Часть 1
29 апреля 2016 г., 07:19
«Какой же это раз? Пятый, восьмой, двадцатый? А может, самый первый, так странно растянувшийся во времени?..» Гоню прочь лишние мысли. Нужно успокоиться.
Я стою на коленях. Руки сложены за спиной, голова опущена. Не стоит говорить, насколько нелегко мне дается эта поза, особенно когда Он смотрит, с какой неловкостью я ползаю червяком по пыльному полу, пока не получается наконец встать как следует. Невольный вопрос «зачем ему наблюдать?» крутится в мозгу, и я цепляюсь за него, сосредоточившись на нем - на нем, а не на колючем ветре из разбитых окон, не на начинающем неприятно ныть колене -, и таки довольно прямолинейно отвечаю сам себе - зависть. Ведь он, с его мертвыми ногами, не может даже этого, хотя думать, что Эльф может кому - то завидовать, одновременно и приятно, и странно.
Я не знаю, что он задумал на сегодня, и не желаю этого выяснять, как не желаю торопить Его. Была б моя воля, думаю я и осекаюсь. Моя воля… моей воли в происходящем никогда и не было. Когда я ступаю на чердак, я исчезаю. Исчезает Папа Птиц, вожак третьей, исчезает Рекс, оставляя после себя нечто, способное лишь покорно стоять на коленях. Только двое из троих присутствующих здесь живы. Меня, как говорится, не считаем. Остается Золотоголовый, тихо поскрипывающий шинами за моей спиной, да витающий над моей головой неодобрительный призрачный вздох Тени. Он недоволен, очень недоволен, но ничего не сможет сделать, хотя наверняка желает этого. Его удел - наблюдать, не вмешиваясь. Ради него же самого…
- За тебя, - шепчу одними губами, и Эльф позади шумит, распутывая что - то, как мне кажется по звуку. Я не оборачиваюсь, мне не интересно. Мне не интересно…
В воздухе свистит кнут - о, этот звук невозможно спутать ни с чем другим -, и я неосознанно сжимаюсь, готовясь к удару, но его не следует. Вместо этого моей заледеневшей кожи касается Его ладонь, теплая и какая - то липкая. Я жмусь к ней, а Он охотно гладит меня по плечам и лопаткам, заставляя расслабиться. Я не спешу - куда мне торопиться -, даю себе несколько минут наслаждения и лишь потом выпрямляюсь, давая Ему понять, что готов. Он усмехается мне в волосы и со скрипом отъезжает чуть назад, чтобы удобнее было размахнуться. Первый удар я встречаю всем телом, крепко сжав зубы и сцепив ладони, глядя на пол перед собой…
***
Месяц - столько дал Стервятнику Лорд. Месяц испытаний с ним за возможность получить от него ту шестеренку, что дал Золотоголовому Хранитель. Месяц, твердо произнес тогда, помнится, он, глядя в глаза скрючившемуся напротив него Птице, и если испытание завершится в пользу последнего - шанс на возвращение к брату будет его. И поначалу Стервятник, недолго размышляя, согласился, и кивал головой в ответ на предупреждения Лорда, уверенный, что собеседник просто стращает его, вскользь рассказывая о примерном содержании требуемого поведения. Он боялся лишь того, что Эльф может передумать и отказать - в конце концов, у него имелся вроде бы весомый повод самому использовать подарок Шакальей ипостаси -, и Лорд сдался под напором его безрассудного упрямства, потребовав, правда, соблюдения кое - каких условий, а именно - молчания и послушания, даже нет - абсолютной подчиненности своей воле, независимо от любых факторов. Он назвал чердак местом проведения испытаний, и Стервятник подумал тогда, что только путешествия туда - сюда по пожарной лестнице для него могут сойти за испытание, с его - то ногой. Вслух, конечно, не произнес. И, впервые поднимаясь на чердак, тихонько ругался на самодурство Лорда. Тот уже ждал его, аккуратный и сияюще чистый, что настораживало, в коляске, которая черт знает как оказалась здесь, со свертком на коленях. И почему - то в перчатках. Он долго смотрел на вожака третьей, затем, откашлявшись, велел ему раздеться, «и сними перстни и цепочку… не хочется поранить тебя», и опуститься на колени, терпеливо дождался, пока Птица справится с задачей и выпрямится, сдавленно дыша из - за мигом разнывшегося колена, и размотал сверток. Там было все, чем могла похвастаться маленькая мобильная пыточная, а тонкие пальцы Эльфа неторопливо, словно любуясь и приглашая полюбоваться, перебирали цепи наручников и стального ошейника, оглаживали рукоятки плеток и кнута, явно зная, что, к чему и как можно применить. Тогда Стервятник испуганно рванулся, словно желая убежать, и Лорд мигом поднял голову от игрушек, глядя печально и строго. - У тебя был шанс отказаться. Теперь поздно, - произнес он, и Рекс, устыдившись своей слабости, расправил плечи и недоверчиво наклонил голову, расслышав над ухом тихий шепот: «Зря, зря…». Он оглянулся, пытаясь понять, не послышалось ли ему, и автоматически протянул руки Золотоголовому, защелкнувшему на запястьях браслеты наручников, цепь которых сразу натянулась, вздергивая руки над головой. На талию вожака лег обруч, сдавивший ребра, и две цепи, шедшие от него, обмотались вокруг потолочных балок. Удивившись лишь тому, как быстро передвигается Лорд, Птица пропустил момент, когда его руки были с силой вытянуты вверх так, что хрустнули суставы. Он охнул, скорее от удивления, чем от боли, и цепь наручников натянулась еще, и, если бы не обруч, удерживающий его в коленопреклоненном положении, Стервятник, по его собственным ощущениям, болтался бы под потолком. Цепь снова пошла вверх, и он предупреждающе вскрикнул, боясь за единственную пару совершенно здоровых конечностей. - Молчи, - бесстрастно шепнул откуда - то сбоку Лорд, и тот судорожно задышал, подавляя очередной протестующий крик, и закрыл глаза. Так было легче, не видя, что там вытворяет ненормальный Эльф, не зная, чего ожидать от него. Он, судя по металлическому лязгу откуда - то сверху, закрепил цепь, удерживающую руки Птицы, и остановился напротив него так близко, что, наклонись Рекс слегка вперед, он задел бы носом колени Лорда. Вместо этого он откинул голову, пытаясь сдуть лезущие в глаза волосы, и Лорд сам склонился к нему, убрал мешающие пряди с его лба, легко пригладил их. Опустил ладони на мучительно вытянутые вверх плечи Стервятника, сжал их, ловя резкий вдох сквозь стиснутые зубы, словно извиняясь, провел самыми кончиками пальцев по его ключицам, огладил шею, запустил пальцы в волосы на затылке и оттянул голову Птицы назад, заставляя прогнуться. Браслеты врезались в его руки, и Рекс задушенно застонал, не разжимая губ. Эльф, глухо выдохнув, улыбнулся - Стервятник видел это под немыслимым углом, искажающим выражение лица Золотоголового, и вновь испугался, припомнив, какие поводы обычно вызывали такую неподдельную, хоть и сдерживаемую сейчас, радость. «Он просто запытает меня здесь до смерти», - в отчаянии подумалось тогда Рексу, но Лорд не сделал ничего подобного. Он прождал неведомое количество времени, пока вожак третьей еще имел силы напрягаться в попытке ослабить натяжение наручной цепи или легким поворотом заломленной назад головы отыскивать новое, более удобное положение, заставляя работать каменеющие мышцы шеи. Только тогда, когда он, неровно, поверхностно дыша, повис на кандалах, более не заботясь ни о своих руках, ни о минимальном в его позе удобстве, истощив себя окончательно, Лорд с тихим вздохом отъехал вбок, отцепляя крепления поясного обруча от балок, так что Стервятника сначала дернуло вверх - он и не представлял, насколько сильно Золотоголовый завернул цепь наручников -, а затем, когда, лязгнув, кандалы упали на пол, приложило коленями о выщербленные доски, чего тот даже не ощутил. Он поднял помутневший взгляд на вплывающего в его поле зрения Эльфа. Тот, держась за цепь от кандалов, подтянул себя вплотную к Рексу и бережно снял с его запястий браслеты, быстро смотал наручники и убрал их себе за спину, взамен них вручая Птице его одежду с россыпью серебряных украшений сверху.. - Еще месяц, - негромко напомнил он, руля в угол чердака и гремя там чем - то. Он подчеркнуто не оборачивался и более не говорил ни слова. Стервятник понял, что пора уходить, кое - как надел кольца и цепочки, накинул рубашку на плечи и попытался подняться, споткнулся, но удержался на ногах и, поддерживаемый чьими - то невидимыми, но неплохо ощущаемыми руками, заковылял к двери.***
Я не считаю удары - слишком бессмысленно, здесь Он решает, сколько я могу вынести, а мне остается лишь исполнять его волю. Я даже перестаю следить за вспарывающим воздух кнутом, концентрируюсь лишь на укоризненных охах, веющих вокруг меня, и мысленно пожимаю плечами. Это не моя вина, и тем более не его. Это выбор, который я сделал ради него, и расплата за него, разумеется. Эльф останавливается, кнут вхолостую щелкает по полу, а его хозяин подъезжает ближе, легко задев мое плечо холодным ободом шины, и успокаивающе дует на мою спину. Прижимает палец к одной из свежих красных полос на спине, заставляя меня вздрогнуть, демонстративно облизывает кончик пальца - интересно, он уже успел рассечь мне спину до крови? Похоже, нет -, отлетает назад и подбирает кнут. Я выпрямляюсь для следующих ударов, они приходятся по остывшей, отдохнувшей коже, что намного больнее, хотя какая мне разница? Вопросительно шиплю - большего мне не позволено иначе как с разрешения -, требуя подсказать, что мне сделать дальше. Лорд едва слышно откашливается и вновь размахивается. Тень мечется по углам чердака, оглушительно шелестя что - то об убийцах и о «прекрати это, скажи ему, чтобы прекратил, так нельзя, это неправильно, невозможно, не могу этого видеть», и я лишь удивляюсь, как этого не слышит Золотоголовый. Пытаюсь покачать головой в надежде образумить брата, но удар кнутом приходится на шею, и я против воли откидываюсь назад, еще не крича, но довольно громко стоная, выцеливаю руку Лорда взглядом, и та сию минуту летит на мой затылок, поддерживая, перебирая взлохмаченные волосы пальцами…***
Стервятник никогда не обольщался призрачными, даже по его мнению, возможностями оставаться с братом. Настойки давали только миг, необходимый, чтобы вновь слышать Макса, чего ему со временем перестало хватать, но второй Сиамец по - прежнему был призраком, а более ничего не оставалось. Существовал только один способ вернуть его, при этом не умерев, и ключ к этому способу ему так великодушно обещал вручить Лорд. Приходилось терпеть и по Его знаку раз за разом подниматься на проклятый чердак, где… В ход шел весь арсенал Золотоголового - наручники и ошейники разной конструкции и применения, ремни и цепи, плетки и кнут - его любимая игрушка. Он настаивал на коленопреклоненной позе для Стервятника, и эта поза была практически неизменна при любых условиях испытания. Разнообразием каждые следующие встречи тоже не отличались. Что - то бьюще - рассекающее, что присутствовало почти всегда, иногда к нему добавлялись наручники или ошейник - обязательно что - то одно. Сковывающие и обездвиживающие принадлежности появлялись с меньшей регулярностью, и порой ими все и ограничивалось. Было ли это облегчением после сеансов с кнутом? Определенно нет, если учесть, что для обмотанного обжигающе ледяными цепями вожака время тянулось медленнее, и он, как ему казалось, часами лежал или висел, не в силах шевельнуться, слушая лишь скрип шин коляски Лорда да беззвучные вопли Тени над ухом. Лорд не говорил, зачем ему это. Один раз, выезжая из столовой после завтрака, незаметно для толпы Птиц прикоснулся к локтю их вожака и шепнул, не разжимая губ: «Ты должен стать сильнее», тут же откатываясь к лестнице, и значительно позже, когда Стервятник выползал с чердака после очередной встречи, с неожиданной нотой жалости спросил у собственных коленей «Неужели десять вопросов Табаки были бы проще?». Нельзя сказать, чтобы Стервятника это очень уж успокоило, но, по крайней мере, прояснилась пара моментов. Да и то, что и для Эльфа это не в удовольствие - ну, может, самую малость -, как - то обнадеживало, что ли… Все слетело с накатанного пути в один вечер, ставший итогом нескольких дней мучений Рекса. Лорд с самого начала был словно не в себе, когда приковывал его за шею к свисающей с потолка цепи, а стоило ему с непривычной для его натуры яростью рвануть ошейник так, что пленник невольно захрипел, как Птица окончательно убедился в его пограничном состоянии. После двух сеансов он, не желая быть задушенным завтра или послезавтра, наблюдал за Золотоголовым, пытаясь понять, что так вывело его, но догадался об этом после очередной встречи, во время которой Лорд едва не сломал плетку о балки чердака и спину вожака, догадался по медальону с локоном рыжих волос, заброшенному в сверток с пыточными принадлежностями, сорванному со шнурка и треснувшего по всей длине прозрачного бока. Это был период, когда Лорд действительно вымещал на покорном Рексе свой гнев, и, отдаваясь эмоциям, он терял контроль, избивая Стервятника до полусмерти. Прекратилось все так же внезапно, как и началось. Получив передышку между сериями ударов, Рекс медленно развернулся и встретился взглядом с Лордом, почти физически ощущая волны его ярости и обиды. И именно этого молчаливого упрека оказалось достаточно. Эльф словно вспомнил о цели своего договора с Птицей, молча отбросил кнут, выбрал плетку полегче, а закончив начатое и освободив вожака третьей, откатился подальше и со всей силы ударил сжатыми кулаками по подлокотникам, решив, видимо, вымещать гнев на коляске, а не на полуживом существе. Стервятник, отдышавшись, медленно поднялся на ноги и прицельно рухнул на колени рядом с коляской Лорда, заставив того поднять голову. Эльф тогда вздрогнул, словно его поймали с поличным, и попытался отвернуться вместе с железным конем, но Рекс успел заметить и вспыхнувшее румянцем лицо Золотоголового, и его слабо топорщащиеся в районе паха джинсы, и ухватил коляску за подлокотник, не давая ей откатиться куда - нибудь еще. Дрожащими руками потянулся к Лорду - тот вцепился в ободки шин, словно утопающий -, придвинул его ближе, для чего пришлось встать коленом на подножку, и расстегнул на нем джинсы. Позже он помнил лишь эмоции, застилавшие разум настолько, что из всех физических ощущений остались лишь воспоминания пальцев Лорда, зарывшихся в его волосы, да ноющие царапины на плече, там, где он вцепился в Стервятника за миг до срыва в оргазм - натурального срыва, с выгибанием в спине до звучного хруста и мелодичным стоном, который вполне сошел бы за крик.***
Я не слежу за количеством ударов, и никогда не могу точно сказать, сколько прошло времени с начала сеанса. Он выпускает кнут, позволяя ему с глухим стуком свалиться на пол, отъезжает на шаг и тяжело дышит. Я понимаю, что он хочет сделать, и автоматически группируюсь на случай, если ему понадобится… нет, не помощь, но поддержка. Он прыгает с коляски и вмиг - я не могу привыкнуть к его стремительным, изящным перемещениям без вспомогательных средств - оказывается у меня за спиной. Каким - то чудом не падает при первой попытке встать на колени, цепляется за ремень на моих джинсах и подтягивается сильным рывком, теряет равновесие и попадает ладонью по свежим рубцам на спине. Я шиплю, и рука мгновенно исчезает, что, кстати, не приносит потревоженной коже видимого облегчения. Стараюсь не поддаваться вспышке боли, не сжимаюсь и не напрягаю более спину. Выпрямляюсь, насколько это позволяет колено и все еще балансирующий с моей помощью - поддержкой - Эльф, и он тут же качается вперед, прижимаясь ко мне грудью. Пытаюсь избежать прикосновения, слишком неприятно ощущение его рубашки на воспаленной коже, почти падаю вперед, вовремя выставив руки, и Он возвращает меня в недовертикальное положение. За краткий миг Ему удается расстегнуть рубашку, она летит на пол, темные капли моей крови на светло - голубой ткани там, где она задела кровоточащие рубцы, выглядят россыпью ярких, сочных клякс. Теперь - его кожа, одуряюще прохладная, и я, стремясь взять большее, жмусь к Нему, под неумолкающие причитания Макса над нашими головами. Ощущение прохлады сменяется пламенем - моя кровь быстро согревает Его, он кажется обжигающим. Не удержавшись, вновь падаю на четвереньки и удовлетворенно выдыхаю, когда Он легко дует в мою сторону, и глухо мычу, стоит его губам коснуться рассеченной кожи под лопаткой. Здесь он обходится коротким поцелуем и спускается к пояснице, не щадя меня, проводит языком по моей истерзанной спине, засасывает подсыхающую вдоль позвоночника струйку крови. - Кричи, - едва различимо командует он, и чердак оглашается моим первым воплем - синтезом боли и какого - то темного удовольствия. Тень в углу заходится как сумасшедший...***
После того случая Стервятник не мог припомнить, чтобы Лорд еще хоть раз подключал свои такие эмоции к их сеансам. Вернулись привычные теплохладные удары и мирные простаивания на коленях, а плетка, если использовалась, то применялась со всей осторожностью. Изменения были в другом. Спустя пару встреч Рекс, сию минуту освобожденный из ошейника, пережимавшего горло последние несколько часов, перехватил Эльфа, уловив его едва заметно участившееся дыхание, и медленно и решительно потянулся к его ширинке. Тот, не мешая, откинулся на спинку коляски, позволив вожаку третьей сходу вобрать его член в рот, и закрыл глаза, пока светловолосая голова Птицы двигалась в рваном подобии ритма, а его пальцы впивались в неживое бедро Эльфа. Помнится, в какой - то момент Он попытался оттолкнуть Стервятника, и последний, не отрывая губ от плоти Золотоголового, опасно усмехнулся и перехватил дернувшуюся к ободу шины ладонь Лорда, намереваясь всего - навсего удержать. Он никак не ожидал горячих пальцев другой руки, прижавшихся к левой половине его груди. А Эльф, пользуясь его кратким замешательством, оттянул его от себя за волосы и осторожно коснулся губами сухого лба Рекса; Рекс вновь хищно усмехнулся, приподнимаясь и подставляя ему губы. А дальше было многое. Лорд слетел с коляски, опрокинув Птицу на спину, навис над ним, чудом удерживаясь на одной руке, упирающейся в пол ладонью, пока пальцы другой тянули по проступающим ребрам вожака линию до края брюк; Стервятник, выгибаясь под ним, путаясь в пуговицах и ремне, расстегнул на себе брюки и как - то умудрился сдвинуть их к щиколоткам, а далее - освободиться от них окончательно; Лорд, болезненно жмурясь, приложил два пальца к его губам и сам первый скользнул по ним языком. Он долго растягивал Рекса, сдирая с губ того новые и новые, старательно заглушаемые хрипы, позволив ему просунуть одну руку между их телами ровно настолько, чтобы Стервятник умоляюще дергался в ответ на каждое новое движение пальцев Эльфа в нем. Вняв, наконец, страдальческим вдохам Птицы, Золотоголовый немыслимым усилием закрепился на четвереньках - как раз пригодились выступившие как опора его джинсы, стянутые до колен - и опустил вниз такой красноречивый взгляд, что объяснения были излишними. Рекс обхватил его талию ногами, старательно скрестив лодыжки; Лорд, минимизируя нагрузку на покалеченную лапу Птичьего Папы, подтянулся к нему, почти уложив поясницей на своих коленях. Стервятник самостоятельно насаживался на член Эльфа, осознавая, что здесь все участие колясника ограничится устойчивой позой. Насаживался, резко подкидывая бедра вверх, чувствовал, как скользит в нем твердая горячая плоть, самозабвенно ударялся затылком об пол и приглушенно кричал, а Лорд прижимался лихорадочно - ледяным лбом к его виску, иногда, дотягиваясь, смазанно касался губами шеи, и Рекс цеплялся за его плечи, не замечая, как глубоко вгоняет ногти под кожу Золотоголового. Тот кончил первым, не успев выйти, и изогнулся, приподнимаясь на руках и запрокидывая голову. Зубы вожака тотчас прошлись по груди Эльфа, тот выгнулся еще больше, зажимая животом член Рекса, и Рекс в последнем толчке к Лорду свалил его на себя, сжимая снаружи - ногами - и внутри, и задушенно протянул его кличку, выплескиваясь на свою и его кожу. Стервятник еще приходил в себя, раскинув руки по полу, а Лорд уже сосредоточенно застегивал на себе джинсы. Не сомневаясь, что Эльф сию минуту уйдет, Птица прикрыл глаза, ожидая в любую минуту услышать скрип двери или стук крышки люка, но прикосновение губ Золотоголового куда - то в солнечное сплетение стало полным шоком. Кажется, тогда Рекс молча зарыдал.***
Его пальцы придерживают меня за бедра, напоминая - не уклониться, не отдернуться, пока Он с чувственным наслаждением вылизывает мою спину, не забывая проходиться по рубцам зубами, легко для него и весьма ощутимо для меня. Позволение на пошуметь есть, и я ору, до хрипоты ору от ярких вспышек боли, пронизывающих меня от поясницы до основания шеи. Чувствую, как его руки перебегают выше, пальцы одной очерчивают полосу рассеченной кожи на ребрах. Брат волчком вертится вокруг - темное пятно на фоне множества существующих здесь теней - и хрипит не хуже меня. Эльф накрывает ладонью мой рот, и я, наслаждаясь вынужденным молчанием, перевожу дыхание, а Он толкает меня бедрами, хватается покрепче и встает с четверенек, невесомо гладит мою поясницу, не торопит и не подгоняет - он вообще редко когда заставляет спешить -, давая мне спокойно развести ноги. Слава Дому, сегодня на мне свободные брюки - будет достаточно расстегнуть ремень, и они свалятся с моей хрупкой тушки, не мешая ни одному из нас. Вторжение его пальцев - дело привычное, и я двигаюсь навстречу движениям его руки, почти на автомате. Он замечает, аккуратно ставит ногти свободной ладони на мое плечо и тянет вниз по спине пять кровавых полос. Дергаюсь и изгибаюсь страстно, как припадочный, подаюсь на пальцы и мычу, а Золотоголовый сцеловывает кровь с моей кожи, зализывает царапины; я чувствую его руку, мазнувшую по моему бедру, и невольно вздрагиваю от предвкушения, когда головка его идеального члена упирается в растянутый вход. Понятно, что я не заставлю его стоять на коленях, что довольно неустойчиво в его состоянии. Медленно выпрямляюсь, тут же ощущая, как открываются подсохшие было ранки на спине, ощупью нахожу Его и мягко толкаю, заставляя сесть на пятки, затем приподнимаюсь и, направляемый его рукой, опускаюсь на его возбужденную плоть, принимая ее до конца. Он неуловимо стонет, подается вперед и касается лбом моего плеча, а я приподнимаю бедра, выпуская его до половины, и снова насаживаюсь, сжимаюсь вокруг лордового достоинства, получаю его глубокий выдох, охладивший ноющие царапины на лопатке, и досадливо дергаю головой, когда над другим ухом раздается шипение: "Сию минуту прекрати это, пусть он прекратит, он не смеет тебя ранить!.." Золотоголовый сидит, а я двигаюсь на его члене, стоя на расставленных по обе стороны от его колен ногах. Внутреннюю сторону бедер неприятно тянет, но отвлечься от этого ощущения становится легко, когда Он берет мою руку, обводит моими пальцами напряженные соски, легко царапает один моим ногтем и спускает ладонь ниже по животу, сжимает головку моего члена... Я не знаю, как у Него получается заставить ощущать родную ладонь как чужую, но ощущения просто охуенные, по - другому не скажешь. Он направляет мою ладонь, и выходит, что я ласкаю себя сам - с его подачи. - Пожалуйста, прошу тебя, Лорд, - выстанываю я, и Он вопросительно машет ресницами у моей щеки. Выкручиваю руку из его захвата, для чего приходится выпустить себя, забираю его ладонь и прикладываю к низу своего живота, слегка выгибаясь. Пальцы Эльфа обвиваются вокруг моей плоти, сжимаются, легко перебирают по выступившим венкам, напоминая игру на флейте, но более смахивая на мои движения пальцами по набалдашнику моей же трости. Управлять чужой рукой, ощущая ее своей, не менее круто.***
Ни Рекс, ни Лорд не допустили бы фокусировки на эротической составляющей, затесавшейся в их встречи, и до секса доходило раз от раза, что, впрочем, не избавляло Стервятника от причитающегося ему. По лицу или поведению Лорда редко можно было догадаться, чего ждать сегодня, и вожак не пытался считывать его настроения, хотя выгибаться, кончая, на члене Эльфа было, несмотря на все отрицания, неплохо, хоть и не менее мучительно, чем переносить удары кнута по едва зажившей спине. Несвойственная Птице покорность уже въелась в его кровь, и он одинаково послушно заковывался в цепи или отсасывал Золотоголовому, слушая его и давая себя направлять. Система дала сбой лишь однажды, во время краткого периода ни с того ни с сего хлынувших после заморозков дождей. Поднявшись на чердак, Рекс встретил потухший взгляд Лорда и, внутренне сжавшись, упал на колени перед коляской, уткнулся лбом в ноги ее владельца и замер, готовый к команде раздеться и надеть наручники. Вместо этого Лорд наклонился к нему, обнимая за плечи, фактически накрывая и закрывая собой, а потом поднял голову Рекса и впервые поцеловал его, по - настоящему, легко прикусывая губы и скользя языком в его рот. Крылья Птицы сжали бедра Эльфа и выдернули его из седла, устраивая верхом на вытянутых птичьих лапках, пока они наперегонки - для красного словца, спешки в их действиях не было и в помине - снимали друг с друга рубашки и джинсы с бельем. Стервятник был с ним нежен, растягивая и одновременно лаская его ртом, а Золотоголовый тихо что - то чирикал на своем языке, до чего Птице не было дела. Он трахал его медленно, удерживая одним крылом за неживое бедро, другим щекоча шею и крестом распростертые руки любовника, собирая клювом, неожиданно мягким, его невольно скатывающиеся слезинки и его стоны. Лорд, полузакрыв глаза, гладил спину Рекса, впервые отдав ему право вести. Он продержался долго, сколько не выдерживал сам Рекс. Шепнул: "Подними меня, пожалуйста", когда дело подходило к финалу, и Птиц, обняв его крыльями, приподнял, устраивая на своих бедрах к себе лицом. Эльф откинулся на отставленную за спину руку, пока вожак придерживал его за талию, и принялся двигаться сам, рвано и резко, но так же глубоко принимая Рекса; пальцы другой его руки пережали член. Стервятник, демонстрируя чудеса гибкости и длину шеи, наклонился, перегибаясь, вобрал плоть Золотоголового на длину головки, и тот, вскрикнув и выгнувшись назад, кончил ему в рот и на полуоткрытые губы. Быстро отдышавшись, притянул Птицу ближе, стер пару капель спермы с его щеки и требовательно скользнул языком по его губам, деля свой вкус между ними; светло - жемчужные потеки красовались на шее и даже на груди Рекса, и Лорд принялся неспешно вылизывать его грудь, поднимаясь к шее, вдруг охнул, пробормотал извинение и, сжавшись вокруг члена Стервятника, возобновил движение, и теперь настала очередь вожака, задыхаясь, выламываться в спине и хвататься за любовника когтями.***
Он все никак не отстает от моей спины, то и дело соскальзывая губами на участки поврежденной кожи, обводит кончиком языка кровоточащие рубцы; ощущения при этом - как при легких ударах током, и меня весьма естественно встряхивает в ответ на каждое новое прикосновение. Стараясь отвлечься, чуть сильнее давлю на его пальцы на моем члене, едва заметно подаюсь навстречу его руке и удерживаю горький смешок, готовый сорваться с губ в ответ на насмешливо - отчаянный вопрос Тени: "Неужели нравится?". В следующую секунду почти пугаюсь того, что он, может быть, в чем - то прав, и дергаю головой в попытке отогнать непрошенную мысль, а заодно и Макса с его ехидством, что не проходит незамеченным для Лорда. Его ладонь замирает, теперь лишь слегка поглаживая меня. - Что такое? - шепчет Золотоголовый, а я в порыве безумной, необъяснимо откуда свалившийся нежности запускаю пальцы свободной руки в его волосы за ухом, легко сжимаю их, притягивая к себе его голову так, что Он прижимается щекой к моей щеке, ловлю его дыхание в непосредственной близости от моих губ и пытаюсь еще немного развернуться к нему, едва не столкнувшись с ним носами. Его руки сжимают мои бедра, почти оттолкнув; успеваю выставить руки и не растянуться на полу. Эльф вновь перехватывает меня поперек туловища, почти насильно разворачивает к себе и, взяв мое лицо в ладони, целует меня в лоб. Я теряю контроль и прыгаю на него, забрасывая ноги на его бедра, не обращая внимания на вспыхнувшую в колене жгучую боль. Скашиваю глаза вниз, на его член, гордо прижавшийся к животу, и медленно облизываю губы. Он хмурится и кладет ладонь на мой затылок, прижимая меня к себе и касаясь лбом моего лба. Я непонимающе поднимаю брови, а затем поспешно прикусываю язык, неудачно пытаясь заглушить чересчур громкий вздох, когда его рука берет мою, укладывает на его член и, слегка сжав запястье, перемещается на мое бедро, поглаживаниями спускается к члену и обхватывает головку; я, не имея возможности видеть наши руки, впиваюсь взглядом в его глаза - летнее безоблачное небо в миниатюрном диптихе. - Закрой глаза, - его голос доносится словно со стороны; я противлюсь, не желая остаться без великолепного зрелища его расширенных зрачков, и он ласково поглаживает мои волосы. - Закрывай, Стервятник, - со смехом повторяет Эльф, и я подчиняюсь. Только сейчас он скользит ладонью по моей плоти - медленно вниз, чуть быстрее вверх, сжимает головку, чуть медлит и повторяет сначала. Догадавшись, как мне кажется, чего он хочет от меня, пытаюсь отзеркалить его движения, и Лорд рвано дышит; я знаю, что это - мое поощрение, приз за догадливость. Чуть сильнее сжимаю пальцы вокруг него, но он не торопится повторить то же со мной, а когда наконец делает, моя выдержка лопается, и я стонаю, запрокинув голову. Его руки исчезают с моего тела; Золотоголовый толкает меня в грудь, и я валюсь на спину. Он с силой разводит мне ноги, задев изувеченное колено, и прежде чем я успеваю недовольно завыть, легко приподнимает мою недоконечность и целует почти незаметные сейчас шрамы, само колено, кожу под ним, для чего практически кладет мою ногу себе на плечо. Мне уже ничуть не больно, я выгибаюсь в ответ на касания его губ и, стоит ему выпустить меня, тянусь к нему, хватая за плечи и дергая к себе. С готовностью обхватываю ногами талию Лорда; этот сценарий мы уже проходили.***
Что радовало Стервятника в характере Лорда, так это его невозмутимость, с которой он всякий раз рассекал мимо него по коридорам Дома, ограничиваясь вынужденным кивком - приветствием вожаку. И у него так естественно выходила игра "веди себя как обычно", словно в нем, не смешиваясь, существовали два Лорда, одного из которых знали домовцы, а другой являл себя лишь с Птицей там, наверху, и Рекс мог не бояться выдать себя в жестко ограниченном общении с ним вне чердака и не опасался того же со стороны Эльфа. Это нельзя было назвать доверием - скорее, мрачным сознанием факта, что ни Золотоголовый, ни он сам не поведают о происходящем и ни словом, ни жестом не намекнут на это никому из состайников. Лорд не давал понять, сколько прошло от данного им срока, а сам Рекс не считал безнадежно дни и не интересовался этим, на автомате являясь на их встречи. Иногда ему казалось, что эти походы на чердак присутствовали в его жизни уже очень и очень давно, и тогда невидимый Макс принимался зло шелестеть листьями растений, напоминая о себе, словно ревнивый ребенок. Стервятник успокаивал его и усмехался, слыша в ответ заявление в духе "не позволяй ему делать это с тобой, я того не стою", и раз за разом повторял, чего он стоит, и Тень на время затихал. С тем, чтобы возобновить свой вопль скорбящих при первом, пробном щелчке кнута в воздухе.***
Он начинает торопиться - для того, кто учился читать его столько времени, это не может быть незаметным, и я вижу спешку в его глазах, в его дыхании, в слабых попытках сделать хоть что - то, чтобы совладать с этим всегда прекрасным и абсолютно бессильным сейчас телом и двинуться навстречу мне, ощущаю ее всей кожей, спешку и тревожащую меня боль, вызванную Его беспомощностью. Это отвлекает; вместо того, чтобы перевести наконец дыхание, я ослабляю хватку на его плечах, веду ладонями по его груди. Приподнимаюсь на локте и благоговейно целую его ключицы, шею, длинные пряди волос, рассыпавшиеся по плечам. Золотоголовый выдыхает сквозь зубы и за волосы оттаскивает мою голову, крепко хватает за подбородок и целует, нарочито больно кусаясь. Слизывает выступившую на нижней губе каплю крови и медленно проскальзывает языком в мой рот, делясь звенящим металлическим привкусом. Слегка прихватываю его язык зубами и касаюсь его своим, забирая свой вкус; рука Лорда выпускает мое лицо и двигается ниже, пока длинные пальцы не накрывают головку моего члена. Он наваливается на меня почти всей тяжестью, но его ладонь все же движется на моей плоти, и я невольно толкаюсь навстречу ей, подкидывая его. Он смеется - смеется, черт возьми! - и, приподнявшись на свободной руке, кивает. Я крепче сжимаю его ногами и переворачиваюсь с ним, укладываю Его спиной на выщербленный паркет; мой маневр не расцепил нас - пальцы Эльфа еще сжимают меня, сам он остается во мне.Ставлю обе ладони по бокам его головы и начинаю двигаться, забирая неторопливый глубокий ритм, дающий мне как следует ощутить его. Это невероятно сложно, я едва контролирую себя, чтобы не сорваться, как мне хочется, как хочется нам обоим - быстро, резко, лишь бы кончить поскорее. Он подо мной рычит, зацепляет мои волосы, накручивает их на пальцы, привлекая меня к себе, но не целует, лишь лбом прижимается к моему лбу. Ласкающая меня рука замирает, и теперь каждым новым скольжением вверх по нему я вбиваюсь в его ладонь. Попытка изменить угол ничего не дает, он все так же крепко держит меня за волосы. - Прошу тебя, пожалуйста, - шепчу одними губами, глядя глаза в глаза Ему, моему чертовому захватчику, и он, выпутав руку, кладет ее на мой затылок. - Пожалуйста... - едва слышно повторяет мою просьбу, превращая ее в разрешение, и сжимает пальцы на моем члене, словно подгоняя меня, поощряя двигаться быстрее. Я выполняю его желание, ритмично приподнимаясь и опускаясь на его плоти. Колено пронзает боль, и я успеваю лишь коротко вскрикнуть, внутренне трусливо вжимая голову в плечи в ожидании настоящего припадка - местного атомного взрыва в коленной чашечке, судя по ощущениям. Остановиться я не могу, да и Он не позволит, а сдвинуться, переместиться, переменить позу, чтобы ослабить нагрузку на увечную ногу, невозможно, пока ладонь Эльфа на моем затылке. Каким - то усилием выгибаюсь в спине, умудрившись при этом не отстраниться, и смиренно жду агонии. Которой не следует. Ноге внезапно становится легче. Ничего не вижу, ощущаю лишь прохладу, словно кожи касается струйка осеннего ветра. Лорд гладит меня по голове и запрокидывает голову - еще одно разрешение. Пользуясь его добротой, касаюсь губами кадыка, веду кончиком языка влажную дорожку до его подбородка, легко целую за ухом. Он вздрагивает, и я быстро отыскиваю бьющуюся жилку на шее, останавливаюсь над ней вплотную к коже, вдыхая ритм его сердца и короткими поцелуями возвращая его обратно. Срываю с губ Золотоголового громкий, протяжный стон и поспешно накрываю его губы своими, ловя его. Стон повторяется в поцелуе, который дарит мне Лорд. Ладонь с моего затылка перемещается на плечо, чуть отталкивая меня. И, откинувшись назад, я вижу скорчившуюся рядом смутно различимую фигуру, ощутимее осязаю призрачные губы, касающиеся моей ноги, невидимую руку, поддерживающую меня за поясницу, и едва заметно приподнимаю брови. "Тебе нужна была помощь, - Макс смотрит одновременно виновато и вызывающе. - Тебе она нужна", - поправляется он, облачком перемещаясь мне за спину. Я чувствую, как руки брата смыкаются вокруг моих плеч и груди, и, успокоенный, откидываю голову на его костлявое плечо. Спохватившись, возобновляю движения на Его члене; Эльф приподнимается на локте незанятой руки, тянется ко мне и прикасается губами к моему животу, целуя в район солнечного сплетения - тот гребаный поцелуй, который никто не умел повторить и на который Он подсадил меня. Я стискиваю зубы, выдыхаю, забывая вдохнуть, и жмурюсь. Тень что - то частит мне в затылок, его пальцы барабанят по мне как в нервном припадке. Я теряюсь окончательно. Почти ударяю Его по голове, с размаху впечатав ладонь в затылок Лорда в попытке удержать поцелуй, и двигаюсь размашисто и сильно. Брат поддерживает со спины, стоя на коленях и изгиб в изгиб повторяя мою позу и принимая на себя всю тяжесть моего тела. Золотоголовый кончает, стоная на мою кожу, и я догоняю его спустя миг. И ужасаюсь, осознав, что Он изогнулся, сползая чуть ниже, и хладнокровно замер, выжидая, пока капли моей спермы орошают его шею, подбородок, приоткрытые губы. Ужасаюсь и ничего не могу поделать. Он выпрямляется, неторопливо выпускает мой член и проводит ладонью по своему лицу, то ли стирая, то ли размазывая светлые потеки по коже. Подаюсь было вперед, но пальцы другой его руки предупреждающе прижимаются к моим губам, не позволяя придвинуться. Молча смотрим друг на друга; Макс деликатно шуршит в угол. - Позволь помочь тебе, - наконец говорю я, слезая с его ног и становясь рядом. Он усмехается и кивает в сторону нашей одежды. - Нам обоим понадобится помощь. Одевается в поданные мной вещи, гораздо быстрее, чем я, справляясь с этим, и позволяет помочь ему забраться в седло. Легко трогает ободки шин, искоса наблюдая, как я по одному надеваю перстни. Молча подкатывает к двери, что неслыханно - он никогда не уходил раньше меня. Удивленный, я таращусь Ему в спину, бесплодно гадая, что может значить изменение. А Лорд толкает дверь и падает с коляски, ударом кулака откатывая ее в сторону. - Больше она не нужна, - неожиданно хрипло поясняет он, не глядя на меня. Изучает ссадину на руке после удара о крепление железного коня. - Незачем больше, и я не вернусь сюда. Закончено. Она твоя, - прямой взгляд из - под завесивших глаза прядей, пригвоздивший меня к месту, ослепивший и оглушивший. - Если ты сегодня придешь к нам в четвертую, это никого не удивит. Я... - он осекся, словно задохнувшись, и поспешно исчез. На неверных ногах я медленно повернулся и шагнул было к люку, но вместо этого медленно, раздельными движениями вначале опустился на колени, на четвереньки, и наконец вытянулся на полу, еще чуть теплом там, где несколько минут назад я, как оказалось, в последний раз сплетался с существом, так давно пообещавшим мне шанс на возвращение. Почему мне казалось, что это никогда не закончится? И почему радость победы заменяет какое - то совсем гадкое чувство опустошенности? Макс непонимающе, но бодро трещит под потолком, а я дышу, глубоко, до колотья в ребрах, дышу и утыкаюсь лицом в доски, удерживая то оставшееся, что находилось здесь столько времени и ушло в один миг. ...Я не заплакал тогда, на чердаке, потому что мне не хватило на это сил. Я долго лежал там, не шевелясь, чем, кажется, до смерти - каков каламбур! - напугал Макса, а затем встал и кое - как уполз вниз, шепнув брату что - то ободряющее, но бессмысленное, никак не задержавшееся в моей памяти. Я не заплакал, когда стоял перед зеркалом и разглядывал себя, в то время, как мои подопечные птички лихорадочно паковали последнее, что завалялось по спальне из их вещей, когда все они, оставив дела, подошли ко мне и молча обступили, незаметно толкаясь в попытке быть ближе ко мне. Искать защиты у Папы Стервятника, только это им и оставалось. Я так же молча расправил крылья, покрывая моих птенчиков. Я знал, что сейчас, сию минуту, пока все еще спокойно, пока все дома - в нашем Гнезде -, они прощаются со мной, не сговариваясь, словно никогда более не увидят меня, да разве это было не так? Они что - то чувствовали, моя стая, как в ту ночь... Я, Большая Птица, дарил своим детям последнее объятие, зная, что оно становится последним. Не заплакал, когда, оставшись на миг один в спальне, недосмотрев, укололся о недавно отсаженный в собственный горшок отросток кактуса. Облизнув кровь с пальца, я погладил растение по кончикам игл. Последнее, что я унесу из этой спальни - воспоминание об этом кактусе. Храбрый малыш, черт возьми. Кажется, мне стало жаль оставлять его в одиночестве. Сидя в спальне четвертой, я и думать забыл о слезах, да и о многом другом, честно говоря, и желал одного - чтобы с каждой следующей сказкой время текло медленнее. Я не боялся, что Он забудет о том, что должен мне, или что я сам запамятую. Об этом было не забыть, не тогда, когда Эльф сидит через кровать от тебя и задумчиво склоняет голову, внимая очередному рассказчику. Я доверял ему и внешне спокойно ожидал. Тогда и заметил, как он, словно ненароком, взял ладонь Рыжей в свою, и отвел глаза. Незачем мешать, да и не хочется делать этого. Пусть все идет, как идет. Ему, Лорду, - лордово, а мне... Он поднял глаза; я почти физически ощущал Его взгляд, но в зрительный контакт не вступал, лишь поглаживал пальцами набалдашник трости. Тут рядом со мной втиснулся любимчик Черного, когда - то звавшегося Спортсменом. Пришлось чуть сдвинуться, пропуская его, и устраиваясь, я все - таки скользнул взглядом по лицу Эльфа. И я определенно не ожидал, что Он влезет на занятую мной кровать, бесцеремонно сдвинув этого парнишку, Курильщика, ранее побеспокоившего меня, и устроится рядом, соприкасаясь плечом. - Можно я просто отдам ее тебе? Не умею говорить речи, да и неуместно это сейчас, - он говорит, едва шевеля губами, что кажется лишним - за нами никто не наблюдает, хотя это я отмечу намного позже. А пока я слежу за его ладонью, что скользит по шее, подцепляет кожаный шнурок, сдергивает его через голову и протягивает мне. Подставляю раскрытую ладонь; на нее ложится шнурок, ощутимо теплый от Его кожи, и она, шестеренка, подарок Хранителя, ставший отныне моим, холодная даже сейчас. Его пальцы сжимают мою руку в кулак, мелкие зубчики шестеренки щекотно колют мои пальцы. Я замечаю движение его губ, повторяющихся одно, и еле как заставляю себя понять. "Вот и все..." Слезы подступают быстро, я не успеваю удержать их; они скатываются по щекам. Дыхание перехватывает мгновенно, и я запоздало прижимаю незанятую руку к груди. Он молчит, смотрит понимающе. Никто не видит нас, не слышит меня. Тем лучше, хотя последнее, что заботит меня сейчас, это мнение окружающих. Золотоголовый едва заметно тянется пальцами ко мне и прикасается к запястью, легко, невесомо, выбивая новую порцию слез. Я задыхаюсь, теряю равновесие; меня качает вперед. Падаю грудью на Его колени и обхватываю руками за талию, ощущая через слои одежды, как он гладит меня по плечам, как склоняется, почти укладываясь грудью на мою спину, ни на миг не отрывая от меня ладоней. Его шепот, неслышный для наших соседей, бьет колоколом над моей бедной головой: - Теперь все, по - настоящему все... Ты справишься, я знаю, ты заслужил... Ты молодец, был таким сильным... Он не успокаивает, не пытается заставить замолчать. Благодарно сжимаю объятия вокруг него, до боли. А его руки порхают по моей спине, обходя скрытые одеждой раны, умудряясь ласкать, не мучая. Шепчет, не замолкая, наконец интересуется, чему я плачу, не заостряя, не требуя ответа, лишь констатируя. Я бьюсь в Его руках, оплакивая брата и себя, годы, прошедшие слишком быстро, и дни, тянувшиеся без конца. Оплакивая моих детей, хлорофилловых и гемоглобиновых, любимых, взращенных под моим бдительным оком, сидящих на чемоданах, готовых по сигналу взмыть ввысь. Оплакивая Его, моего короля, его благосклонность, избавившую меня, его щедрость, давшую мне шанс на шаг назад, и наши встречи в аду, приближенном к раю, и свою истерзанную спину. Будет ли необходимым сказать, что я не знаю, сколько мне потребовалось времени и ненавязчивых поглаживаний лордовых рук, чтобы успокоиться? В любом случае, хоть это и закончилось, я не сразу выпустил Эльфа из объятий. Сидел, скорчившись, прижимаясь головой к его животу, и ради приличия вздрагивал, давая понять, что слезы еще не отступили, что мне нужно еще немного времени... Он не возражал. Когда я наконец сажусь прямо, Лорд, пользуясь тем, что все вскочили провожать новоиспеченную супружескую пару, берет мое лицо в ладони - я перехватываю его запястья, опасаясь того, что Он, возможно, задумал сделать -, медленно стирает большими пальцами непросохшие еще дорожки слёз и продолжает держать меня, пока я не встречаюсь с ним взглядом. Мы долго молчим; он нерешительно дергает уголком рта. - Прощай? - шепчу я, желая опередить его, что бы он ни хотел сказать мне. - Прощай, - вторит он, и мне понятно, что сбить его с мысли, заставить сказать нечто совсем другое, возможно, совсем противоположное, удалось на раз. Лорд остается со мной до последнего. Мы слушаем доносящийся издалека мадригал, сыгранный для Неразумных, и сидим по - прежнему на одной кровати. Не соприкасаясь, не смотря друг на друга, молчим, делая вид, что каждый глубоко погружен в свои мысли. Автобус во дворе с ревом отъезжает; до верхних этажей доносится хлопок выхлопной трубы, и я вздрагиваю и, по наитию подняв и вытянув руки, сталкиваюсь ими с Его, потянувшимися ко мне, ладонями. Эльф вцепляется в манжеты моей рубашки, я нащупываю его воротник и притягиваю к себе, и оба мы одновременно закрываем глаза. Он прижимается лбом к моему лбу, что знакомо до боли, и дышит вплотную к моим губам. Тихое копошение рядом - кто - то из Его состайников, оказывается, спал тут все это время - заставляет Золотоголового податься назад, так и не выпустив мои руки. С противной дрожью ожидая, что в любой момент сюда может зайти кто - то посторонний и явно лишний, мы снова молча сидим, только теперь - лицом к лицу, дыханием к дыханию. Я прихожу в себя первым, выпускаю Лорда и небрежно, словно между делом оправляю его рубашку, смятую мной каких - то пару минут назад; он одергивает мои манжеты и складывает руки на коленях. Наклоняюсь и целую их - кончики ногтей, пальцы, шелковая кожа на тыльной стороне Его ладоней... В коридоре тихо хлопает дверь. - Вот и все... - произносит он над моей головой. - Мне... пора, - мнется, словно, хоть и опаздывая, не желает отстранить меня, и легко целует меня в затылок. Срабатывает: я отпускаю его руки и отворачиваюсь к окну. Он катит к двери и замирает на пороге. Догадываюсь, что он смотрит мне в спину, но не шевелюсь. Скрип поворачиваемой дверной ручки - и я остаюсь один. Спящий на чьей - то кровати юноша - тот самый Курильщик - беспокойно возится, и я, проходя мимо, глажу его по голове, как погладил бы любого из своих Птичек. Попрощался и с этим детенышем. Я догадываюсь, где они могли собраться, и специально не иду туда, чтобы не мешать им. Волноваться не о чем, Он под присмотром своего вожака и девушки, и там, где они окажутся, они не бросят моего Эльфа. Даже не взглянув в сторону родной двери третьей, шагаю к лестнице, неторопливо поднимаюсь на чердак и сажусь, обняв колени, вслушиваюсь, жду. Жду, пока все стихнет, и только тогда, уловив приветственный смешок, улыбаюсь, поначалу несмело, затем более решительно. Разжимаю вспотевшую ладонь с зажатой в ней шестеренкой на шнурке. Тень присаживается рядом и с интересом катает ее пальцем. Даю ему минуту на поиграть, затем поднимаюсь на ноги, выпускаю из рук трость и хромаю к окну. Каким - то чудом лезу на подоконник и встаю в полный рост, вглядываясь в отражение в пыльном стекле, не мое - Макса. Он улыбается и едва заметно манит меня к себе взмахом ладони. Коротко выдыхаю и, сжав шестеренку, ломаю ее. Подношу осколки на раскрытой ладони к глазам и смотрю поверх них в мутную гладь стекла. "Пора, наконец - то пора. Брат мой, я иду к тебе..."
