Ледышка

      Последний час я была вся на нервах. Вообще, я всегда была раздражительной и заводилась по малейшему поводу, но эта ситуация возмутила меня настолько, что сильнее даже быть не может. Моя хорошая приятельница променяла меня на своего нового парня! Да, любовь — это хорошо, и я понимаю, что у людей при этом мозг отключается полностью и в приоритете чувства, но все же! За две недели вполне можно было бы выделить мне хоть часок, я многого же не требую! Но нет же, у нее ведь сейчас все отлично: любовь-морковь, идеальные отношение, хорошие новые знакомые, — ну куда же ей до меня?! Зато, когда ей плохо, скучно, либо она остается всеми брошенная, то вдруг вспоминает обо мне. И это бесит. Об этом я и говорю уже двадцать минут. Ну, вернее сказать, что говорю я уже на повышенных тонах. Но все бесполезно: до ее влюбленной головки мои слова попросту не долетают — она витает в своих мыслях, а может и делает вид, что не замечает. А после начинает трещать без остановки о своем парне, не давая мне и слова вставить. — А теперь заткнись, моя дорогая, и послушай меня! — наконец не выдерживаю я и перебиваю ее; она наверняка обидеться, но сейчас меня это уже не волнует. — Ты издеваешься надо мной? Я прошу уделить мне час, а ты мало того, что отказываешься, ссылаясь на «неотложные дела» в виде какого-то левого парня, которого ты знаешь пару дней и называешь своим, так еще и разговаривая со мной по телефону постоянно упоминаешь его?! Тебя не кажется, что это уже перебор?! Хочешь — иди гулять с ним, дело твое, но потом не беги ко мне жаловаться на него, на угасание чувств с твоей стороны и на то, что «у него тако-о-ой друг»…       Возмущение так и прет из меня, но Рита в следующее мгновение сбрасывает вызов, оставляя меня с этими проклятыми гудками. Я перезваниваю еще с десяток раз, но она каждый отклоняет. Из меня вылетает парочка нецензурных фраз, я в раздражении ударяю ладонью об подоконник, ойкаю и матерюсь, не сдерживая себя нисколько. Тихий смешок заставляет меня повернуться и застыть на месте, покраснев.       Передо мной стоит мой идеал — Матвей. Студент-четверокурсник, который снимает у нас комнату. Так получилось, что изначально в уже нашей трехкомнатной квартире жили три семьи, но потом мы выкупили и другие комнаты, а вместе с тем влезли в долги, и чтобы было легче, мои родители решили сдать одну комнату. По не самой счастливой случайности первым на наше объявление откликнулся именно Матвей. Он же и стал моим наваждением. Глупая подростковая влюбленность, возникшая еще пару лет назад, не отпускает меня до сих пор и с каждым разом становиться все хуже.       Стоит сволочь такая, усмехается. А у меня сразу вся злость уходит; я даже пошевелиться толком не могу, так и застыла рядом с этим чертовым подоконником. Каждый раз я веду себя как дура при нем и ничего не могу с этим сделать. Стоит мне увидеть Матвея, я ни сказать ничего, ни даже шевельнуться не в силах. И дело даже не в том, что я такая вся из себя скромница, такой я становлюсь только в его присутствии. И это дико бесит. Меня вообще много чего бесит, но это больше всего. — Привет, Алиса, — здоровается так, будто это я подслушала его разговор с кем-то, а не иначе.       А я подавляю в себе возмущение и даже пытаюсь вместо слов приветствия улыбнуться ему, как можно нежнее, хотя мне кажется походит больше на оскал. Не знаю, что из этой попытки получилось, а может он просто привык к моему поведению, но Матвей вдруг по-доброму улыбается, без привычной ухмылки, и направляется к плите. Во мне просыпается хозяюшка, хочется поухаживать за ним, приготовить что-то нормальное, знаю ведь, что сам он мало что умеет готовить, в основном какой-нибудь гадостью быстрого приготовления питается. Но все что я делаю — выхожу из кухни на ватных ногах, пытаясь унять дрожь.       За закрытой дверью комнаты ко мне возвращается самообладание. Устало откидываюсь на кровать, прикрываю глаза, надеясь, что завтра наступит, как можно скорее, и принесет мне умиротворение. Но мое сознание меня подводит, мне не удается уснуть ни спустя полчаса, ни даже час. Мысли приходят в мою черепушку одна за одной, пляшут, давая бурной фантазии разгуляться, давят, накаляют мои чувства до предела. В памяти всплывают эти два года, каждая чертова мимолетная встреча в малейших деталях.       Пару лет назад мне было почти шестнадцать, когда мама объявила, что с нами будет жить парень. Я очень долго возмущалась, не желая, чтобы в нашей квартире жил абсолютно посторонний мне человек. В первую встречу с Матвеем я всем своим видом демонстрировала ему свое презрение, а вместе с тем злилась на себя за то, что этот парень притягивает мой взгляд, все мое внимание как магнит.       Сейчас мне восемнадцать и я студентка первого курса, того же университета, в котором учится Матвей. Жизнь кардинально поменялась: мое окружение, люди, которыми я дорожила раньше, уже не кажутся мне «моими», даже эта Ритка все дальше и дальше от меня; мои взгляды и вкусы; все новое, непривычное, и казалось бы интересное, но… Я чувствую, как вся жизнь проносится мимо меня, я будто и не живу совсем, застряв в своем маленьком мирке. Я стала гораздо спокойнее по сравнению с теми временами, когда у меня были друзья, компания детства, с которыми я могла творить все, что угодно. Чем я не горжусь ни сколько, за многое стыдно до сих пор. Мы, несмотря на столь юный возраст, пили много и часто, влипали в неприятности, да и в целом я вела себя не самым лучшим образом.       Сейчас мне восемнадцать и мне хочется спокойствия. Хочется уверенности в завтрашнем дне, добиться чего-нибудь, найти свои цели в жизни. Но все, что у меня есть на данный момент — неопределенность. Я не знаю, чего хочу, хоть передо мной открыты многие пути. Моя специальность в университете мне не нравится, но и ничего взамен ей нет. Я не знаю, чем бы мне хотелось заниматься в будущем, да и в целом чувствую себя слишком потерянной и опустошенной.       Мне восемнадцать и мне дико скучно, я погрязла в своих переживаниях, депрессии. У меня нет ничего в этой бесцельной жизни по сути. Мои первые отношения были в пятнадцать и продлились от силы недели две. Нам было нечего друг другу дать, кроме скуки. Уже через неделю он мне надоел, у меня пропало желание с ним даже просто общаться, не говоря уже о чем-то большем, но все же я дождалась, пока он сам закончит эти отношения. По большому счету я сама себе накрутила эту симпатию, потому что мне хотелось уже хоть чего-то.       А спустя месяц в моей жизни появился Матвей, перевернув мой мир с ног на голову и заняв местечко в моем сердце.

***

      Я сидела курила на подоконнике на кухне, когда услышала открывающуюся дверь. В это время мать еще должна быть на работе, но я все равно сразу же выкинула сигарету в окно. Девочка я уже взрослая, все мои «домашние» в курсе, что я курю, но, тем не менее, что-то не позволяет мне курить в открытую.       Спустя пару минут на кухне появился Матвей, я как раз тогда, чтобы хоть чем-то заняться, ставила чайник. — А помнишь, — без какого-то приветствия начал он. — Раньше ты приходила ко мне курить по ночам, чтобы твоя мама думала, что это я? Мы еще периодически полночи сидели общались или фильмы смотрели. Почему перестала приходить? — Даже не знаю, — задумчиво тяну я, на ходу пытаясь решить, что было бы правильнее сказать; сама то понимаю, что просто начала его избегать со временем. — Выросла, наверное, страх такой сильный прошел. Я теперь курю на кухне ночью. — Я знаю. Постоянно слышу, как ты пытаешься тихо проскочить мимо комнат, но у тебя это не очень получается, — усмехается Матвей.       Быстро заливаю чай кипятком, надеясь со своим везением не вылить все попросту на себя, как это частенько бывает, причем даже без его присутствия. Что поделать, такой вот везучий и ловкий я человек. Матвей, до этого прислонившийся к дверному косяку, вдруг подходит ко мне, и я очень радуюсь, что успела поставить чайник на место, иначе уронила бы его скорее всего себе на ноги. — Это весьма забавно, мама твоя тебя тоже палит.       Он накручивает прядь моих волос пальцем и смотрит так внимательно, как будто изучает то, что раньше не мог рассмотреть. Я с удивлением думаю о том, что впервые за эти два года могу смотреть ему в глаза так свободно, не пряча взгляд и не сбегая. Глаза у оказывается голубые. — Я очень рада, что забавляю тебя, но мне нужно идти, дела, знаешь ли, сами себя не сделают, — и попросту сбегаю с кухни, забыв и про чай, и про все на свете.       Проходит еще пару недель, у меня начинается сессия. С горем пополам я добираю баллы для допуска к экзамену и начинаю готовиться. Точнее вся моя подготовка заключается в том, чтобы наделать себе шпор в электронном варианте и распечатать их. Благодаря хорошей памяти и лояльности преподавателей все экзамены я списываю и при необходимости ответы успеваю выучить за время, которое нам дают на «подумать».       В этот раз не получается сделать все быстро. Уже за полночь, а ответы находятся легко далеко не на все вопросы. В конечном итоге мне хочется спать, а сделана только половина, и я психую — закрываю ноутбук и тихонечко крадусь на кухню, хоть и знаю уже, что это бесполезно, но привычке сложно изменить.       Стою в одном махровом халате, под которым только нижнее белье. Мерзну дико, но мне этот холод даже нравится. Выдыхаю дым и слышу чьи-то шаги, но выбрасывать сигарету даже не думаю, будь то даже мама. Мне это нужно сейчас.       Я даже не оборачиваюсь, когда заходит Матвей и медленно подходит ко мне. В следующее мгновение чувствую прикосновение к своей руке: плавное, проходится от плеча и вниз к замерзшим напрочь пальцам. Обнимает, забирая мою сигарету, и разворачивает к себе, прижимает мои руки между нашими телами, пытаясь согреть. — Холодная-холодная уже, — говорит усмехаясь. — Совсем ледышка стала. — Тебе то какое дело? — пытаюсь сделать возмущенный вид и вырваться из его объятий, понимая, что он говорит совсем не о руках. — Как успехи с учебой? — пропускает мой вопрос, лишь сильнее прижимая, и затягивается честно отобранной у меня сигаретой; есть у него такая привычка, умыкать все, что плохо лежит, да и не только. — Напряженно, — коротко бросаю я, не желая продолжать этот разговор.       От его такой близости мне становится дурно. Я совсем не знаю, как мне себя вести и чего он хочет добиться. Не понимаю его поведение в последнее время, и это только пугает меня. А ему хоть бы что. Его же это забавляет. — Сдашь сессию — приглашу тебя даже на свидание.       До меня не успевает дойти сказанное им, как он вдруг наклоняется и целует меня, быстро, легкое прикосновение самими губами, я даже пошевелиться не могу. А затем так же быстро выкидывает в окно окурок и выходит из кухни, оставляя меня ошеломленную стоять возле окна. В голове застывает возмущенное «да больно надо!», которое говорить уже попросту некому.       Стоит ли говорить, что я до утра не могла уснуть и все же доделала вопросы? А после так же легко и быстро пролетела сессия, которую я закрыла даже не на трояки для «галочки», как делала обычно, и менять это желания у меня не было никакого.       К моему удивлению это не было шуткой и Матвей действительно собирается сводить меня на свидание. Меня это пугает. Все происходит слишком резко, спонтанно и непонятно. С чего вдруг такие перемены в его отношении ко мне? Два года он меня вообще никак не рассматривал, а тут…       Вместе с этим приходит ощущение неправильности, для меня это как хотеть чего-то безумно и вдруг получить, а после не знать к чему дальше стремиться. И… Я вдруг для себя поняла, что даже не «не хочу», а именно боюсь отношений. Боюсь ответственности, обязательств и боли, которую мне могут причинить эти отношения.       Но почему-то я рискую и соглашаюсь.       Банальный поход в кинотеатр как свидание, почему бы и нет. Матвей спрашивает меня, чего бы мне хотелось, мне даже нечего ответить. Я не хожу на свидания, я не завожу отношений. Обычно. Да в нашем городе по сути даже нет интересных мест, куда можно было бы сходить, во всяком случае, я их не знаю, поэтому передаю инициативу полностью Матвею.       После фильма мы еще несколько часов гуляем, несмотря на зимний мороз. Я узнаю много нового об этом человеке, чего не замечала или не хотела замечать, пока избегала его общества на протяжении года, может даже больше, с тех самых пор когда поняла, что мои чувства слишком сильны и что мне хочется от них избавиться. И сейчас я с удивлением понимаю, что когда я смогла расслабиться и не скрывать их, мне стало слишком комфортно с ним рядом. — Почему ты решил позвать меня на свидание? Почему сейчас, спустя целых два года? — не выдерживаю и озвучиваю, крутившийся в голове последние пару дней вопрос. — Честно говоря я и сам не знаю, захотелось почему-то попробовать, думал об этом последний месяц. Вообще у меня нет привычки соблазнять маленьких наивных влюбленных в меня девочек, но с тобой интересно, забавно, — он останавливается посреди дороги и смотрит на меня в упор, все с той же присущей ему ухмылкой. — Я обратил на тебя внимание именно в тот момент, когда ты очень эмоционально возмущалась, говоря по телефону. Оказывается ты не такая уж и ледышка, которую всегда при мне строила. — Я не пыталась быть кем-то другим при тебе, я просто «уходила» в себя или действительно просто сбегала к себе в комнату, — пытаюсь как-то оправдаться перед ним, даже не понимая, зачем мне это нужно. — Я все это уже давно и так понял. Не знаю, что из этого всего может получиться, о любви еще речи нет вообще, но ты мне нравишься, а сама жизнь — это риск. Не хочу терять эту возможность, поэтому если ты не против, я все же рискну. — Думаешь, будь я против, стояла бы и слушала, как мне тут красиво на уши пытаются присесть? — слова достаточно резкие для всей ситуации, но я улыбаюсь; он знает меня хорошо, как ни крути, прямо видит изнутри и понимает все.       Матвей целует меня так же неожиданно, как и в тот раз, только в этот раз медленно, долго, я чувствую исходящее от него тепло и понимаю, что забыла даже про минусовую температуру. Мне просто хорошо. Никогда не любила поцелуи с языком, меня от них всегда воротило, но сейчас от ощущения его такого горячего, такого «моего», те самые пресловутые «бабочки», живущие в животе, не порхают, а прямо сходят с ума. Эмоции бьют через край, и я просто позволяю себе расслабиться, раствориться в этом моменте.

***

      За зимней сессией быстро пролетает и летняя. И вот — я студентка второго курса, а Матвей — закончил бакалаврат и уезжает в родной город повидаться с родителями, а оттуда сразу же в столицу, куда поступил на магистратуру в более престижный университет. Я смотрю на него с грустью, но стараюсь радоваться за него и улыбаться, хоть и получается не слишком убедительно, когда мы выходим из подъезда к приехавшей за ним машине. Таксист забирает вещи, складывая в багажник, пока мы с Матвеем стоим в обнимку. Я так привыкла уже к тому, что он постоянно рядом со мной, мне с ним комфортно и уютно. Мне тяжело отпускать его, но я понимаю, что так надо. — Ну же, кись, — говорит он, когда мне все же не удается сдержать слезы, вытирает их, смотря мне прямо в глаза. — Я буду по возможности приезжать, а там через полтора годика всего я вернусь к тебе уже насовсем.       Я ничего не отвечаю, целую его, не желая отпускать. Но через пару минут все же делаю шаг назад, в последний раз смотрю на него и быстрым шагом, можно сказать даже, убегаю в подъезд, пока эмоции не выплеснулись из меня в полном объеме.       Уже дома достаю телефон и пишу одно слово. «Люблю»       Да, я успела за это время полюбить этого человека до такой степени, что и сама не знала, что на это способна.       Я знаю, что он ко мне вернется, просто всему свое время.