Lovers at a great divide

- Смысл человеческой жизни — кто бы человеком ни управлял, — только в том, чтобы любить тех, кто рядом с тобой, кто нуждается в твоей любви…* Чондэ зачитывает строчку из книги и внимательно следит за реакцией Джунмёна. Губы сжаты в тонкую полоску - упрямство; взгляд в сторону - сомнение; поникшие плечи - грусть. Малейшие оттенки эмоций - Чондэ замечает их все, потому что Джунмён для него, словно книга, которую он прочёл… почти до конца. Внизу слышится механический женский голос, объявляющий посадку на очередной поезд. За соседними столиками теснятся разные компании. Навязчивая мелодия из рекламы режет слух. Джунмёну всё равно. Единственное, что сейчас имеет значение - он беспомощен. Абсолютно никчёмен и бессилен перед судьбой, роком, фатумом… «Грёбаной жизнью!» Джунмён снова и снова пытается посмотреть Чондэ в глаза, но получается только посмотреть в глаза правде: они не могут быть вместе. Невозможно. И невыносимо от этой невозможности. - Осталось двадцать пять минут, - напоминает Чондэ, нервно потирая запястье с часами. - Твой возраст! Неловко смеётся, криво улыбается, через силу выдавливает из себя слова. - Хотел бы я поехать с тобой, - наконец, произносит Джунмён и прижимает ладонь к губам, будто испугавшись своих слов. Кофе Джунмёна остывает, и чай в кружке Чондэ больше не согревает ладони. Первый думает о том, что дома «его Чена» ждут всё те же проблемы: долги, отсутствие работы и упрёки родственников в стиле: «У нас нет денег, а ты тратишь всё на поездку к морю!» Второй вспоминает, что Джунмён ненавидит кофе. «Какао и шоколад. Кофе по утрам - чтобы сделать это время суток ещё страшнее!» Он смеялся. Они смеялись вместе. Это было каких-то три дня назад… - Тринадцать. Джунмён быстро смотрит на часы, стараясь не задерживать взгляд на руках Чена, шее, губах, скулах… Отворачивается к окну. - В тринадцать я впервые влюбился, - голос звучит странной пародией на его прежний - мягкий и певуче прохладный. Чондэ кивает, пожимая плечами. - Я - в восемнадцать. Он быстро расплачивается. - За тебя тоже. На прощание я угощаю. Джунмён не возражает. Дожидается, когда Чен по привычке начинает рыться в карманах старой куртки, и незаметно засовывает в кармашек его рюкзака несколько купюр. - Понести твою сумку? - после того, как они молча спустились по эскалатору, спрашивает Джунмён. Чондэ грустно усмехается и хлопает парня по плечу, - Нет, спасибо. Сам справлюсь. - фальшивая «кухонная бравада», как если бы они были парой, если бы могли претендовать на чувства друг друга. Джунмён поглядывает на часы, пока они с Ченом бегут. Часы бегут в будущее. Чен бежит от него. Проводница ждёт на платформе, проверяя билеты и паспорта. Чондэ бросает на Джунмёна взгляд через плечо, но тут же отворачивается, протягивая документы. Не заметив, как Ким потянулся к его лопаткам. - Было здорово приехать сюда, - слышит Джунмён будто бы издалека. - Ты тоже… Хотя… ты же весь в работе, в делах, прости. Чондэ опускает голову, пряча за ресницами разочарование. - Ты такой непутёвый! - Джунмён нежно треплет и без того взлохмаченные кудри Чена, чувствуя, как тот неохотно уклоняется от прикосновений. - Я… чёрт возьми, Чен! Прекрати это! - замечает в глазах напротив немой вопрос. - Прекрати быть таким! В чём я виноват, скажи? В том, что хочу для тебя счастья? Счастья, понимаешь, Чен. Не того, что было у нас. Семейный очаг, жена, дети… Переводит дыхание. Ком в горле. - У нас ничего не было, Ким Джунмён, - резко отвечает Чондэ. И добавляет, приблизившись и наклонившись, согревая дыханием шею: - Подумаешь, трахнулись пару раз. Просто забудь, будто этого не было. И женись сам. Твои давно ждут. Тобой так легко управлять… Джунмён закусывает губу и отступает. Хочется упасть на асфальт и бить кулаками в землю. - Отправление через пять минут. Чен кивает проводнице, - Спасибо. Гремит железо на путях. На перепутье. Печальный клоун с нищим принцем ждут конца. Колёса поезда - присяжные и судьи. И дым вокзальный с сигаретным - за истца. И солнце тёплое не обжигает плечи, И шум прибоя не защитник их любви. И снова «и» соединяет не навечно... и… Что-то обрывается внутри с глухим стуком отчаявшегося сердца. - Останови меня. Джунмён… Останови...- слова звучат глухо и жалко, плоско по сравнению с тем, что Чондэ чувствует сейчас. - Давай съездим на море! Будем валяться на горячем песке, есть мороженое, пить тёплое пиво, танцевать…. Как раньше… Я приревную тебя к какой-нибудь назойливой поклоннице, а ты купишь мне тайком квартиру. Подари мне квартиру! Я обставлю её своей старой мебелью: мамин антикварный шкаф давно ждёт, чтобы его перетащили в другой дом. Останови меня сейчас! Джунмён застывает на платформе. Руки не поднимаются, ноги будто вросли в асфальт. Пустой потемневший взгляд в одну точку - тонкий чёрный волос на плече Чондэ. Его волос. - Чен, - хрипло, наконец, говорит и вздрагивает от звука собственного голоса. - Чен. Чен… Кажется необходимым говорить его имя, пока он слышит. - Чен, я не люблю тебя. - И я люблю, Мён-а… Руки опускаются. Сумка с грохотом падает на пол тамбура. Люди идут мимо. Задевают плечами, бросают быстрые, ничего не значащие взгляды, меняют билеты, сдают, сдаются. А они всё стоят и стоят. Свисток врезается в сознание. - Пора? - тихо, спокойно спрашивает Чондэ. - Уже? - так же тихо спрашивает Джунмён. Проводница заходит в вагон, торопливо объясняя пассажирам и провожающим зазубренные правила. Чондэ молча кивает, медленно наклоняется за сумкой, следя за ногами Джунмёна. «Я не могу без тебя». Джунмён всё ещё не верит в происходящее. Всё похоже на дурной сон, ирреальность, кошмар… Вот сейчас он проснётся, и всё будет, как раньше: дом, работа, девушки на одну ночь… Но нужно ли ему это? «Я не могу без тебя». Язык словно прилипает к нёбу, нет сил смотреть на руки Чондэ, сжимающие ремешок сумки. Резким движением - закидывает на плечо. Поправляет - хотя не нужно, вещей мало, но… Минуту стоит, переминаясь с ноги на ногу. - Чен, я не люблю тебя… - обессиленно, уставшим голосом. Попытка убедить себя и его. - И я, Мён-а… и я. Чондэ стискивает зубы и быстро, словно боясь передумать, захлопывает за собой дверь тамбура. Мимо - люди, поезда, жизни. И Джунмён один на платформе. Побледневшие костяшки пальцев. «Восковое» лицо жёлтыми пятнами. Он смотрит в окна, но не видит Чена. Чужие, все чужие, посторонние любопытствующие лица, но не он. И вдруг: тонкая рука на стекле. Чен смотрит в глаза Джунмёна, будто в открытую книгу и читает там немой крик о прощении. «Прости, что всё-таки люблю. Прости, что… завтра будет новый день. Без тебя».