Микки, Микки, Микки

Йен терпеть не может, когда кто-то смотрит на Микки Милковича. На его Микки. Какого черта? Йен слишком долго ждал внимания этого гребаного идиота, и не собирается никому уступать его. Владеть Микки – особая привилегия, и Йен готов убить любого, кто позарится на Милковича. Никто кроме Галлагера больше не должен знать, что этот вспыльчивый и уверенный в себе крутой парень из Саут-Сайда на самом деле ранимый и отзывчивый. Господи, у него даже глаза такого невинно-голубого цвета, что сложно поверить, что перед тобой не ангел во плоти. Но только Йену можно видеть этот открытый взгляд. Его это вполне устраивает. И лучше бы вот тому парню отойти от Микки. И той девушке тоже. И тем старикам. Нахуй все идите, целее будете. Пофиг, что их отношения не вписываются в рамки нормальности. Какая разница, какого пола влюбленные, если их чувства настоящие? Кому нужна романтика, если крышу сносит и без всякого розового бреда? Йену хочется заклеймить Микки. Не отдавать его никому. Запереть его в отдельной комнате и никому не показывать. Потому что его кто-то может увидеть и отнять. А если отнимут Микки, Йен потеряется в этой жизни. Но все меняется. Йену всегда говорили, что он больше всех похож на мать. Не то что бы ему этого очень хотелось, но от генов не уйдешь, и биполярное расстройство настигает его в самый неподходящий момент, когда они с Микки, наконец, могут быть вместе. Хотя для дерьма не бывает подходящего момента. Микки хочется оставить себе навечно, но Йен знает, что этих совершенных глаз и губ он не достоин. Никто не достоин Микки Милковича, но Йен со своей болезнью – меньше всех. Микки нужно отпустить. И Йен отпускает. Нет, не отпускает, а отталкивает. Насколько хватает сил. А их вообще-то не хватает. Йен сдается и идет в тюрьму. За деньги, да-да. Надо не забыть сказать об этом Микки. Быть мудаком проще, чем быть разбитым влюбленным. Лучше растоптать кого-то до того, как это решат сделать с тобой. Йен отталкивает Микки и теряется навсегда. Он пьет таблетки, живет нормальной жизнью с нормальным парнем (нет, даже с идеальным, с гребаным принцем из девчачьих грез – такие, блять, существуют?), который заботится о Галлагере, водит его на свидания в хорошие рестораны, поддерживает в любую минуту и не боится столкнуться с его поехавшей семейкой и с призраками его бурного прошлого. Йену хорошо. Настолько, насколько может быть хорошо, когда ты болен какой-то психической хуйней и твой мозг похож на кашу. И Йен никому – а меньше всего самому себе – не признается, как ему нужен Микки. Нет, нет. Возврата нет. Микки любил Йена, но теперь он даже не знает его. Йен не может видеть боль во влюбленном взгляде Милковича, не хочет видеть его борьбу за прежнего Йена. Прежний Йен умер. Теперь Галлагеру нужен кто-то, кто будет любить его таким, какой он есть, а не тот, в чьих (таких прекрасных) глазах навсегда застывшая тревога. Йен любит Микки. Но Милкович не должен об этом знать. Не должен. Но знает. Знает, и сдавливает прутья решетки, стараясь вспомнить, как дышать. Не так уж и легко, между прочим, когда в голове только Галлагер. И в крови он. И в сердце, как бы банально это не звучало. И в блядских легких. Ощущение, будто Микки весь наполнен Йеном. От этого не избавиться. Его не вытравить. У кого-то биполярное расстройство, а у кого-то Йен Галлагер. И хрен знает, какой из этих диагнозов хуже.