Отмщение

      Джейн огибает черные стволы деревьев, дергая ткань, когда подол платья цепляется за колючие кусты, и отталкивается от них рукой, резко сворачивает в другую сторону. Где-то сзади слышится шелест и хлюпанье от соприкосновения подошвы с грязью; где-то сзади так же бежит ее вечный враг, преследует, следует за цепью свежих следов и наверняка смакует желание вспороть Вечной брюхо, так чтобы все органы грузно плюхнулись на землю и еще долго источали запах его победы.       Она не сдается. Нет, это запрет, больше отступать было нельзя. Сколько она ждала этого дня? Как долго обдумывала каждую мельчайшую деталь? План нерушим. Это свершится. Этой ночью все свершится, она исполнит свою месть, которой только и жила последние несколько лет. Джейн прикончит этого чертового психопата, ублюдка, перечеркнувшего ее судьбу в одно мгновение, вскроет артерию на шее и будет наслаждаться шипением красного фонтана, бьющего в маску. Разрежет снова его зажившие щеки, распорет кожу до самых ушей, перережет все мышцы, чтобы челюсть больше не могла сомкнуться. Она убьет его, а потом сожжет в огне. Ничего не останется, кроме обугленных костей и ошметков одежды.

***

      Он нагоняет Джейн неожиданно быстро, хотя, казалось, только недавно Джефф был так далеко, что не должен был ее и видеть. Хватает за ткань на спине и встряхивает – Аркенсоу почти оседает на колени от неожиданности, однако, быстро приходя в себя, разворачивается и отрывает его руку от себя, еще чуть-чуть – и ударила бы кулаком в челюсть, если бы Вудс не отпрыгнул в сторону. Она злобно оскаливается под маской, делает резкий выпад вперед и выставляет нож, снова рассекает им воздух, когда маньяк дергается влево и скрывается за неудачно расположившимся деревом.       Она слышит хрип, слух улавливает его смех, и это было сродни разве что не менее противному скрипу иглы по металлу. Джейн теряет остатки самообладания, она приходит в бешенство, осознавая, что Джефф просто с ней играет, нарочито дразнит, этим ранит даже сильнее, чем, вероятно, ножом. Он будто бы глумится над ней, над ними, ее покойными близкими. Мерзкий подонок, выживший из ума окончательно, как он только еще не сдох.

***

      Вудс скребет обломанными ногтями по изуродованному пламенем соску, болезненно выкручивает, мнет грудь скользкими от грязи и пота пальцами и одновременно не дает подняться с земли. Он прижимает Аркенсоу своим телом, давит свободной рукой на затылок и впечатывает лицом в грязь, в колючки веток. Возбужденно дышит где-то над ухом и противно, тихо смеется, горячим языком касается ушной раковины, прикусывает.

***

      Джефф трахает ее жестко, вдавливая во влажную грязь, не жалеет уж точно, проникая по основание члена; не сбавляет темп, а только наращивает, сжимает волосы парика от собственного удовольствия и этим смещает его с головы. Резко выходит, приподнимает зад над землей и направляет ствол рукой в окровавленное лоно, вдавливается головкой и рывком, чтобы уж наверняка сразу порвать ее, погружается в нутро, перемещает руки на ягодицы и двигает бедрами навстречу толчкам.       Джейн сминает в кулаках комья земли, траву. Конечности трясутся от напряжения, а внутри все клокочет от того, что делал с ней Вудс. Сначала Вечная пыталась не выдавать своих настоящих эмоций, кусала без того изувеченные губы до капель крови, но все равно уже не могла сдерживаться. В горле пекло и кололо, словно туда осыпались десятки тонких игл. На самом деле это было последствием часто сдерживаемого вскрика, который Джейн больше не запирала в груди, а давала вместе с хрипами вырваться наружу. Земля заглушала, а во рту, на зубах, уже хрустели ее частички.       Безумный уебок, конечно, он не упустил бы такой возможности. А ведь у него даже не вставал на ее изуродованное тело, но отступаться от задуманного Вудс тоже не собирался: коленом надавливал на спину до щемящей боли и одной рукой держал ее голову прижатой к земле. Другой теребил свой член, совал время от времени сразу три фаланги в сухое влагалище, двигая ими внутри и надавливая на мягкую плоть. Блестящими от выделившейся смазки пальцами снова сжимал пенис и буквально заставлял себя возбудиться.

***

      Это было не ради самого секса, конечно же нет. Это предпринято для ее полного унижения, он желал опустить Джейн в ее же собственных глазах, доказать, что она – ничтожество, жалкая дура, которая возомнила себя мстительницей и гонялась за ним уже столько лет. Сколько же из-за нее было проблем, неудач – но не теперь. Он втопчет ее в грязь, трахнет, как какую-то дешевую шлюху, и без зазрения совести препарирует, как крысу в школьном кабинете биологии.

***

      Вудс впихнул пальцы ей в рот, насильно раскрывая челюсть и не давая после сжать обратно, втиснул в образовавшееся отверстие член и задвигал тазом, засаживая медленно и сразу глубоко. Пальцами другой руки он оттягивал уголок ее губ, не давая отвернуться. Схватил бы за волосы, но вот беда – парик уже минут десять безучастно валяется в мешанине грязи и крови. Где-то рядом затерялся и нож, заточенный до идеала – и все ради его глотки.       Аркенсоу скулит и морщит лицо от отвращения. Язык не может вытолкнуть набухшую плоть изо рта, она под натиском Вудса просто давит его, продолжая сновать туда-сюда и вызывать приступы надрывного кашля. Джейн пытается дышать носом, силится отпрыгнуть назад. Пальцы маньяка все же соскальзывают с ее зубов, и Вечная, даже сама того не сразу поняв, смыкает челюсти на члене.       Вудс вскрикивает и тыльной стороной ладони бьет ее по лицу. Голова мотнулась в сторону, а сама Джейн поломанной куклой падает на землю и пятится назад, сплевывает горькое семя со слюной на землю, дышит рывками. На губах ощущается привкус сладкой крови, а с подбородка свисают алые нити-паутины, от ветра тянущиеся вперед.

***

      Он задирает ее порванное платье, обнажая ягодицы, и увесисто ударяет. Входит полностью, мокро шлепаясь бедрами о липкую от крови плоть, рыча, как взбешенный пес, яро вбиваясь в порванный проход и шипя от собственной усиливающейся боли. Плевать, главное сейчас было не это. Он рвал ее с каждым движением, рывком поднимал на четвереньки и благодаря тому входил глубже, быстрее, резко дергая чужие бедра на себя. В самих чреслах щемило от садистского удовольствия, приправленного мазохистской резью в паху. Ошиблась, Джейн, не так все просто оказалось, как думалось изначально.

***

      Джефф толкает Аркенсоу в грязь, и та подчиняется: падает на бок и смиренно лежит у его ног, поджимая свои и корчась в острых вспышках боли. Он с остервенением пинает ее в живот, склоняется и, скалясь окровавленными зубами, ударяет в нос; хватает за подбородок, смотрит на буро-красное морщинистое лицо, пересеченное кровавыми росчерками, на лысый череп с частыми ссадинами. Джейн еще силится подняться, лихорадочно дрожащими руками тянется к нему и всеми силами пытается замахнуться для удара. Вудс только зло улыбается и обжигает ее щеку пощечиной.

***

      Что она делала все время? Как такое вообще могло быть реальным? Джейн тренировала замахи ножом ночами, год за годом копила в себе все больше ненависти, пока злоба не стала для нее главной квинтэссенцией, пока она сама не стала олицетворять слово «месть».       Мщение, ставшее смыслом жизни, которая не могла быть возможна, пока где-то там перманентно улыбающийся психопат хохочет в очередном приступе, пока он режет и вырезает, убивает их. Она поклялась прикончить его, отправить мерзавца в пылающие бездны Ада, поклялась своим близким и себе. Той «себе», что последней светлой частичкой томится внутри ее души, ждет… отмщения, ночами болезненно кричит в самой голове и мучает ее, забивает в тесные углы и сводит с ума своими молениями, ограничивающимися порой одним заветным словом: «Убей».       Убить себя, дать слабину было нельзя, она проиграла снова и сейчас горит, прямо как в тот злополучный день, переживает его снова, мучается уж точно не от сильных ударов, обрушивающихся на нее «точками» в завершении речи Вудса.

***

      Снова и снова сплевывает кровь на землю, на свои измазанные в грязи и красных массах руки. Приподнимается на дрожащих локтях, стискивая зубы до такой степени, что кажется, будто они сейчас обломаются враз под корень. Поднять голову кверху – к его украшенному злобной ухмылкой лицу – было самым тяжелым, даже тяжелее попытки встать. Джеффри склоняется над ней, и этого было вполне достаточно, чтобы Аркенсоу смогла прыгнуть на него, истратив, правда, на такой выпад последние силы. Она не подумала о последнем, когда, сумев оседлать его бедра, бесполезно попыталась замахнуться для сильного удара, однако в отместку своим действиям получила с его стороны удар под дых, а потом еще один – грубыми костяшками по ребрам, так что, судя по последующим ощущениям, какие-то органы «отлетели» к противоположной стороне.       Вечная дергается и выталкивает воздух изо рта, корчится от боли, забрызгивая своей кровью лицо маньяка. Он сбрасывает ее на землю, подминает под себя и смыкает мозолистые пальцы на шее, надавливая на сухожилия, словно бы алчет голыми руками сломать ей все позвонки. Аркенсоу не слышит его слова: их застлал гулкий звон в ушах, гнилыми щепками вонзающийся в мозг и создающий где-то в затылке острые вспышки боли. Перед глазами от этого появляются чернильные пятна, расплывающиеся все сильнее и закрывающие собой весь обзор. Или же.