждения, уж не знал, правильный или крушительный поступок совершу своим следующим шагом. Нарисовав в голове схему нужных мне действий я быстро, но не решаясь убрать с лица Итачи хвост, промыл рану, избавляя обгоревшую шерсть от остатков смолы и перевязал хвост. Жаль, что рядом нет Сакуры, у неё бесподобные… то есть да, я же за травы хотел сказать…ну вобщем её умения очень бы нам пригодились, но я не могу позвать на помощь своих друзей. Они ему точно не помогут… Я сделал это! Я перевязал! Надеюсь, рана заживёт, я старался. Внезапно, с накатившей волной радости пошла другая, более сильная, та, которую я незаслуженно игнорировал. А она предупреждала. Стало очень жарко, всё тело побагровело, руки, которые держали хвост, чесались как от чесотки и тянулись снова к нему, в желании схватить, взять… Я чувствовал как быстро теряю контроль, свой хвост я всё таки убрал, и брат даже пытался мне что-то сказать, но я ничего не услышал. Он был встревожен, напуган и не менее возбуждён чем я, да, он всё таки ответил на мой вопрос, ответил… Его лицо… я никогда его таким не видел, неразборчивые слова обрывались стонами, всё его тело сжималось, а чёрные волосы попадали на лицо, полностью его закрывая. Я не знаю, чего я хочу, но я просто должен снова взять его за хвост, а ушки? Интересно, какие они на ощупь? Хочу потрогать… Переваливаясь поближе к прикрытому волосами лицу Итачи, я протягиваю руки и обхватываю пальцами, нежные, чувствительные, дрожащие, сжатые ушки. «Ха-ха, он проиграл», - победно подумал я, совершенно не замечая, что моё тело, в том числе и уши, проиграло вдвойне. Сжимая чёрные в полосочку ушки, как игрушку, я совсем не заметил, как Итачи освободился от верёвок. В то же мгновение я полетел так, что казалось бы, если не стенка, летел бы и летел. Удар привёл меня в чувства, хоть тело ещё совсем не успокоилось, я понял, что произошло. К сожалению я влетел в шкафчик со всякими ненужными, выдающими меня грохотом, вещами и прибежали мои. Я очень испугался за брата и испуг был большим, чем когда я понял, что потерял контроль. Сакура сразу же подбежала ко мне и приподняв, дала возможность оглядеть картину за своей спиной. Брата поднимали Наруто и ещё трое, ушек и хвоста уже не было… вот как. Видимо и у меня, но это не интересно. Когда «преступник» был жестоко схвачен и поставлен на ноги я заметил, что у Итачи очень кружиться голова, отстранённо и мутно он смотрел на пол, с которым вот-вот встретиться носом. Видимо его тело ещё не отошло, впрочем, как и моё, но рядом с Сакурой я чувствовал себя комфортно. Акацуки был невероятно слаб. Будто я избил его до полусмерти. Так они все думают и хорошо, я всё равно бы никогда не смог его даже ранить.