war of hearts

      Как только тусклое солнце начинает исчезать на горизонте, а редкие кровавые полосы разрезать голубоватое небо, пронзительный крик набирает обороты, разносясь томно по всему лесу. Чёрные вороны тревожно взмывают вверх, кружась над грязно-зелёным лугом, пугаясь и каркая наперебой. Он видит вдалеке непобедимую орду, торопливо пробирающуюся сквозь густые заросли, многочисленные размытые пятна – сотни людей спешат на верную смерть. Далёкие факелы становятся всё ближе, а адреналина в крови больше. Чёрный уступ даёт разглядеть не только многочисленных противников, но и свой народ: величественный, бесстрашный, непобедимый, сжимающий нетерпеливо в руках массивные ножи и длинные копья. Вера в собственную победу придаёт силы: не зря их кличут «друзья смерти». Мёрфи выжидает, встраиваясь в лица своих воинов, наслаждается их ощутимой уверенностью и спустя мгновение громко произносит:       — В бой!       Джон смешивается с толпой разномастных солдат, бежит навстречу победе, а если не задастся, то к самой смерти. Сухой ветер порывисто бьёт в лицо, выбивая из лёгких желанный кислород, но ноги упорно несутся к противникам, желая поскорее почувствовать хруст чужих костей. Мёрфи ждал, когда же, наконец, нож сможет оказаться в мягкой податливой плоти, вырывая у противника болезненный возглас. И ради чего ещё оставалось жить? Ради мести и чувства удовлетворённости, новых территорий и безграничной власти. Но Джон был не только жестоким, но и мудрым правителем, которого боялись и любили, ненавидели и восхищались.       Единицы уже добрались до середины, где в мгновение ока вспыхнула смертоносная борьба. Первый воин безвольно пал на землю: первая кровь самая сладкая. Люди бились яростно и достойно, нанося друг другу всё новые ранения. Трупы понемногу увеличивались, но мёртвых заменяли живые... Мёрфи рвался вперёд, нещадно орудуя ножом, кромсая чужие тела мужчин и женщин, без разбора и сожаления. Выработать в себе стрежень, поглощающий вину, было непривычно сложно, но со временем забирать жизни стало проще. Но не больнее. Сердце сжималось при виде потухших стеклянных глаз, изрезанных смертников и кровавых одеяний. Но это война.       Он ищет глазами своего главного противника, гадкую Кларк Гриффин, возомнившую себя спасительницей диких земель. Девушка даже и не пыталась маскироваться: пепельные волосы то и дело мелькали в толпе. Она была грациозна, но по-своему наивно глупа. Джон узнавал в ней сейчас себя, того потерянного мальчишку, который первый раз вышел на поле боя. Кровь заливала глаза, застывала на руках и оружии, лилась из чужих тел. Раньше это было дикостью, а сейчас решением насущных проблем. Мёрфи с лёгкостью мог бы одолеть противницу, но до удивления преданный народ всё время закрывал собой лидера. Нет, в своих людях парень был уверен на все сто процентов, но ими жертвовать не смел, наоборот, сам рвался в бой и перерезал глотки врагам. Но девушка с огромным сожалением смотрела на своих погибших солдат и ещё яростнее рвалась в бой.       Ночь понемногу опускалась на землю, от чего лица людей стали едва различимы. Выкинутые вниз факелы понемногу разгорались, а хитрое пламя заполонило частую траву, вспыхивая ярким светом. Огонь пылал стеной, не давая ходов к отступлению противникам, которых становилось меньше. Мёрфи приближался стремительно к Гриффин, пока наконец-то не оказался напротив девушки.       — Я могу дать тебе последний шанс, Кларк. Это моя земля и всегда таковой будет. Бросай оружие, и я сохраню тебе жизнь. В противном случае, перебью всю твою уже, прошу заметить, маленькую армию, не оставив ни единого пленника, — Джон хищно подкрадывался к командиру, до боли в пальцах сжимая рукоятку оружия.       — Пошёл к чёрту, — кричит та и атакует первой.       Он с лёгкостью парирует её удары, уходит от острого лезвия, смеётся во всё горло, принижая неопытность врага. Мёрфи играется, даже не пытаясь идти в наступление, лишь усмехается и делает нелепые выпады.       — Давай же, детка, покажи, на что ты способна, — парень чувствует, как кожа начинает гореть от сильного пламени пожара, оттесняющего их всех вперёд, отбрасывает волосы назад и хмурится. — Ладно, довольно игр. Пора раз и навсегда решить этот вопрос.       Он атакует со всей силой, сбивает девушку с ног, порывисто придавливает ту к земле и приставляет нож к горлу.       — Больше предлагать не стану! Сдавайтесь или умрите, — Джон смотрит на чужое войско и довольно хмыкает.       — Нет, — шепчет Гриффин. — Лучше умереть, чем стать твоей рабыней.       — Я так и думал, — холодное лезвие распарывает молочную кожу одним лёгким движением и вырывает хриплый вздох. Кларк хватается руками за горло, пытаясь остановить кровь, но вскоре руки безвольно падают на землю.       — Пленных не брать, — говорит он своим и поспешно присоединяется к битве, увидев напоследок, как пламя охватывает бездыханное тело бывшей командующей.       Столбы дыма поднимаются над полем черными ураганами и врезаются в погасшее ночное небо, а страшные пожарища вокруг продолжали забирать жизни, распространяясь по всему периметру. Оставшиеся в живых воины едва стояли на ногах, но продолжали сжимать оружие в цепких руках, отражая атаки врагов. Несмотря на убийство главнокомандующей люди Кларк не собирались сдаваться и оборонялись до последнего вздоха, что заставило Мерфи восхититься их преданностью своему делу и силой воли, что застывала на их лицах за масками боли и пережитого ужаса. Казалось, они не были готовы к массовому поражению и многочисленным потерям — малышка Гриффин, определенно, настроила свой народ на победу, забыв предупредить, что они сражаются с весьма скверным и жестоким народом под предводительством Мерфи.       Командир, ощущая, как по его рукам течет чужая кровь, смешиваясь с собственной, оглядел поле боя, подмечая каждую деталь. Его холодный взгляд прошелся по окровавленным телам, что уже никогда не смогут подняться; ему удалось распознать среди них нескольких своих преданных бойцов. Мерфи стало совсем гадко, и даже приближающаяся — только протяни руку — победа совсем и вовсе не радовала молодого полководца. Проскальзывая тяжелой походкой мимо трупов, осторожно ступая между ними, он будто переживал потерю каждого человека из собственной армии — и все из-за бездумной и противной Кларк я-теперь-главная Гриффин.       И вдруг он уловил какой-то странный, резкий, пропитанный страхом звук, который заставил его обернуться, сосредоточить свое внимание на чем-то помимо прохладной горечи, что охватывала мерзкими щупальцами его сердце. Ему пришлось всмотреться в редкий, почти осыпавшийся кустарник, но посреди ночи, когда лицо застилает алая теплая кровь, почти невозможно что-либо увидеть. Джон даже подумал, что ему почудилось — все-таки день был весьма тяжелым, мало ли что ему могло послышаться, ведь неподалеку своими жизнями расплачиваются десятки разномастных солдат, — но вдруг ветки кустарника снова дернулись.       Хрупкий силуэт ринулся из своего укрытия навстречу свободе, но ноги запутались в длинном одеянии, и маленькая фигурка со всхлипом упала на землю рядом с одним из лучших бойцов Мерфи Линкольном. Тот, удивленно наблюдая за происходящим, неожиданно чертовски разозлился — эта гадкая недостойная девчонка из команды столь же отвратительной Гриффин (он не сомневался, что трусиха, безуспешно покидающая поле боя, была в рядах именно блондинки) боролась за жизнь, рыдая над телом Линкольна. Она, определенно, не была достойна даже легкой смерти.       Преодолевая огненную ярость, которая кипела в его крови, Джон кинулся к девчонке, не замечая, что его силы уже на исходе. Из горла неосознанно вырвался угрожающий рык, когда она попыталась вскочить на ноги и убежать как можно дальше. Она царапала почву и, задыхаясь, кричала во все горло что-то неразборчивое, вовсе не человеческое. И ее плач отзывался в сознании Мерфи грозовой бурей: с одной стороны ему хотелось увидеть, как ее глаза закатятся на последнем издыхании, а на его руках появится липкая бордовая кровь предательницы и трусихи; с другой — он жалел эту простую девушку, которой в жизни не приходилось сталкиваться лицом к лицу со смертью, видеть гибель родных людей и сражаться в честной битве до конца. Никто не учил ее выживать таким образом.       — Как тебя зовут? — хрипло спрашивает Джон и заранее знает, что не хочет ее убивать, но глаза все равно поблескивали от гнева. Он должен ненавидеть ее и ненавидит, ему плевать на то, как зовут обладательницу зеленых-зеленых глаз, в которых плескался дикий, животный страх.       Теперь он может разглядеть ее, потому что девчонка вновь оказывается на земле лицом к лидеру другого клана. Лицо перепуганное, грязное, совсем молодое и миловидное, а из-под длинной накидки выбиваются пряди русых волос. Одежда на ней старая, потрепанная временем и войной, разорванная, провонявшая гнилью, потом и смертью. Она хрипит, стонет, но не плачет, и лишь тогда Мерфи замечает, что трусиха держится за плечо в попытке остановить кровь. Девчонка ранена.       — Меня зовут Лекса, — вдруг громко отзывается она. Ее голос поставленный и жёсткий, а каждое сказанное слово пропитано ядом, словно она змея, которая хочет смертельно ужалить. Бежавшая, струсившая и дурная. И позволяет себе такую вольность.       — Твои раны не имеют значения, если ты не боролась до конца, — произносит Командир, пытаясь донести до нее свою мысль. Ему хочется объяснить этой глупой напыщенной идиотке, в чем именно ее беда.       — Тогда убей меня, — выплевывает эту фразу Лекса вместе с собственной кровью, скопившейся под языком. Ее обжигающий металл скапливается во рту, а рваная рана на плече, отчего она едва может двигать правой рукой, заставляет внутренности сжиматься. Стальной взгляд Мерфи для нее далеко не в новинку, да и волнует ее это сейчас меньше всего. — Чего же ты ждешь?       И правда: чего он ждет? Сейчас, когда беспокойная ночь ложилась на кровавое поле, забирая души умерших и подавая надежду выжившим. Сейчас, когда его люди из последних сил рвались вперед, выбивая победу из рук противников. Сейчас, когда бездыханное умертвленное в жестокой схватке тело Линкольна напоминало о пережитых ужасах и тяжёлых трагедиях. Сейчас, когда люди платили драгоценной жизнью, а грязная предательница неумело спасала свою.       Мерфи сжимает зубы так, что они чуть не хрустят, и резко тянется к ножу, что спрятан в ботинке. Он уверен, что ему хватит злости для того, чтобы хладнокровно избавиться от трусливой Лексы, но, ловя на себе ее напуганный взгляд, теряется: желание отпустить беглянку слишком велико, но ему нужен действительно веский повод для того, чтобы сохранить ей жизнь.       — Будешь пленницей, — объявляет он грубо и подает ей руку, надеясь, что девчонка примет его жест правильно, доброжелательно и не станет творить глупостей, но взгляд огромных зеленых глазах, в которых отражается лунный свет, ясно дает понять, что она не посмеет и двинуться с места. Тем более, с его помощью. — Ты глухая? Вставай, я не буду церемониться с тобой! — теряет контроль Джон, готовый уже прирезать себя от раздражающего ощущения того, что он теряет долбанный контроль.       — Я никуда не пойду, — тихо, но твердо заявляет русоволосая, опуская необыкновенные глаза на лежащий возле нее труп Линкольна. Кажется, действие героически погибшего воина распространяется и на нее. Мерфи же, напротив, становится куда легче, когда девушка из команды Кларк перестает его изучать.       — Я не спрашиваю тебя! — фыркает он, полностью теряя самообладание, и наклоняется к ней, чтобы поднять на ноги, встряхнуть и, укрывая от недобрых взглядов и осуждающих возгласов, увести прочь. Хочется подарить ей жизнь, которую молоденькая тоненькая Лекса действительно заслуживает, ведь война — совсем не то, о чем мечтают юные особы.       — Не трогай, — хрипит она, толкаясь, сопротивляясь из последних сил, скрывая больное плечо. Она не дает подступиться ближе и продолжает лежать на грязной земле, ощущая через легкую ткань наряда, как в кожу въедается земля. — Тебе придется убить меня, потому что именно этим закончится наша встреча!       И где же та отважная трусиха, бежавшая для того, чтобы спасти себя от неминуемой гибели, которую он видел несколько минут назад? Куда делась вся решимость этой упертой девчонки, которая, казалось, скорее глотку врагу перегрызет, чем вручит свою бесценную жизнь в чужие руки? Почему она награждает его смелость таким образом и делает Мерфи своим покровителем, почему так хочет, чтобы острый клинок в его руках пронзил болезненное сердце, уставшее биться?       Лекса сдается во второй раз, и Джон этому весьма не рад: предателя ничто не сможет исправить.       — Ты еще глупа, юная Лекса, — философски изрекает Командир, явно показывая зеленоглазой, что нет ни одного шанса, что он убьет ее: медленно и плавно опускается, чтобы сунуть нож обратно между ботинком и штаниной. — Сегодня ты была слаба, но завтра ты свернешь горы. Ты сможешь жить счастливо, если прямо сейчас выберешь более верный и надежный путь.       — Не после того, как я бросила своих друзей умирать, — выдавливает из себя беглянка; можно заметить, что по исхудавшему, перекошенному страхом и злобой лицу текут нескончаемые слезы. — Каждый из нас знал, что этот бой может оказаться последним, но никто не повернул назад, — глухо добавляет она, и Мерфи еле-еле ее слышит. Спустя секунду она снова обращается к Линкольну, чей труп, похоже, играет одну из самых важных ролей. — Он боролся до конца. Я хочу умереть как он.       — Тогда поднимайся и борись! — не выдерживает Джон. С каждой минутой девчонка кажется ему еще более дурной, чем ее предводительница Кларк.       Но вместо этого зеленоглазая переводит беседу в обратном направлении, словно все, чем минуту назад делился Мерфи, казалось неважным, глупым, обыденным, словно именно таким и должен был оказаться исход. Она с рыком бросилась на предводителя противоположного клана, повалив его на спину таким образом, что он чуть не ударился головой о камень; ее зловещие при лунном освещении глаза чудились сумасшедшими, дикими, и Мерфи все понял, когда девушка потянулась к его ботинку, куда недавно спрятал холодное лезвие Командир.       Его кровь застыла в венах, когда Лекса, вдавливая его в жидкую грязь, поднесла нож к себе, словно пытаясь приноровиться, обдумывая сложившуюся ситуацию. Перед ней — усталый, беспомощный — лежит враг с перекошенным лицом, но в мысли беглянки, кажется, не входило его убийство. В последнюю секунду Мерфи понял, насколько важны для этой девушки законы битвы; на ее глазах погибали родные люди, а она бросалась в кусты, потому что страх не давал ей передышку. Броситься вперед, чтобы повалить на лопатки ненавистного противника, было для нее невозможно.       — Может, мы встретимся снова, — трагично бросает русая, и почему-то Джона переполняет уверенность, что она не сможет причинить себе боль.       Трусиха снова удивляет его: собираясь с силами, она продолжает упираться ботинком в живот Командира, который при всем желании не имел возможности освободиться, ибо утопал в грязной почве, зарываясь всем телом все глубже; и вдруг, вскрикнув (черные предвестники смерти — гадкие вороны — с жутким карканьем взмыли в темное небо), Лекса резко вонзила клинок в податливую молодую плоть и будто выдохнула. И стала медленно оседать вниз, раненую руку положив на странного цвета тряпку, по которой растекалось кровавое пятно, а в здоровой продолжала сжимать нож, что медленно лишал ее жизни.       Девушка падает прямо на парня, хрипло кашляет, заливает своей кровью и без того грязную рубаху Командира и поднимает на него свои дьявольские глаза. Мёрфи сбрасывает с себя чертовку, смотрит мельком на рану и пытается остановиться кровь. Руки со всей силой давят на раненную плоть, но та находит в себе силы противостоять: извивается змеёй, противоречиво стонет, пытается избавиться от чужих прикосновений. Джон давит сильнее, отрывает куски ткани от своей одежды, прикладывает обрывки, пока не замечает потухшие глаза Лексы. Она безвольно лежала, раскинув руки в стороны и устремив свой взгляд в ночное небо. Пламя пожара освещало поникшее юное лицо и придавало зелёным глазам небывалую глубину.       Победный клич тонул в треске горящих деревьев. Непобедимая армия стояла среди безжизненных тел, поднимая к небу окровавленные оружия. На Мёрфи смотрели с восхищением и собачей преданностью, опускались перед ним на колени, отдавая честь своему Командиру и погибшим соратникам. Войско склоняло головы, опуская их к самой земле, упиралось потными лбами в самую грязь и ждали дальнейшего приказа. Парень, не чувствуя собственных ног, поднимается, поднимает руки вверх, приветствуя выживших, а затем едва слышно произносит:       — Победа.       Он двигается вперёд, перешагивая через трупы, узнаёт своих преданных солдат, закрывает кому требуется глаза и целует каждого в лоб, шепча при этом тихое спасибо. Сердце сжимается, когда взгляд падает на бледного Линкольна и хрупкую Лексу, когда войско потихоньку собирается с силами и возвращается назад, домой, к своим семьям и любимым, возвращается в родные деревни, неся с собой победу. Солдаты покидают поле боя, оставляя за собой пожар и смерть. Мёрфи идёт за ними, почти последним, смотрит на рядом идущего Беллами, кладёт свою руку на его плечо и крепко сжимает. Блейк лишь смахивает слёзы, оборачиваясь постоянно назад и смотря на Октавию, тело которой медленно охватывает огонь. Вскоре пожар поглощает всё поле, скрывая солдат от посторонних взгляд.       — Да пусть их души обретут покой.