I got the lines

— Послушай, если ты что-то хочешь сказать, то говори, а смотреть так не надо, это раздражает, — в ответ тишина. — Малфой! — Заткнись. Ничего я не хочу сказать, — подойдя ко мне уверенным шагом. — Меня беспокоит одна вещь. — Какая? — спросил я, теряя терпение. Но ответа я снова не получил. Малфой ничего не сказал. Он просто поцеловал меня. Сказать, что я удивился, — значит ничего не сказать. Хотел ли я его оттолкнуть? Сначала да. Я не понимал, нравится ли мне то, что я чувствовал, ощущая его губы на своих. Секунд через пять я понял, что с виду шершавые губы на самом деле были мягкими и безумно приятными. Я не хочу ошибаться в ожиданиях, а потому я нехотя оторвался и хриплым от эмоций голосом спросил: — Малфой, — я сделал паузу, чтобы перевести дыхание, — если я сейчас отвечу, то какова вероятность, что ты будешь смеяться надо мной за дверьми со своими друзьями? — было неловко выставлять себя уязвимым, но иного выхода я не видел. Пусть обо мне говорят, что я сначала делаю, а потом думаю, но на деле я часто взвешиваю все последствия своего выбора. — Поттер, просто заткнись, — не открывая глаз ответил блондин и потянулся обратно к моим губам. — Оу, ладно, — я впился в его губы с новой силой, с каким-то животным остервенением. В голове происходило что-то настолько великолепное, что ни в какое сравнение не идет с поцелуем с Чжоу. Теперь Выручай-комната у меня будет ассоциироваться не с ней, а с Драко. Могу ли я называть его по имени? Просто ли это поцелуй, о котором мы забудем, когда выйдем за пределы учебной площадки, или начало чего-то большего, чего-то серьезного? Поняв, что слишком много думаю, я обхватил его талию, на ощупь оказавшуюся не такой тонкой. Я почувствовал фигуру спортсмена, ловца, который не раз заставлял меня сомневаться, что я смогу выиграть матч по квиддичу. Сжимать ее оказалось до безумия приятно, а его тепло, которое он источал каждой клеточкой своего тела, погружало в великолепный сон. Если бы я знал, что Малфой так классно целуется, я бы зажимал его начиная с того момента, когда почувствовал, что могу кого-то хотеть. Малфой стал толкать меня к столу, и когда я врезался в него, то ненароком опрокинул бутылку с вином и свой бокал — все пролилось на тарелку с канапе. Как и канапе, я стал превращаться в кашицу от его поцелуев, от того, что он вытворяет языком у меня во рту. Постепенно я начал понимать, что дыхания не хватает, но не успел оторваться от него: он меня опередил. — Поттер, ты знаешь, что ты охрененный? — не уверен, хотел ли он правда это сказать вслух или всему виной зелье. Щеки покрыл румянец смущения. — Ты... Ты тоже, — выдавил я из себя. Нащупав сзади бутылку с вином, я выпил остатки и выдохнул. Посмотрев на него, я увидел улыбку и не смог сдержать своей. Как ни посмотри, а ситуация складывалась забавная. В этот день мы так и не вернулись к занятиям, процеловавшись весь вечер то у камина, то на диване, то при выходе у двери. Мы даже не разговаривали, лишь иногда отрывались друг от друга, переводили дыхание и снова целовались. Я не чувствовал своих губ, словно я ими драил котлы, а не целовался. Они были буквально стерты. Когда я вернулся в гостиную, на меня обрушились вопросы: где я был? Что я делал? С кем я это делал? Почему губы такие алые? Почему улыбаюсь как придурь? Я лишь отмахивался и ушел в комнату, переоделся и, задернув полог кровати, лег под одеяло. С час я смотрел в потолок и пытался понять, что сегодня было и к чему все приведет.

***

Следующий день я постарался не отвлекаться от занятий и честно пытался писать лекции, но постоянно чувствовал на себе взгляд. И каждый раз, стоило мне поднять взгляд, я ловил малфоевский. Мне приходилось с трудом себя сдерживать, чтобы не улыбнуться. Вытащив чистый пергамент из сумки и написав короткую записку, отправил ему. Драко, если будешь так открыто пялиться, то Паркинсон порвет тебя. Она уже нездорово на тебя смотрит. Г. Тебя заботит, что чувствует Панси? Поттер, ты слишком много о себе думаешь. Мы сегодня увидимся? Сегодня в 8:00 там же. Я лишь кивнул, чтобы он понял, что я согласен. Если мы будем так открыто обмениваться записками, все поймут, а нам это не с руки.

***

Я думал, что мы, как и договаривались, займемся зельями, но это было слабо похоже на занятие. Два часа, что он мне объяснял принцип действия того или иного компонента и показывал у котла на практике, он прижимался ко мне. В прямом смысле приставал, невзначай касался то бедра, то паха. Меня бросало то в жар, то в холод. — Тебе все понятно? — почти касаясь губами моего уха, спросил Малфой. — Н-не очень, в смысле, ты отвлекаешь, — запинаясь ответил я и, сам того не осознавая, прижался к нему. Меня вело, словно я был пьян, хотя была в этом доля правды. Малфой как наркотик, постоянно хочется его пробовать и все время хочется больше, еще и еще. — А ты не отвлекайся, Гаррри, — он специально протянул букву в моем имени. Ему легко говорить, но судя по тому, что я чувствую пятой точкой, ему очень даже хорошо там сзади. Последнее, что я почувствовал, — это то, как его рука забирается в мои штаны. Следующее, что я вспомнил, — это его рот на моем члене и свой оргазм. Самоудовлетворение никогда не приносило такого удовольствия, как рот Малфоя.

***

Одно я понял точно: я подсел на Малфоя. Я влюбился в Малфоя, и это, кажется, плохо. Еще одна вещь, которую я уяснил: он наконец смог сопротивляться Империусу. И последняя, но не по важности: где бы я ни был, он каким-то образом меня находит, затаскивает в нишу или пустой класс, и мы как ненормальные целуемся.