Wanna hear you

Лекса переехала на одну из множества небольших, но приветливых улочек где-то на окраине Мельбурна. Знаете, такие уютные квартальчики, где все друг друга знают? Теперь Вудс могла похвастаться скромной квартирой в одном из них. Апартаменты Лексы находились на последнем этаже трехэтажного старого дома, что впритык стоял точь-в-точь к такому же. Потолки были высокими, комната еле вмещала в себя диван и маленький шкаф, набитым одеждой снизу и заваленным разными безделушками сверху. С балкона открывался прекрасный вид в окна напротив, расположившиеся на слишком маленьком расстоянии, по скромному мнению влюбленной в личное пространство Лексы. Она быстро решила маленькую проблему с обзором, заставив подоконник множеством книг. Собственно, все началось когда Лекса выползла на собственный балкон, изнывая от жары и усталости, после рабочего дня. В одной руке она крепко зажала одну из своих ароматических свечек, второй протаскивала подушку через узкий проход. Устроившись поудобнее, Вудс наугад вытащила книгу из стопки. Лекса так отдыхала и развлекалась сколько себя помнила. Нет, у нее всегда была возможность выбраться с друзьями до клуба или бара и провести там всю ночь, после чего, пьяно переставляя ноги и громко смеясь, идти домой в первых лучах солнца. Она могла бы так делать каждый день, но все равно раз за разом отказывалась, отдавая предпочтение одиночеству и печатным страницам. “Маленький принц” гласила потертая обложка. Лекса множество раз читала эту историю, но каждый раз находила что-то новое. Казалось бы, всего лишь детская сказка, на прочтение которой нужен от силы час. А сколько смысла. Вудс улыбнулась, вспоминая сколько она провела в раздумьях после последней встречи с Принцем, и открыла книгу. В эту же секунду кто-то ударил по струнам гитары. Маленькая идиллия была нарушена. Лекса тщетно пыталась сосредоточится на строчках, но концерт за спиной только разгорался с новой силой, вытесняя уютную тишину бойкой мелодией. Она действительно собиралась вылить на засранца немного холодной воды, лишь бы тот поскорее ретировался, и уже немного сдвинула книжные баррикады, когда поняла, что звук идет с соседнего балкона напротив. Вудс привстала на цыпочках, силясь увидеть нерадивого музыканта, когда к незатейливым гитарным аккордам добавился голос. Женский, с красивым тембром и легкой хрипотцой, исполняющий одну из многочисленных песен Эда Ширана. Все что могла видеть Лекса - светлую макушку где-то под подоконником напротив, покачивающуюся в такт мелодии. Шатенка постояла у окна еще немного, после чего медленно опустилась обратно на свое место и, закрыв глаза, стала вслушиваться в песни, даже подпевая некоторым из них вполголоса. С того вечера у нее появилась еще одна привычка. Сама того не замечая, Вудс приходила на балкон снова и снова, ведь без двадцати одиннадцать — каждый день, как по часам — незнакомка вновь брала гитару в руки и бренчала в свое удовольствие, не подозревая о тайном слушателе до определенного момента. Момента, пока Рейвен Рейс не переступила порог Вудс. — Так, затворница, слушай сюда, — брюнетка ураганом влетела в квартиру, сметая все на своем пути, включая Лексу, — сегодня я твердо намерена вырвать твою задницу из этой квартирки. Вудс замялась. — Рейв, я не могу, — наконец призналась она, когда подруга выворачивала очередной ящик шкафа в поисках “чего-то, в чем не стыдно куда-нибудь пойти”. Рейвен грозно зарычала. То ли из-за ответа подруги, то ли из-за того, что наткнулась на очередную гору растянутых футболок и старых штанов. — Что значит “не могу”, Лекса, — развернулась она, — тебя и раньше было трудно куда-либо вытащить, а сейчас ты засела здесь крепче, чем Блейк — самая проблемная заноза для любой задницы. Что происходит? Что происходит? Чертовски хороший вопрос, Рейвен, как всегда в яблочко. Лекса уже какой день ломала над ним голову, не находя ни одной адекватной причины, почему она допоздна засиживается на балконе, очарованная голосом соседки. И как объяснить сейчас все это Рейс, она не знала. — Я жду, Лекса, — карие глаза опасно сузились, не предвещая ничего хорошего. Вудс поежилась от настойчивого взгляда подруги и машинально посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Сейчас или никогда, видя разрастающееся с каждой секундой нетерпение Рейвен, Лекса, скрепя сердце, решила поделиться своей маленькой тайной, полуночным развлечением. Схватив за руку, она протащила Рейс через квартирку и впихнула на балкон, усадив на свое обычное место. Брюнетка хотела было возмутиться и уже открыла рот, когда Вудс шикнула, присев рядом. — Сейчас, — она посмотрела на часы и точно, не прошло и минуты, как за окном раздались привычные аккорды и хриплый голос. Рейвен спокойно сидела, хмуря брови и не говоря ни слова. После третьей песни она, как когда-то и Вудс, встала, в попытках увидеть музыкантку, но тоже не смогла ничего разглядеть, кроме светлых волос. — И давно это продолжается? — она скосила глаза на зажженную рядом ароматическую свечку. — Достаточно, чтобы ты начала считать меня сумасшедшей, — честно ответила Лекса. Рейвен облокотилась на подругу, положив ей голову на плечо. Вудс заметно расслабилась и прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Хотелось бесконечно долго слушать хриплый голос, сидя бок-о-бок с Рейв, которая уже утихомирила свой пыл и мирно сопела рядом. Впервые хотелось застрять во времени. — Знаешь, - нарушила тишину брюнетка, — ты ведь могла бы подыграть ей. У тебя же еще осталась та штука? Она бы чертовски хорошо сочеталась с ее гитарой. Лекса промолчала. Рейвен говорила о губной гармонике, маленькой серебристой штучке, которую Вудс когда-то подарил отец. Он учил ее играть, сначала выходило довольно паршиво, но Лекса действительно старалась и у нее получилось. Раньше Рейс частенько просила сыграть что-нибудь, неумело бренча на гитаре, и шатенка никогда не отказывала. Лекса не брала гармонику в руки со дня смерти ее отца. — Могла бы, — через неделю пришла к выводу Лекса, вертя в руках инструмент. Стрелка на часах показывала половину. После того разговора, она несколько дней собиралась и наконец-то решилась. Привычно устроившись под окном, она по своему маленькому обычаю зажгла свечку и принялась ждать. Осталось меньше минуты. Сегодня соседка задерживалась. Лекса уже собралась уходить, когда услышала знакомую песню. Дождавшись бриджа, она прикрыла глаза и приложила губы к гармонике. Инструмент зазвучал, прорезая ночную тишину новым звуком. Гитара затихла, но через мгновение заиграла вновь. В эту ночь они играли до самого утра. Теперь они играли вдвоем. Не сговариваясь, приходили в одно и то же время и место, начиная свой маленький концерт для двоих, не считая соседей. Самым странным было то, что это продолжалось уже около месяца, а они так и не увидели друг друга, предпочитая оставаться незнакомцами. Хотя жили буквально в паре метров и встречались каждый вечер. Рейвен все-таки вытащила Лексу на выходных в Сидней. В очередной раз ворвавшись с утра, она закатила по-настоящему грандиозное представление, граничащее с истерикой, и Вудс предпочла уступить, чем слушать горестные вопли, театрально наигранные Рейс. Это была та еще безумная поездочка. Все, что хоть одним боком соприкасалось с Рейвен Рейс, было безумным. Именно поэтому Лекса полюбила ее когда-то. У каждого же должен быть сумасшедший друг, верно? Вудс, вернувшись через несколько дней, с удивлением обнаружила у себя на балконе ворох записок. “Эй, ты здесь?” “Пожалуйста, не молчи.” “Все в порядке? Я волнуюсь.” “Просто так ты от меня не отделаешься, я знаю, где ты живешь.” “Клянусь, если не услышу тебя до завтра, то сама перелезу через окно.” И еще куча подобных бумажек, ловко просунутых между книгами. Лекса дважды перечитала каждую из них, улыбаясь и представляя, как соседка изворачивается, преодолевая высоту и расстояние ради какой-то записки. Вечером Вудс уже сидела под окном. Свечка горела, пальцы нетерпеливо крутили гармонику, а в груди что-то приятно теплело. В обычное время привычно заиграла гитара, и она тут же подхватила мелодию. Доиграв, соседка не спешила начинать новую песню и Лекса начала волноваться. — Эй, — послышалось с другой стороны, — могу я увидеть тебя? Пожалуйста. Лекса встала, не церемонясь, сбросив книги на пол. Перед ней, перевесившись через подоконник, стояла блондинка в безразмерной майке и с такими же растрепанными волосами, как у Вудс. Девушка, прищурившись, с любопытством разглядывала ее, а потом вдруг протянула руку. — Я Кларк, — заявила она, — Кларк Гриффин. Шатенка уже было потянулась, когда Кларк резко отдернула руку и скрылась из виду. — Минуточку, — донеслось с соседнего балкона. Лекса не видела, что происходит напротив, но хорошо слышала шум, который подняла соседка. В следующую секунду она отскочила от окна, потому что на подоконник с размаху приземлилась увесистая доска. По которой Кларк Гриффин уверенно пересекала воздушное пространство между балконами на четвереньках. Перебравшись, она практически свалилась с другой стороны, упав в руки Вудс. — Вот теперь другое дело, - пропыхтела она куда-то в шею Лексы, — Кларк Гриффин. — Лекса Вудс, — уверенно пожала руку шатенка, все еще поддерживая девушку. — Чертовски приятно. — Как и мне, — улыбнулась Лекса, — но знаешь, можно было выбрать менее экстремальный способ познакомиться. — Слишком скучно, — покачала головой Кларк, — к тому же, я обещала. Они так и стояли, молча рассматривая друг друга, пока Лекса, набравшись смелости, не заговорила. — Знаешь, я ведь больше месяца сидела под окном, прежде чем сама начала играть, — призналась она, потирая шею, — слушала каждую песню, подпевала. Это вошло в привычку, признаться, я даже ночую на балконе, — засмеялась Вудс, — поэтому, раз уж ты здесь, могу я угостить тебя хотя бы чашкой чая? — У тебя просто нет выбора, — улыбнулась Кларк, следуя за хозяйкой на кухню. Они пропустили рассвет, утренние новости и почту, увлеченно рассказывая истории из жизни, делясь мелочами о себе. Не услышали настойчивую трель телефонов, увлеченные дискуссией. Не заметили, как прошел день и город вновь медленно погружался в темноту. Кларк нехотя распрощалась, карабкаясь обратно на доску. Даже разойдясь по своим квартирам, они больше часа стояли на балконах, не в силах прервать разговор. Вскоре это стало обычным делом - ползти на четвереньках по шаткой деревяшке над головами удивленных прохожих. В любую погоду и время, в обе стороны. Привычным стали часовые разговоры, глупые шутки и медленные песни. Обе упустили момент, когда однажды дружеские ночевки и объятия переросли в нечто большее. Но каждая запомнила ту, последнюю ночь июля, когда они впервые поцеловались на балконе Гриффин. Кларк тогда почему-то густо раскраснелась, а Лекса лишь засмеялась, крепко обнимая девушку, чувствуя ее руки на своей спине в ответ. Когда Рейвен в очередной раз нагрянула к Лексе, то замерла с раскрытым ртом, так и не закончив предложение. Цепкий взгляд карих глаз был направлен куда-то за спину шатенки. Совершенно точно, она смотрела на балкон, который впервые за все время пропускал свет через свои окна. Было странным видеть аккуратные книжные стопки на полу и край массивной доски на подоконнике. Лекса открыто улыбнулась и, Рейс поклясться могла, что давно не видела ее такой счастливой. — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — мягко проговорила Вудс, смотря ей прямо в глаза. Брюнетка в шоке наблюдала, как с доски на балконе ловко спрыгивает блондинка и, отряхнувшись, проходит в комнату. Девушка замерла, не ожидав увидеть здесь кого-нибудь еще. — Кларк, это Рейвен, — представила Рейс Лекса,— она до сих пор меня терпит и разрешает называть ее моим другом. Рейв, это Кларк, — Вудс обернулась и взяла девушку за руку, — и она моя.