Право на счастье

      Дорога вилась и изгибалась, теряясь вдали между каменистыми холмами, кое-где поросшими вереском. Копыта лошади сначала цокали по мощеной дороге, но затем камень сменился плотной, укатанной землей и звуки стали тише. Сандор позволил животному идти шагом, лишь изредка пресекая поползновения свернуть с дороги и начать объедать пожухшие кусты. Сам он почти не смотрел на дорогу, свесив голову на грудь и глубоко погрузившись в собственные мысли. Даже редкое карканье ворона, сидевшего в клетке, притороченной к седлу, не отвлекало его.       Мысли мужчины были невеселыми. Всю свою жизнь, начиная с двенадцатилетнего возраста, он делал то, что ему приказывали, и если он никогда не бывал счастлив, то, по крайней мере, почти всегда его это устраивало. Оруженосец, мечник, красный плащ, телохранитель принца, гвардеец короля — все это требовало от него подчиняться и хорошо делать свою работу, и он всегда справлялся с этим. До недавнего времени. Когда же эта жизнь — в целом устроенная, привычная и небедная — перестала его удовлетворять? Честный ответ не заставил себя ждать: когда он встретил Сансу Старк. Конечно, это произошло не сразу. Красивая милая учтивая девочка, которая, как и все, не могла смотреть ему в лицо — что в ней могло быть интересного? Что побудило его спьяну выболтать ей свою самую страшную тайну и надеяться, что она ее сохранит? А удержать ее от убийства Джоффри? Давать ей советы, тайком следить за ней, встречать и провожать, спасти ей жизнь во время голодного бунта, и наконец, когда его жизнь рухнула, прийти к ней в спальню за песней, а позже согласиться на этот странный невозможный брак?       Сандор больше не чувствовал себя человеком, которому достаточно выполнять приказы и служить любому хозяину, который бросает ему кость. Теперь он не был сам по себе, и отвечал не только за себя, но и за нее. И, будь его воля, он бы снова послал всех Ланнистеров в пекло и уехал, куда глаза глядят. Вместо этого он послушно тащится в место, которого бы предпочел не видеть до конца жизни, будет сидеть там и делать что приказано — чтобы снова увидеть свою жену. Ее прощальные слова и гневный взгляд до сих пор преследовали его, порождая в душе смятение и хаос. Одна его половина твердила, что все это глупость, чушь, хрень полная, что Пташка лжет и выдумывает то, чего нет и не может быть, даже если сама верит в эту ложь. Другая, о существовании которой Сандор не подозревал до того дня, когда они стали мужем и женой и Пташка из далекой, прекрасной и недостижимой мечты вдруг стала живой женщиной рядом с ним, твердила иное. То, что внутри него так отчаянно нуждалось в любви и ласке, так жаждало ее, так же неистово желало поверить в искренность ее слов и дел. Эти половины рвали его на части изнутри, и на этот раз он уже знал, что ни вино, ни хорошая драка, ни резвая шлюха — ничего из того, чем он пользовался раньше для укрощения внутренних бурь — ему не помогут.       Его ум снова обратился к Клиган-холлу, чтоб ему провалиться. Покидая замок много лет назад, он пообещал самому себе, что никогда не переступит его порога, и вот теперь собирается нарушить это обещание. Сир Бенедикт, несомненно, по приказу своего господина, велел ему прислать ворона не позже, чем на третий день после отъезда, а значит, Сандор должен поторапливаться, если не хочет, чтобы за ним послали в погоню отряд красных плащей. Клиган прекрасно понимал, что сам он по себе — фигура слишком незначительная, чтобы тратить на него людей, но он хорошо изучил нрав Ланнистеров и понимал, что его наказание превратят в урок для предателей. Впервые он порадовался, что Старый Лев издох — будь лорд Тайвин жив, Сандор давно бы уже гнил в земле. Прежде бы его это не очень взволновало — Клиган всегда знал, что умрет, а раньше или позже, было не так важно. Но теперь у него была Пташка и он вдруг понял, что не думает о смерти с прежним безразличием.       Санса… Иногда ее душа казалась ему открытой книгой, которую он читает страницу за страницей, но чаще она походила на драгоценную, искусно сделанную шкатулку с секретом, которую нельзя взломать, а открыть можно только тем ключом, который мастер изначально сделал для нее. Ее молчаливость выбивала его из колеи, ее неизменная вежливость раздражала и заставляла чувствовать себя чужим, их семейная жизнь — если это можно было так назвать — была для него полной неразберихой, но, несмотря на это, его продолжало тянуть и тянуть к ней. Что-то внутри него, несмотря на его злость, упрямство, нежелание верить в лучшее, раз за разом не давало ему отвернуться окончательно и оставить глупую надежду. За размышлениями он не заметил, как стемнело и похолодало — надо было устраиваться на ночлег, а завтра прибавить ходу — спать второй раз на начинающей промерзать земле Сандор совершенно не хотел. Почти не думая о том, что делает, он привычными движениями расседлал и привязал лошадь и разбил маленький лагерь.       ***       Утро следующего дня выдалось дождливым, от чего настроение Сандора стало еще хуже. Чем ближе он подъезжал к родовому замку, тем мрачнее становилось его лицо, и резче — движения. Он раздраженно покрикивал на лошадь и орущего ворона, резко дергал поводья и долго ругался, когда вино в мехе закончилось. Места вокруг уже были знакомые — он пересек невидимую границу, отделявшую лен Клиганов от земель Утеса, и теперь каждый камень, дерево и ручей напоминали ему о прошлом — том прошлом, с которым он надеялся распрощаться навсегда. Но гребаные боги со свойственным им извращенным чувством юмора снова ткнули его туда носом. С каждым шагом лошади тяжесть в душе и горечь во рту становились все более явственными, а желание развернуться и скакать во весь опор одолевало его все сильнее. Только мысль, что, сбежав, он потеряет любую возможность увидеть свою маленькую жену еще раз, удерживала его от этого.       Наконец, уже ближе к вечеру, он въехал в деревню около Клиган-холла. При виде вооруженного всадника с вороном в клетке люди высыпали на улицы — кто-то снимал шапку, кто-то неловко кланялся. Без сомнения, они его узнали — даже те, кто никогда не видел его лица. Сандор смотрел на них, стараясь ничем не выдавать бушевавших в нем чувств — смеси тоски, злости и странного удовольствия, которое вызывали в нем эти люди и это место. Клиган-холл — башня, флигели, хозяйственные постройки, окруженные стеной и рвом с подъемным мостом — встал перед ним во весь рост. Сандор остановил лошадь и оглядел ворота и стены. Никто не встречал младшего Клигана у ворот. Никто не ждал его здесь. Но мост, тем не менее, был опущен, и подковы прогрохотали по крепким доскам. Сандор постучал кулаком по запертым воротам. Ответом была тишина. Он постучал еще раз, более настойчиво, а затем заколотил изо всех сил. Наконец, загремел засов и створа медленно приоткрылась. Из небольшой щели выглядывал щуплый невысокий человек в сером с мейстерской цепью на шее. Какое-то время он молча смотрел на Сандора, а потом, будто спохватившись, поклонился: — Лорд Сандор?.. Простите, мы не ждали вас так скоро. — И поэтому продержали меня столько перед запертой дверью? — Простите еще раз. Слуги не знали, что делать, а я спал после обеда. Добро пожаловать домой, лорд Клиган.       «Я не лорд» — едва не вырывалось у него, но он вовремя осекся — для этих людей он лорд, и на время, что он здесь, для него же будет лучше, чтобы так они и продолжали думать. Кивнув мейстеру, он въехал в ворота и услышал, как они со стуком закрылись за ним — будто ловушка захлопнулась. Доехав до середины утоптанного двора, Сандор спешился, ожидая, что конюх подойдет принять у него лошадь, но вокруг было безлюдно и довольно грязно. По углам валялась грязная солома и какая-то ветошь, дверь в башню осела и потрескалась, на всем лежала печать запустения. И запах — разлитая повсюду вонь. Здесь пахло гнилью, ненавистью и смертью.       Мейстер остановился в полушаге сзади, очевидно, ожидая приказаний. Сандор обернулся к нему: — Где все? Слуги моего брата — где они? — Кхм, милорд… Как бы вам сказать… — Прежде всего, как твое имя, мейстер? — Леннарт, милорд. — Не темни, Леннарт. И не лги мне — пожалеешь. — Тот нервно сглотнул, и, аккуратно отводя глаза, затараторил: — Когда сир Григор уехал в последний поход на Речные земли, здесь оставались все. А потом — сир не вернулся, началась война, кастелян заболел животом, я не смог вылечить его… А слуги… понимаете, милорд… я тут недавно, человек чужой, не мог им приказывать…, а сир все не возвращался… зато позже пришли они… — тут он совсем смешался и замолчал. — Кто пришел? — Люди сира Григора — тихо ответил Леннарт, пряча глаза. — Какие люди? Солдаты Ланнистеров? — И они тоже — голос мужчины стал еще тише — Но во главе их были Бравые ребята. — И что же они сделали, эти Бравые ребята? — Я… я не могу сказать… — Еще как можешь. Говори.       Тот судорожно вздохнул, и, ломая пальцы, начал рассказывать. Тех, кто после смерти Варго Хоута добрались до Клиган-холла, было немного, но даже они успели навести ужас на всю деревню. Сандор слушал о женщинах с отрезанными грудями и изнасилованных мальчиках, о забитой потехи ради скотине и людях, которым за дерзкие взгляды выкалывали глаза, а за отказ отдать деньги, еду или молодую свежую девушку отрубали руки и ноги. Ребята уверяли, что действуют с разрешения Григора Клигана, и что замковая челядь должна их слушаться. Слуги сбегали один за другим, мейстер просиживал целыми днями у себя в комнате и дрожал от страха, выходя по ночам чтобы облегчиться и схватить на кухне объедки, остававшиеся после пиршеств дезертиров. К счастью, продлилось это недолго. Съев и выпив все, что можно было, наемники заскучали. Начались стычки, ссоры, быстро переходившие в драки и поножовщину. В конце концов, отряд разделился: больше половины ушли грабить другие места, остались пятеро. Неделю назад после пьяной драки двое подрались из-за женщины… -… и мы похоронили их на окраине деревни, милорд — закончил мейстер, переводя дыхание. — А где остальные трое? — спросил Сандор. — Они на охоте, милорд. Уехали на рассвете, и, боюсь, скоро вернутся… Сандор повел затекшими от долгой дороги плечами. Трое опасных отморозков без страха, упрека и мозгов. Он с ними справится — но насколько легко? Он устал и голоден, у него не самый лучший меч, и, в отличие от них, он уже не помнит достоинств и недостатков места, в котором ему предстоит драться. В любом случае, времени у него мало. — Отведи меня в большой чертог — приказал он Леннарту. - Потом раздобудь что-нибудь поесть и выпить, а после этого иди к себе и не вылезай, пока не скажу. В замке есть слуги? — Да как же вы… да, есть — одна женщина-стряпуха, девчонка для черной работы и мальчишка на побегушках.       Сандор кивнул. — Вели, чтобы спрятались тоже. — Леннарт поднял глаза и увидел, как на жутком уродливом лице нового лорда расцветает хищная усмешка. И мейстер решил не спрашивать, как Пес убьет этих троих — если он хотя бы вполовину так страшен, как сир Григор, да рассудит его Отец, то они покойники.       Двое мужчин быстрым шагом пересекли двор и вошли в чертог на первом этаже башни. Сандор, как это всегда бывало перед боем, отбросил в сторону все лишние чувства и мысли, и сосредоточился на том, чтобы вспомнить расположение комнат и лестниц. Справа — оружейная, слева — дверь в винный погреб и подвал, где спали слуги и ополченцы, а вот и зал. Большим его, конечно, назвать было нельзя, но башню строил его дед, и ему после домика рядом с псарней она должна была показаться внушительным зданием.       Внутри несколько факелов в железных кольцах давали больше чада, чем света, но даже в этой полутьме Сандор увидел, насколько грязен был зал, который он помнил чистым и выскобленным. Он отмечал все — горы обломков стульев, столов и скамеек, сваленных в углу у очага — туда можно оттеснить врага и затруднить его движения; гнилой тростник на полу — кто-то может удачно на нем поскользнуться, свободное пространство перед столом — там все трое смогут его атаковать. Клиган прошел к столу и уселся на старый, но еще крепкий резной стул — место лорда. Снял плащ, перевесил поудобнее кинжал и, нахмурившись, воззрился на мейстера. Тот спохватился: — Я пойду на кухню, милорд. Пришлю к вам мальчика с какой ни на есть едой. Вы уж не побрезгуйте, времена сами знаете какие. — Продолжая бормотать в том же духе, он вышел, а Сандор вытащил меч из ножен, тщательно осмотрел лезвие — смазано, заточено, начищено, но все же это не та добрая сталь, что была у него в Королевской гавани. Потом положил его на колени и стал ждать. Желудок урчал от голода, во рту было сухо, струна внутри становилась все туже. Он не боялся своих противников, не боялся смерти, но почему-то мысли о Пташке, рыдающей над его телом, были одновременно и мучительными и сладкими. Довольно скоро дверь отворилась, и вошел немытый мальчишка лет двенадцати с оловянным блюдом, на котором лежали куски черствоватого хлеба, немного сыра и мосол с кусочком мяса. В другой руке он нес кружку с элем, оказавшимся на поверку жидковатым, но и на том спасибо. Клиган кивком отпустил дрожавшего от страха слугу, и тот, едва закрыв за собой дверь, припустил по коридору. Сандор наскоро поел, в несколько глотков осушил кружку, а затем положил меч на колени и стал ждать.       Ждать ему пришлось недолго. От дверей послышались голоса, хохот, чьи-то выкрики. Наконец, опустившаяся створка проехала по полу, и в чертог вошли трое. Они переговаривались и смеялись, и не сразу заметили мужчину за столом. А Сандор изучал их, положив одну руку на эфес меча, а другой готовясь достать кинжал и-за пояса. Наконец, один из них — высокий широкоплечий детина в ободранном алом плаще — заметил его. — Эй, парни, смотрите-ка — у нас гость! — Это что еще за хрен такой? — добавил лиссениец с грязными белыми космами. — Я — это твоя смерть, ублюдок, — негромко подал голос Сандор, вставая из-за стола.       Третий из вошедших, заросший курчавой бородой иббениец с тяжелым боевым топором пригляделся к Сандору и ответил товарищу: — Ты что, последние мозги выблевал? Это же брат сира Григора. — Добро пожаловать домой, милорд — с издевкой добавил алый плащ. Хорошо ли ваша милость добралась до места? Не натерли ли седлом свой благородный зад? Довольны ли слугами и угощением? — говоря это, все трое приближались к нему. — Буду доволен, когда освобожу замок от вашей вони. — Ну это мы, ваше лордство, еще посмотрим. Слыхали мы, как ты драпал от Черноводной, поджав хвост, и как тебя за это высекли при всем честном народе. Сандор не стал отвечать и ринулся вперед. Иббениец швырнул в него топор, но Сандор вовремя отклонился, и оружие со звоном глубоко вошло в тяжелую столешницу. Тогда он попытался прыгнуть Псу на спину и задушить, но получил быстрый удар кинжалом в ключицу и ногой в пах. Сандор отбивался одновременно от лиссенийца и солдата. Наемник все-таки достал его, полоснув коротким мечом по ребрам — Сандор как раз вонзил меч в живот бывшего красного плаща, и на то, чтобы вытащить туго вошедший клинок, ушло какое-то время. Лиссенийцу он дал подножку и вонзил меч ему в живот, а потом добил иббенийца, перерезав ему горло.       Сандор стоял, тяжело дыша и приходя в себя. Приступ ярости, во время которого его покидали все мысли, он становился единым целым со своим оружием, отступал, к нему возвращались ощущения — ему было жарко, он вспотел, в воздухе витал запах свежей крови, перемешанный с запахом гнилой соломы. Бок саднил, шея, сдавленная могучими руками иббенийца, болела, руки и ноги наливались свинцовой тяжестью. Вытерев меч и кинжал о края одежды убитых, он убрал их в ножны, и вышел из зала. Слуг он нашел на кухне, мейстер был там же. — Все кончено — хрипло проговорил Клиган. Кухарка — тощая женщина с красными руками, облегченно выдохнула и принялась кланяться, бормоча слова благодарности. Мейстер только и знал, что руки ломать, а мальчишка не сдержался и спросил: — Вы убили их, милорд? — Да. Отправил в пекло.       Глаза мальчика расширились, и он посмотрел на Клигана с восхищением, от чего он почувствовал себя странно — еще никто не смотрел на него так — как на героя? Или даже… рыцаря? Чтобы избавиться от странных мыслей, он тряхнул головой и коротко приказал убрать тела и похоронить там же, где и остальных наемников. Кроме этого, он велел убрать гнилую солому из зала и вымыть пол. На последних словах Сандор не смог сдержать зевка, и мейстер торопливо предложил проводить его в спальню. Он шел за Леннартом по коридорам и лестницам, но, когда тот распахнул перед ним дверь комнаты, с Сандора слетела всякая сонливость: это была спальня его отца. Нет. Не отца. Григора. Он тупо смотрел на широкую кровать с грязными, давно не стираными простынями, на облезшие меха, на развороченные сундуки с одеждой и погасший очаг. Ненависть душила его железными руками, черные удушливые волны злости и боли ослепляли и оглушали, не давали мыслить связно. Скованный по рукам и ногам нахлынувшими на него чувствами, Сандор не мог пошевелиться — ноги словно приросли к полу, руки судорожно сжались в кулаки, на шее вздулись жилы. Вздумай мейстер сейчас сказать хоть слово, он избил бы его до полусмерти. К счастью, он молчал. Прошло немало времени, прежде чем его немного отпустило, и к Сандору вернулась способность думать и говорить. Он открыл рот, и, роняя слова будто камни, выдавил:       — Сжечь здесь все.       А после этого развернулся и, не глядя, пошел прочь от покоев лорда. Ноги сами привели его туда. Маленькая комната на самом верхнем этаже башни. Как и везде в замке, здесь было пыльно и виднелись следы запустения, но, по крайней мере, здесь не было вони и мусора. Узкая короткая кровать с темно-серым пологом. И небольшой комод для одежды. И низкий стол с маленьким стульчиком. Все казалось таким маленьким — и таким детским. Сзади раздалось осторожное покашливание. Оказывается, мейстер незаметно успел последовать за ним и теперь смущенно топтался в дверях, ожидая приказаний. Сейчас его присутствие раздражало Сандора, но одновременно с этим, напоминало о чем-то важном. Ах, да. Ворон, письмо, сир Бенедикт. Он обернулся: — Принеси мне пергамент, чернила и перо, мейстер. И забери ворона, он остался во дворе в клетке. Отправишь мое письмо и не вздумай читать, иначе… — Что вы милорд, как можно — замахал руками Леннарт в ужасе — я не посмел бы. — Срать я хотел на то, что бы ты не посмел. Делай, что сказано. — Конечно, милорд. Будет исполнено.       Вскоре он остался наедине с собой и чистым куском пергамента. Сандор давно не держал в руках перо, и после нескольких попыток, первый лист пришлось смять и выбросить. Но на втором он нацарапал вполне пристойное короткое письмо, которое должно было удовлетворить кастеляна Утеса и уверить его в том, что бывший дезертир теперь верен и послушен. Мейстер не поленился принести ему свечу и небольшой кусочек черного сургуча, и даже печать нашлась — три оскаленные гончие.       Сандор оторвал полоску с письмом, свернул, запечатал и уже привстал, чтобы отнести письмо Леннарту, но тут его словно окатило холодной водой — Пташка. Не должен ли он написать и ей? Они расстались в ссоре. А если она не ждет от него писем? Или ей следует написать первой и помириться с ним? Но она узнает о письме — леди Дорна уж точно проболтается. И что тогда? Ведь это ради нее он здесь все это терпит. Сандор вновь сел за неудобный для взрослого мужчины столик, и положил перед собой чистый лист. Но слова не шли на ум. Можно не сомневаться, что его письмо прочитают, прежде чем отдать Сансе. Значит, никаких признаний, откровенностей и уж тем более нежных слов. Несколько раз он начинал, и бросал на пол смятые листки, время от времени ходил по комнате, пиная ногой скомканный пергамент, лохматил рукой волосы, хмурился, грыз перо, и в припадке злости на себя едва не швырнул чернильницей в стену. Наконец, терпение Клигана истощилось. Он сел, схватил последний чистый пергамент, ткнул пером в чернильницу и быстро написал несколько строк. Не перечитывая, запечатал второе письмо так же, как и первое, отнес в комнату мейстера и проследил за тем, чтобы ворон улетел без промедления. Тем временем мальчик и девочка притащили в комнату Сандора самый чистый из шерстяных тюфяков, одеяло, подушку, и разожгли огонь. Ложась спать — усталость взяла, наконец, над ним верх, Сандор усмехнулся — вот уж точно не так он представлял себе первый день в родовом замке.