Animo et corpore

Когда-то у меня было имя. Оно есть и сейчас, но давно потеряло всякий смысл. Всего лишь набор букв, данный мне Сном, ничего не значащий. Когда-то моя жизнь имела значение. Я знал, кто я. Я пробудился в час, когда на небе появились первые звёзды. Я обучался у Мэломидиза. Я сражался с Зайтаном, я видел, как он пал. Жизнь полнилась удивительными событиями. Моё существование было непростым, но понятным. Я знал, что вся жизнь открыта передо мной, и мог выбрать любую дорогу. До тех пор, пока не появился шёпот. Он вкрался в моё сознание легко и беспрепятственно, и с той секунды я никогда не был прежним. Шёпот заглушает меня и смеётся, раз за разом повторяя моё имя; шёпот царапается под самым черепом, свивает мои мысли в тугую лозу, запутывает и играет с ними. Он говорит: "Ты никуда от меня не денешься. Прими это сейчас, росток - я сильнее тебя". Шёпот скребётся, мои уши забиты короедами, они беспрестанно поскрипывают лапками. Я трясу головой и сжимаю виски, но это не помогает, становится только хуже, жучки ползают внутри моей головы и покусывают меня, голос стучится изнутри. Я берусь за растущую из моей головы ветвь и обламываю её. Она ломается с трудом, как любое живое растение, кора мнётся и сгибается. Это больно, куда больнее, чем я ждал, но боль заволакивает мой разум, и дракон в моей голове отступает, жучки замирают. В конце концов, это всего лишь ветка. Голос возвращается снова, пробирается в моё сознание, низко и зло рычит там. Я - дерево и лозы, листья и кора, я - плод Бледного Древа, я - порождение неизвестного чудовища. Шёпоту становится тесно в голове, он растекается по всему телу, подменяет собой золотой сок в моих жилах. Я чувствую, как каждый удар сердца разносит его всё дальше и дальше. "Кому ты принадлежишь?", - шепчет он. - "Ты рос во лжи. Возьми оружие и неси свою правду, новую правду". Ладонь сжимается на рукояти кинжала. Никто не знает о шёпоте. Мои братья и сёстры вокруг меня, знают ли они о вранье, в котором все мы были рождены? Я поднимаю кинжал, и голос одобрительно усмехается внутри меня, с каждым ударом сердца я принадлежу себе всё меньше, рука держит всё крепче. Ещё немного, и я сдамся. Я опускаю кинжал. Кора поскрипывает под ним, а потом поддаётся, и мне остаётся лишь кричать от боли, когда лезвие проминает мягкое и застревает на кости. Внутри я - трава и ветки, такие же, как и снаружи, отчего же так больно? Но я не сдаюсь. Надо лишь сильнее нажать. Боль шершавая и алая, но она изгоняет из моей головы всё. Я снова принадлежу себе. В конце концов, это всего лишь палец. Моя кора светло-серая, плотная и почти гладкая, покрытая узором. Я всегда воспринимал своё тело, как нечто само собой разумеющееся, и в последнее время изучил его лучше, чем за всю свою жизнь. Пальцы - действенно, но новые не отрастают; ветви на голове пускают новые побеги, но это слишком медленно. Шёпот не оставляет меня ни днём, ни ночью, и я знаю лишь несколько способов заставить его замолчать. По бокам, под рёбрами - больнее всего, там прокалывать кору получается с трудом, и всё время есть страх вогнать нож слишком глубоко. Но каждый раз шёпот отступает надолго, особенно если не давать ранам подживать, они ведь затягиваются на нас так быстро, так непростительно быстро. Голос возвращается и хохочет внутри меня, но неизбежно затыкается, когда кора расходится под лезвием и из новой раны хлещет сок - какое счастье, что всё ещё сок, однажды оттуда хлынут короеды или поползёт чёрная гниль, или я вовсе распадусь на волокна, труху, древесный пепел. Шёпот бежит внутри меня, клубится в груди, кусает лёгкие. Страшнее всего, когда он в голове, я срезаю кончики и мочки ушей, и ненадолго становится легче. Мой разум дороже моей плоти, даже если мне придётся изрезать себя вдоль и поперёк. Рука не слушается меня, наверное, я полоснул слишком глубоко и что-то повредил, но это не имеет никакого значения, ведь всё ещё есть вторая. С каждым разом отогнать шёпот становится всё сложнее, и сегодня я не могу с этим справиться. Всё моё тело улыбается порезами, ноги, руки, бока, плечи - каждый раз, заживая, рана оставляет после себя шрам, и я теперь неровный и узловатый, как старое дерево. Шрамы прорезаются с трудом, но это можно преодолеть. Я всегда хорошо владел оружием, оно не предаст меня и сейчас. "Это ведь так легко прекратить", - ласково шепчет голос, сворачивается вокруг моего сердца, сжимает его кольцом, - "Глупое дитя, чего ради ты делаешь это? Приди ко мне, и я исцелю твои раны. Приди ко мне, и тебе больше никогда не будет больно". Я не слушаю его. Боль - единственное, что держит меня, не давая соскользнуть в шёлковое чёрное безумие; мой последний, самый надёжный друг. Кончик кинжала царапает грудь. Наверное, сок польётся из такой раны целым ручьём, выпустит ту мерзость, что поселилась во мне, и тогда мне, наконец, станет легче, и я снова стану единственным хозяином своего тела. "А если нет?" Я крепче сжимаю пальцы на рукояти. Если нет... Это всего лишь тело.