вся правда о красном

На улице, как только часовая стрелка переводилась за девять часов, разлилась кромешная темнота, как будто кто-то выключил свет, нажав на огромную кнопку выключения. Кварталы в этом районе пустеют сразу же, как только солнце начинает садиться за горизонт и рисует причудливые узоры на голубой глади. Почему? Потому что они понимают, не глупцы совсем, что в поздний час на районе слишком опасно. В груди каждого жителя есть звоночек, который ярко звучит каждый раз, когда грозит опасность, а она грозит в любую секунду и не обойдет стороной, если все же ты не остался дома и вышел на улицу. Инстинкт самосохранения не позволит подвергнуть себя опасности. Чон Хосок снова страдает бессонницей. Ему не спится уже вторую неделю. Сидеть дома, на кухне, стало так привычно для него. Он обычно сидит у окна, смотрит на закат, провожает солнце улыбкой. Вечно ледяные руки согревает чашка с горячим шоколадом, так как от кофе пришлось отказаться совсем, чтобы был хоть малейший шанс на то, что организм потребует сна от молодого и крепкого организма, который устает за весь длительный, загруженный день. Пахнет напиток чудесно, и это ещё один фактор, который заставляет губы расплыться в глупой, но теплой улыбке. Но сидеть так надоедает и Чон решает сменить свой род занятий по вечерам и покидает кухню, в поисках новых приключений. Хосок испробовал десятки вариантов, которые его совершенно не устраивали. Лежать на кровати и смотреть в потолок было грустно и бесполезно, только сильней уставал от этого. Поэтому, это занятие сразу попало в черный список парня. Другой вариант, просмотр фильмов и чтение книг. Тоже провальный вариант. От недостатка сна сосуды полопались, а от книг или фильмов становилось ещё хуже и глаза краснели так, что казалось, будто они кровью налились, и скоро, совсем разорвутся от перенапряжения. Сидеть на балконе и курить тоже не то, а потому что Хосок осознает, что столько ему не выкурить, да и холодно здесь. Чон бросает сигарету вниз и сдавленно рычит. Его достало все это, и он хочет просто выспаться однажды и отдохнуть, просто расслабиться и прийти в себя. Внизу послышалось недовольное шипение и короткое «бля». Там, внизу, куда только что приземлился бычок, стоит парень, странный такой, в кепке и черной куртке. Руки его покоятся в карманах, а голова задрана вверх, разглядывая того, что бросил на него сейчас тот самый бычок, и, присвистывая, сделал пару шагов назад. — Эй ты, — парень высунул руку из кармана и направил указательный палец точно на Хосока, — спускайся, разговор есть. Хосок нахмурился и в голове тысячу раз проклял себя за то, что он не он, если не вляпается во всякое дерьмо, которое прилипнет к подошве и хрен ты его потом отмоешь, вонять будет еще прилично долго, да и не один парфюм не поможет. Чон закатывает глаза и устало заходит обратно в квартиру и матерится тихо, про себя. Он накидывает на плечи ветровку, надевает на босые ноги кроссовки и сам не понимает, зачем идет туда, где опасно. Не знает, почему не останется дома в тепле, а так спокойно и беспрепятственно идет навстречу злу и темному миру. Хотя, Хосок понимает, что должен ответить ща то, что сделал, а не бежать и прятаться как слабак, поэтому он берет с полки ключи и выходит из квартиры, закрывая дверь на замок, пряча ключи в карман спортивных штанов и быстро, переступая через одну, спускается по ступенькам вниз. В памяти резко всплывают те самые глаза, которые так нагло и нахально смотрели прямо в душу. И, что самое странное, Хосоку они показались до жути знакомыми. Такими родными и теплыми, но в то же время ледяными и пугающими. На улице темно. Из всех фонарей, которые стоят вдоль квартала, работает только один, еле освещая, жалкие, пять метров. На лавочке устроился жирный соседский кот, которого, скорее всего снова выгнали за то, что он порвал все шторы или сбил с ног ребенка. И вот он довольно урчит, посапывая. Хосока уже ждет у того самого столба парень. Он удобно устроился, облокотившись спиной, скрестив ноги, по-прежнему не вынимая из карманов руки. На лице парня видно лишь яркую улыбку и до невозможности белые зубы. Аж тошно, от этого стало, потому что не может быть так. Все не правильно. Но Хосок сжал руки в кулаки и уверенно подошел к незнакомцу. От него веет холодом. Хотя, воздух пропитан его уверенностью. Парень облизывает нижнюю губу и опускает кепку ниже, так, что бы козырек скрыл большую часть лица. Он оторвался от стены и шагнул навстречу Хосоку. Приблизился, пальцем коснулся плеча, зашел за спину и наклонился. Губы его оказались в паре сантиметров от уха Чона. На лице появилась яркая улыбка — Не страшно, Хосоки? — хрипло прошептал тот. Чон же застыл на месте и судорожно стал складывать все образы в одно целое. Улыбка, белоснежные зубы, голос и походка. Определенно это тот, о ком подумал Хосок. — Нет, но ты… — Чону не дали договорить, нагло перебив смешком. — И я скучал, сильно. Хосок озирается по сторонам и нервно закусывает губу. И ему определенно страшно. Это можно заметить по его испуганному лицу и подрагивающим пальцам. Чон сжимает край ветровки, которая в свою очередь неприятно зашуршала. Незнакомец взял Хосока за руку, нежно, едва касаясь. Он медленно обошел Чона кругом и встал напротив, лицом к лицу. Его блестящие глаза загорелись еще ярче, и парень улыбнулся по-доброму, так, что в груди Хосока что-то екнуло, простучало быстрый ритм, перевернулось и продолжило выколачивать. — А ты такой уставший, — прошептал незнакомец. Он медленно поднял руку, протянул ее вперед и провел подушечками пальцев по щеке Чона. У того на глаза развернулись слезы и он уже еле стоит на ногах, его подкашивает, но продолжает стойко стоять на месте, лишь изредка моргая. — Ты не спишь? Или забухал? — хриплый смех развеял тишину, и эхо пустых улиц разнесло звуки вдоль квартала. Хосок больше не может так. Он толи с ума сошел, то ли это усталость, но ноги все же подкосились и раздался звук. Звук падающего на землю тела и ветра, который поднял с земли пыль и разнес ее по близости на стены старых зданий и разбитый асфальт, не подлежащий ремонту. Слезы и пыль смешались вместе. На лице появились грязные дорожки, превращая парня в жалкое существо. Мужчины не плачут? Это всего лишь стереотип. А если страшно, если холод пробирает до костей и сковывает в тисках. Это терпеть невозможно и, кажется, что вот-вот упадешь без сознания на землю. Больше нет сил терпеть, жить так, как живет Хосок последний год. Из крайности в крайность приходится бросаться и выживать, хотя давно хотелось бы повеситься и уйти в мир иной. Щеки неприятно саднит. Чон опустил голову и прикрыл глаза, надеясь, что все окажется не так, как есть на самом деле. Что он окажется дома, в теплой ванне, где приглушен свет и капельки воды стекают по щекам, а не слезы. Но, голову его поднимают за подбородок и нежно стирают грязь и влагу с лица. — Ты не должен плакать, мой Хосоки. Нас ждет так много дел с тобой. Чон открывает в глаза и смотрит в родное лицо, замирая. Страшно пошевелиться, ведь вдруг он исчезнет, тот, кто рядом, снова испариться в пустоте и больше не вернется. Хосок еле дышит и, не отводит взгляда с парня, а он, улыбнувшись, взял руку Чона и прижался к ней щекой. — Нам нужно уходить, — шепнул парень, разглядев вдали силуэты странных людей, — тут не безопасно. Хосок медленно встает с асфальта, оттряхивает свои грязные коленки, не отпуская руку парня, и потащил его в дом. Утро не обрадовало Хосока. Хоть он и заснул, и даже выспался, все вокруг, в комнате и на самом Чоне, не радовало. Красные стены, в царапинах и разводах, лужи на полу и мокрый ковер. Шкаф у двери, разбитые окна. Разорванные вещи, разбросанные по комнате. Но это не вся картина. И даже малая часть того, что есть на самом деле. Стоило Хосоку подойти к шкафу и открыть дверцу, как из него, прямо на парня упало бездыханное тело. Чон с ужасом отпрыгнул в сторону, и труп девушки упал на пол. Из шкафа повеяло гнилью, а бледное тело смотрелось как в фильмах ужасов: сморщенное, изуродованное, будто над бедняжкой надругались. Царапины по рукам, гематомы на ногах, блузка порвана и пропитана кровью. Жуткая картина, место жестокого убийства. Как только Хосок посмотрел на девушку, его вывернуло, лицо побледнело, а пальцы закололо. Парня бросило в дрожь, и он стал судорожно вспоминать, что произошло вчера. Он пытался вспомнить хотя бы то, что не делал этого. Его определенно подставили, Хосок такого сделать не мог. Чон сделал шаг назад и наступал на что-то ногой. Он резко оторвал ступню от пола и посмотрел вниз. Глаза наполнились ужасом, он запищал в истерике. На полу, сзади парня, валяются отрезанные пальцы девушки. Считать их он не стал, но по количеству он понял, что здесь фаланги с обеих рук. Фиолетово-синие пальцы разбросаны хаотически по комнате и некоторые из них поломаны и из них торчат вывернутые кости, еле виднеющиеся из-под разорванной кожи. Спертый запах стал душить, в горле встал ком, и Хосок понесся к окну, что бы сделать хоть глоток свежего воздуха. Он высунулся в окно, и перед его взором предстала раздирающая картина. Волосы девушки развиваются на раме, а на конце пряди висит кусок кожи. По всему окну кровавые разводы, и такие же царапины, как внутри комнаты. Хосок еле дыша, дошел до шкафа на дрожащих ногах, еле как отодвинул шкаф, вышел из комнаты и тихо простонал, захлебываясь в слезах. Ноги стали ватными, тело онемело, перед глазами появилась темная пелена, и Чон упал без сознания на пол.