Право на счастье

      В полутемной комнате всполохи огня в камине были единственным источником света, и две женские фигуры в резных креслах у камина казались темными силуэтами. Иногда женщины наклонялись друг ко другу, но, чтобы расслышать, о чем они говорят, нужно было приложить усилие. — Я боюсь его, Ранда — почти прошептала одна из них — По-настоящему боюсь. — Он угрожал тебе? — Не напрямую. Для этого он слишком умен и осторожен. Только намеки, недомолвки, какие-то фразы, которые могут быть двояко истолкованы… Он может в любой миг отпереться от любых обвинений, повернуть все против меня, выставить безумной, как моя тетя Лиза. — Ну, ну, Санса, дорогая. Не стоит так волноваться. Возможно, ты и правда несколько преувеличиваешь опасность? Посмотри вокруг, разве с тобой обращаются как с пленницей? У тебя лучшие покои в этом замке, слуги исполняют все твои желания, наш лорд-протектор любезен и учтив с тобой, тебя не запирают, и в любой день ты можешь выйти за ворота, и никто не станет тебя останавливать. — В том-то и дело, Ранда — в голосе Сансы прорезалась горечь, какой она сама в себе до этого не подозревала — самая лучшая темница — та, стены которой нельзя пощупать руками. Все, что ты говоришь — правда, а все же я не могу уйти отсюда. Ты знаешь причину.       Миранда Ройс ничего не ответила на эти слова, только вздохнула и поворошила кочергой поленья в очаге. — Но все даже хуже, чем ты думаешь — голос Сансы опустился до почти беззвучного шепота. — Я боюсь не столько за себя, сколько за маленького Неда. — Санса замолчала, как будто собираясь с силами, а потом продолжила. — Лорд Петир, он… он… — Что? — Он… Ох, не знаю, мне иногда кажется, что я действительно схожу с ума и верю в то, чего на самом деле нет. Он начал делать разные намеки, и все время упоминает о моем сыне — говорит, какой он крепкий, здоровый сильный малыш, как он крепко спит и хорошо сосет грудь кормилицы, какие у него ясные глаза. Ты можешь мне не верить, но именно тогда я боюсь его больше всего. Он будто рыбак, который поймал рыбу на крючок, и теперь наблюдает за тем, как она дергается, пытаясь с него соскочить. Я — это рыба, а мой крючок — Нед, его жизнь. Я боюсь — Сансе потребовалось усилие, чтобы выговорить это — я боюсь, что он что-то сделает с ним, если я не буду послушной. — Но чего он хочет от тебя? — и голос, и глаза Миранды были на редкость серьезны, в ней сейчас ничего не было от легкомысленной хохотушки, любительницы двусмысленных шуток. Санса пытливо всматривалась в лицо подруги, пытаясь понять, можно ли ей верить, или же она попалась в искусно расставленные силки, но в любом случае она была больше не в силах держать свои страхи внутри. — Не знаю, Ранда. И чем больше я об этом думаю, тем мне страшнее. Сначала он пытался просватать меня за Гарри Хардинга, но обручение сорвалось, несмотря на всю его изворотливость — его тетка сказала, что им бастард в довесок не нужен. Теперь он думает, где еще меня можно использовать в своей игре, и, что бы он ни придумал, мне придется подчиниться для того, чтобы мой сын был жив и здоров. — И все же должны же у тебя быть какие-то предположения, подозрения. — Они есть. Но я не решусь сказать об этом вслух. — Как знаешь. — Миранда, казалось, отступила, но Санса знала, что ее любопытство — искреннее или наигранное — не знает границ, и она будет раз за разом пытаться выяснить ее тайные мысли, страхи, намерения. И она, Санса, никогда не узнает, что из этого Миранда расскажется Петиру Бейлишу, а что решит оставить при себе — возможно, для того, чтобы использовать в будущем. Сансу снова охватывала безнадежность — как в пещере Братства, как в гостинице на перекрестке. Где Сандор? Жив он или умер? Свободен или томится где-нибудь в плену? Здоров или сгорает в лихорадке?       Санса ощущала себя одинокой, точно песчинка в огромном мире, которая не имеет собственной воли и оказывается там, куда ее занесет судьба. Впрочем, она не одна, у нее есть малыш Нед. Но есть ли? Она даже видеть его может не каждый день, чтобы, как говорит лорд Бейлиш, «не вызывать излишних подозрений». Санса горько усмехнулась — все в Воротах Луны знали, что она приехала сюда беременной, и от гнева Ланнистеров ее защищает только их молчание и деньги Петира. Слишком ненадежная защита, которая уже обернулась для нее тюрьмой. Что же до намеков, о которых она так и не решилась сказать Ранде, они были, одновременно, слишком неопределенными, а с другой стороны — слишком ясными. Иногда он с мечтательно-грустным видом вспоминал, как любил в юности ее мать леди Кейтилин, и как Санса похожа на нее в юности — но никогда не вспоминал о жене. Иногда он как-то странно касался ее — в этих прикосновениях не было почти ничего, что не приличествовало бы отцовским ласкам, но именно это «почти» позже заставляло Сансу ощущать себя как будто грязной. Иногда это были странные взгляды, которые она не могла или попросту боялась истолковать правильно, а порой просто какие-то словечки, обрывки фраз, которые, будь ее положение другим, скорее всего, проскользнули бы мимо ее разума, но постоянное пребывание в опасности и страх за Неда — куда более сильный, чем за себя — обострил ее разум, и, если сложить все вместе — нет, слишком отвратительно все получалось, он не может быть таким. «Может» — твердил Сансе внутренний голос, и она вся сжималась от страха и отвращения.       В этот момент в углу комнаты раздался шорох, и Санса крупно вздрогнула. — О, не пугайся, дорогая. Это всего лишь новая служанка. Недавно у нас. Пока еще неотесана, но я уверена, что смогу сделать из нее подобающую нашему дому прислугу. — Девушка, как тебя там — поди сюда.       Служанка вышла из своего угла, и, по мере того, как ее фигура выступала из темноты, Сансе вдруг показалось, что ее черты лица как будто плавятся, и за ними начинает проступать что-то как будто знакомое — и это было невозможно и очень страшно — Санса вцепилась пальцами в подлокотники, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Но наваждение длилось какой-то миг, потом она моргнула и увидела, что ничего знакомого в лице служанки нет — это была обычная крестьянская девица с грубыми руками и невыразительным лицом. «Должно быть это тени от языков пламени так упали на ее лицо, что мне показалось» — но что именно показалось, Санса не решилась додумывать до конца — с нее достаточно уже имеющихся причин для страха, чтобы придумывать себе новые, и все же она, сама того не заметив, продолжала вглядываться в лицо девушки. — Как твое имя? — Ламия, миледи. — Посмотри, что ты наделала, Ламия — напугала дочь его милости лорда-протектора. — Прошу прощения, миледи. — Что ты делала там, в углу? Подслушивала? — Нет, миледи, я бы не посмела — служанка, как показалось Сансе, испугалась. — Не делай так больше, а то пожалеешь. — Да, миледи. — Ступай на кухню, принеси нам еще по одной чаше горячего вина. — Как прикажете, миледи.       Девушка присела в неловком реверансе, покачнувшись при этом, и с неуклюжей торопливостью вышла из комнаты. — Итак, дорогая, чем бы мне отвлечь тебя от грустных мыслей? Может быть, поговорим о нашем детстве?       ***       Выйдя за дверь, Ламия громко протопала несколько шагов по коридору, а затем стащила с ног грубые башмаки, и, двигаясь совершенно бесшумно, подошла к двери, и приложила ухо к замочной скважине. До нее доносились голоса — один веселый и игривый, другой — тихий и более сдержанный. Какое-то время она слушала, потом выпрямилась, обулась и уже спокойно пошла прочь. По дороге она достала из кармана передника монетку и начала ловко подбрасывать ее на руке и ловить — с каждым разом монетка подлетала все выше, пока, наконец, вместо ладони не упала на каменный пол и покатилась по нему с негромким звоном, повертелась на ребре и наконец, упала. Служанка подошла, наклонилась, подняла серебряный кругляшок с пола и долго его разглядывала, хмуря брови. Затем, будто придя к какому-то выводу, она кивнула самой себе, спрятала монетку в карман и широко, довольно улыбаясь, быстро зашагала в сторону кухни.       ***       Прошло пять дней с того памятного для Сансы вечера, а на рассвете шестого дня служанка, пришедшая утром растопить камин в спальне лорда-протектора, выбежала оттуда с вытаращенными глазами, прижимая руку ко рту. Санса, шедшая вслед за ней с завтраком на подносе — Петир предпочитал завтракать у себя в постели, а не в холодном большом зале, и обязательно в ее обществе, — столкнулась с ней в коридоре. Та не успела остановиться, врезалась в Сансу и поднос вместе с едой полетел на пол, наполнив коридор гулким звоном, к которому тут же добавился громкий женский визг.       На крики прибежала полуодетая Ранда надавала служанке пощечин и потребовала объяснить, в чем дело, но та только мотала головой да показывала в сторону спальни лорда Бейлиша. Поняв, что от одуревшей от страха девицы толку не добьешься, Ранда решительно зашагала по коридору в сторону полуоткрытой двери спальни. У Сансы засосало под ложечкой, ее охватило дурное предчувствие, но делать было нечего, и она пошла следом.       Петир Бейлиш лежал в собственной кровати с перерезанным горлом. Кровь из узкого, но глубокого разреза пропитала и подушку, и простыни, и перину. Остекленевшие глаза лорда-протектора Долины были широко открыты, лицо казалось удивленным. Санса стояла и молча смотрела на мертвеца, ощущая, как внутри нее поднимается тошнота. Странно — она видела уже так много смертей, начиная со смерти своего отца — и, казалось, уже должна была привыкнуть к их виду — но ни одна смерть не вызывала у нее таких странных побуждений. Ей не хотелось плакать, о, нет — хотя разум твердил ей, что стоит хотя бы изобразить скорбь ради игры в Алейну Стоун, несмотря на то, что эта игра вот-вот потеряет всякий смысл. Наоборот, облегчение было так велико, что она была готова расхохотаться в голос или пуститься в пляс по комнате — если бы она, конечно, могла себе такое позволить. Санса понимала, что еще пара мгновений, и на нее навалятся неизбежные заботы — кому как не дочери лорда Бейлиша заниматься его похоронами, и тяжелые мысли о будущем, которое теперь утратило всякое подобие ясности. Но сейчас, когда она стояла у постели своего мертвого покровителя и лже-отца, ей хотелось хотя бы широко улыбнуться.       Ранда постояла еще немного, а затем молча развернулась и быстро вышла из комнаты — лицо ее было хмуро и сосредоточенно. Должно быть, она пошла отнести эту весть лорду Нестору — и мрачный вид Ранды тоже объяснялся не скорбью, а тем, что младшие Ройсы разом лишились своего покровителя, а это сильно меняло их положение в Долине. «Она даже для вида не посочувствовала мне» — подумала Санса, и это укололо ее. Конечно, Ранда давно знала, кто такая Алейна Стоун, и ее сочувствие было бы не более, чем притворством, но у Сансы создалось неприятное ощущение, что для Миранды Ройс она уже никто.       Сколько раз за этот долгий, невыносимо долгий год в Долине она мечтала, чтобы о ней все позабыли, и она осталась одна, свободная делать что хочет и идти, куда пожелает? И вот наконец, это случилось — она осталась совершенно одна. Почти без денег (ей удалось выгадать немного на том, что выдавали на хозяйство, но это была ничтожная сумма), без друзей, с маленьким ребенком на руках — и при этом ее все еще разыскивали Ланнистеры. Дверь тюрьмы распахнулась, но за ней открылась бездна, сделай шаг — и упадешь. Сколько пройдет времени, прежде чем Ройсы прогонят ее прочь — или же продадут ее тайну тому, кто будет обладать в Долине наибольшей властью? В самом лучшем случае — после похорон Петира. А может быть, и раньше. Что же ей остается делать? Бежать? Нет, это невозможно — это верная смерть, если не от холода, так от горных племен, которые уж конечно, вряд ли пропустят ее без платы — платы, о которой Санса не могла думать без отвращения, даже если бы это позволило ей выкупить жизнь Неда. Нед! Где он, что с ним? Петир при жизни защищал и его тоже — наследник Винтерфелла, пусть и от худородного отца, но рожденный в законном браке, был слишком значимой фигурой, чтобы им пренебрегать, но теперь Ройсы могут прибрать его к рукам, и — при мысли об этом горло Сансы сжала невидимая рука — они могут оказаться гораздо менее мягкими хозяевами, чем был он. Почти ничего не видя перед собой от внезапного приступа страха, Санса изо всех сил побежала прочь из спальни.       Она успела — Нед по-прежнему был в своей маленькой комнатке при кухне. Увидев Сансу, он узнал ее и заулыбался, протягивая к ней ручки. Подхватив младенца на руки — Санса успела отметить, каким тяжелым он стал, — она заспешила в свою комнату. Неважно, что их ждет, хотя бы и смерть — в любом случае, она должна быть рядом со своим сыном.       ***       Со дня смерти Петира Бейлиша прошло уже десять дней, а похороны все откладывались, как и решительное объяснение между Алейной-Сансой и семейством Ройс. Разумеется, они знали, что Санса поселила сына в своей комнате — и пока что их двоих там не трогали. Конечно, и хозяева, и прислуга оделись в траур, тело лорда Бейлиша набальзамировали и положили в замковой септе, над ним шло бдение. В первый день Санса присутствовала там вместе с лордом Нестором и Мирандой — те вели себя с ней подобающе и ее горю, и ее положению — и ни намека на то, какова ее дальнейшая судьба. По всей видимости, решила Санса, лорд Нестор увидел перед собой открывшуюся возможность продать дочь Неда Старка и его внука подороже, но возможных покупателей было столько, что он, будучи от природы тугодумом, никак не мог предпочесть кого-то одного. Впрочем, кое-что все же изменилось — Ранда теперь держалась с ней как чужая, а еще у дверей ее комнаты поставили охрану. Санса ожидала чего-то подобного, но все же то, как явно ей показывали изменившееся отношение к ней, ее невольно задело. Все-таки она прожила с этими людьми под одной кровлей больше года, вместе с ними делила мясо и эль, считалась здесь своей — но только пока всем была выгодна эта игра. Теперь главный игрок умер, партия завершилась, а в Ворота Луны постепенно съезжались все знатные лорды Долины, чтобы начать следующую. И Санса не могла не понимать, что она в этой игре будет одной из главных фигур. А потому, чем бы она ни была занята (ее по-прежнему считали как бы экономкой замка и нянькой Робина, и, судя по всему, Ройсы не спешили снимать с нее эти обязанности), каждый миг она напряженно думала, как ей выбраться из этой западни. «Я смогу» — твердила себе Санса — «Я сумела выжить в Красном замке, в Бобровом утесе, в плену Братства без знамен и в сетях Петира Бейлиша здесь, в Долине. Я уже не маленькая слабая девочка, я волчица, и должна справиться, если не ради себя, то хотя бы ради сына». Но, несмотря на все уговоры, Санса приходила в отчаяние от того, что при всей своей решимости она скована по рукам и ногам обстоятельствами. И все же какой-то выход должен быть. После всего, что она прошла, она просто не могла сдаться и позволить лордам Долины вернуть ее и Неда Ланнистерам, а то сделать и что-то похуже. От всех этих мыслей ее сон сделался рваным и беспокойным, она плохо ела и под конец даже на Неда почти не могла обращать внимание — он отвлекал ее. А мысли о Сандоре, которые пробивались в мечты о побеге, вызывали у нее только злость и раздражение. Почему она опять думает о пропавшем муже, который не выполнил своего обещания вернуться за ней? От этих мыслей никакой пользы, только старая боль и тоска начинают грызть сердце. А она не может позволить себе тосковать и горевать. У нее есть Нед, и она должна каким-то образом вытащить его отсюда.       Наконец, настал день, когда все до последнего лорды Долины съехались на похороны. Замок был набит битком и гудел, точно улей. Люди были везде — расхаживали по коридорам, толпились в большом чертоге, шушукались по углам. Часть из них не обращала внимания на незаконную дочь скончавшегося лорда-протектора — мало ли на свете бастардов, кто-то замечал, что она хорошенькая и пытался заигрывать — этим Санса напоминала, что она в трауре по отцу и скорбит, а кто-то — этих было немного, но именно их-то она и боялась — бросал на нее задумчивые и подозрительные взгляды. Среди них, конечно, были сир Лин Корбрей и леди Анья Уэйнвуд, за племянника которой Гарри Хардинга Сансу-Алейну пытались выдать замуж. «Она знает» — думала Санса, и от этой мысли ее бросало в пот — «Знает или догадывается. Она опаснее всех. И сир Корбрей тоже».       Сами похороны должны были состояться завтра, а накануне небольшая замковая септа не смогла вместить всех, желающих помолиться на последнем бдении над телом Петира Бейлиша. Поздно вечером длинные молитвословия были окончены, и, пока Санса следила, чтобы каждому из гостей принесли чашу подогретого вина в комнату, слушала жалобы и просьбы, раздавала указания слугам на завтра, уже наступила глубокая ночь, и она валилась с ног от усталости. Войдя в свою маленькую спальню, она осторожно, стараясь не разбудить мирно спящего в ее постели ребенка, сбросила башмаки, и, не раздеваясь, легла сверху на одеяло, думая, хватит ли у нее сил снять платье и расчесать волосы. Но вместо того, чтобы встать, она прикрыла глаза и лежала в полудреме, обещая себе, что вот сейчас она встанет, все сделает и тогда уж ляжет спать как положено. Огонек свечи, возникший из ниоткуда, ослепил ее, а в следующий миг рот Сансы зажала чья-то жесткая маленькая ладонь, а в бок уперлось лезвие кинжала. — Тихо! Попробуешь закричать — и ты мертва. — Взгляд Сансы в ужасе заметался по комнате, наконец она разглядела в полутьме лицо того, кто зажимал ей рот — это была та самая новенькая служанка. — Сейчас я уберу руку, а ты будешь молчать и делать, что я скажу, поняла? Кивни, чтобы я видела.       Выбор был невелик, и Санса кивнула. Девушка кивнула в ответ и медленно отвела руку. Санса тяжело дышала, открыв рот, стук собственного сердца оглушал ее. — Что тебе нужно от меня? Если деньги, то у меня их нет. — Ее голос противно дрожал, готовый вот-вот сорваться на крик. — Врешь — спокойно ответила служанка. У тебя под периной кошель, в котором есть и серебро, ну да мне оно не нужно, не дрожи. — Как тебя зовут — Ламия? Что тебе нужно? — Не трещи, леди, лучше закрой рот и слушай меня. Сейчас ты соберешь все необходимое для дальней дороги — и чтоб без лишнего барахла, увижу — выкину. Потом мы все выйдем через черный вход, там тебя и твоего ребенка будут ждать люди, которые увезут вас отсюда в безопасное место. Если ты будешь меня слушаться и не наделаешь глупостей, то завтра будешь уже далеко от замка. — А если нас увидят? Или услышат? — Не будет ни того ни другого, если ты не начнешь вдруг визжать, орать или не попытаешься сбежать от меня. К тому же — девушка нехорошо усмехнулась — я подсыпала в вино кое-что такое, от чего все, от лордов до слуг, будут дрыхнуть до завтрашнего вечера. — Ламия… — Санса сглотнула, попыталась успокоиться, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать — Зачем ты это делаешь? Тебе кто-то заплатил? Ланнистеры? Фреи? Болтоны? Если да, то скажи мне, и… — И что? — резко ответила та. — Ты заплатишь больше, что ли? Не пытайся купить меня, леди — рот девушки презрительно скривился на этом слове — А то пожалеешь. И не задавай лишних вопросов, меньше знаешь — крепче спишь. Давай, собирайся.       Ламия наконец отошла от кровати к столу, поставила на него свечу и стала наблюдать за Сансой, которая сначала заполошно металась по комнате, отыскивая то теплый плащ, то башмачки Неда, но затем усилием воли взяла себя в руки и достаточно быстро увязала все необходимое в узел, подхватила на руки сына — хвала всем богам, мальчик не проснулся, и вышла из комнаты, подгоняемая лезвием кинжала, которое кольнуло ее в спину.       Они шли по замковым коридорам, и мысли Сансы путались. Что происходит? Это очередное похищение? Или побег? Кто стоит за всем этим? Что если поднять крик и переполох? А если Ламия сказала правду про снотворное? Что тогда? Она убьет Неда и ее саму? Пока Санса думала, ноги сами несли ее вперед. Путь от ее спальни до кухни был не слишком длинным, но быстро идти с ребенком и тяжелым узлом вещей Санса не могла, и, как только ее дыхание выровнялось, а сердце забилось чуть спокойнее, в голове точно плохо вбитый гвоздь засела еще одна мысль — Ламия. Кто она, почему она делает то, что делает, и, самое главное — почему у нее такое чувство, будто она ей кого-то напоминает? Ведь, когда она наклонилась над ней со свечой, ее лицо словно опять начало плавиться, будто за ним есть еще одно, другое… Санса тряхнула головой, отгоняя эти лишние сейчас мысли. Не все ли равно, кто она? Раз уж так вышло, что чужая воля снова управляет ее жизнью, то сопротивляться, не имея средств, бессмысленно. Сейчас ее долг и главная цель — выбраться живой и не потерять Неда.       Вот уже и кухонная дверь. Санса резко остановилась, кинжал снова больно кольнул спину, а Ламия свистящим шепотом выругалась. — Чего встала, корова? Прикажешь оглушить тебя и тащить волоком? — Еда — тихо ответила Санса. Мне нужна еда и молоко для ребенка. — Седьмое пекло! Хорошо, собирай проклятую еду, но только попробуй мне хоть что-нибудь разбить.       Санса уронила на пол узел с тряпьем, уложила на него Неда, и быстро, насколько это позволяла темнота и полузнакомое помещение, нашла немного хлеба, сыра, круг колбасы и даже перелила немного молока из кувшина в кожаную флягу — все это под непрекращающиеся ругательства Ламии, которые ее отвлекали и не давали сосредоточиться. Наконец, все было готово, Санса засунула провиант в узел, снова взяла Неда на руки, и вышла на задний двор. Морозный воздух отрезвил ее, она поежилась, но вздохнуть полной грудью ей не дал новый чувствительный толчок в спину. — Пошевеливайся, или жить надоело?       Сбоку послышалось фырканье лошадей, сбруя тускло блеснула при свете луны, и Санса увидела небольшой, но прочный на вид крытый возок, запряженный парой крепких мохнатых лошадок. На козлах сидели двое мужчин — она не разглядела ни лиц, ни их одежды, ни оружия, если оно у них было. Оба молча кивнули ей в знак приветствия. — Залезайте внутрь, миледи, накройтесь рогожами и не вылезайте, пока я не дам знак. Что бы ни случилось, лежите тихо, и крепко держите ребенка. Вас двоих никто не должен ни видеть ни слышать.  — Кто вы? — хрипло спросила Санса. — Простите, миледи, но нам приказано молчать. Если мы выберемся, то вы узнаете все, если же нет — для вас же будет лучше, если вы ничего не будете знать, когда вас найдут люди кого-то из лордов Долины. Доверьтесь нам, мы ваши друзья, и у нас приказ увезти вас отсюда и защищать до последней капли крови.       Сансу опять охватили сомнения, переходящие в отчаяние. Сколько раз уже она слышала подобные обещания? Сир Донтос, Торос из Мира, Петир Бейлиш — все они обещали ей мир и безопасность, и все обманули ее так или иначе. А эти люди и вовсе отказываются ей что-то объяснять. Она топталась на снегу, не зная, что предпринять. Верить или нет? Ехать с ними в полное опасностей путешествие неизвестно куда или остаться здесь, в знакомой клетке, которая, впрочем, может сулить ей не меньшие опасности в будущем? Только Сандор никогда не лгал ей — с горечью подумала Санса — только он всегда был с ней честен, но он ее покинул, и теперь не на кого ей опереться, не у кого попросить защиты и совета. — Ну что, вы закончили со светской беседой? Ты сама туда залезешь или мне подпихнуть твою аристократическую задницу? — Злой голос прервал ее размышления. Санса решилась. — Не надо, я сама — коротко ответила она. Один из путников спрыгнул с козел — на его бедре брякнули ножны с мечом, и это немного успокоило Сансу — раздвинул кожаные занавески сзади возка, взял у нее сначала куль с вещами, потом Неда, аккуратно уложил ребенка на выстланный меховой полостью пол, затем подал руку Сансе. Она уже почти влезла внутрь, но голос сзади заставил ее обернуться. — Леди… — из голоса Ламии пропала злость, теперь он звучал надтреснуто и почти грустно.       Она откашлялась и продолжила:  — Береги себя. — затем резко дернула подбородком в сторону возка. — И его тоже. — Хорошо. — Санса медленно кивнула, затем снова посмотрела на свою то ли похитительницу, то ли спасительницу.  — Не знаю, по какой причине ты помогаешь мне, Ламия, но спасибо тебе, и пусть пребудет с тобой благословение старых и новых богов.        Служанка холодно улыбнулась, в колеблющемся свете свечки, которую она по-прежнему держала в руках, блеснули ее зубы. — В пекло твоих богов. Есть только один бог. — Она помолчала и добавила уже тише, словно обращаясь к себе. — Теперь мой долг уплачен.       В памяти Сансы снова промелькнуло смутное чувство узнавания — где она слышала что-то подобное, когда, от кого? Внезапно это чувство стало сильным точно зуд, она резко наклонилась вперед и схватила Ламию за рукав платья: — Кто ты? Почему мне кажется, что я тебя знаю? — Санса напряженно вглядывалась в лицо девушки, догадка была как будто где-то рядом, пряталась в уголках глаза, в тайниках памяти, в давно забытых молитвах и желаниях сердца. — Никто. И ты меня не знаешь. — В этот миг возок тронулся, грубая шерстяная ткань ожгла пальцы, Ламия задула свечу, и ее лицо, в последний миг снова показавшееся Сансе пугающе знакомым, исчезло во тьме. — Миледи — со стороны козел послышался голос одного из возниц — спрячьтесь.