Приём, Томми

Levis est labor omnis amanti — Для влюбленного любые трудности легки.

Эта история любви началась еще лет семь тому назад. В это время наши герои — Дилан О’Брайен и Томас Сангстер — перевелись в старшую школу, где и произошло их судьбоносное знакомство. Это можно назвать банальной школьной историей любви: первая встреча, первый поцелуй и первое признание в любви. Безоблачная история первых серьезных отношений. Двое влюбленных, перед которыми открываются необъятные просторы светлого и счастливого будущего. Чтобы как можно больше времени проводить вместе, Томасу пришлось записаться в секцию по футболу, в которой занимался Дилан еще с младших классов. О’Брайен выступил в качестве личного тренера Тома, чтобы его подтянуть в этом виде спорта, ввести в курс дела, что представляет собой такая игра как футбол и, как говориться, с чем его вообще едят. Вы же помните, что это светлая история любви? Так вот, Томас быстро влился в новый коллектив спортсменов и стал стремительно набирать физическую силу, быстро выучив тактику игры. Как бывает во всех светлых историях, Сангстер через некоторое время стал одним из ведущих игроков школьной футбольной команды. Дилан и Том играли в тандеме, став одними из главных нападающих в команде. Всегда вместе и дома, и на поле. Взаимопонимание и единая тактика, вот что помогало стоять на верхушке пьедестала каждый раз. Все шло как нельзя лучше, до определенного момента. Наступил последний семестр обучения в школе. В начале лета их ждали тяжелые экзамены, которые предстояло сдать на отлично, чтобы поступить в ведущие вузы страны. После этого их ожидало, как и всех выпускников, поступление. На данном этапе жизненного пути парней ждали не только экзамены и зачисление в университет, но и финальная, самая ответственная игра сезона, в которой соревновались две лучшие команды штата. Сложность заключалась еще и в том, что на данной игре присутствовали представители от каждого вуза: они набирали в своих команды лучших игроков юношеских соревнований. Конечно, самое главное для парней было засветиться перед представителями университетской элиты, которые обеспечат им поступление и обучение со спортивной стипендией. Так получилось, что Томас и Дилан поступили в разные институты. Но даже в этих тяжелых условиях они продолжали встречаться, их любовь была также крепка и надежна, но скоро ей предстояло пройти испытание временем. Наши герои часто любили помечтать: «Вот еще немного, вот-вот закончится учеба, и мы вновь будем вместе, как когда-то в школьные годы». Но, вступив во взрослую жизнь, парни поняли, что и здесь судьба распорядилась по-своему: «Нет, ребята, не бывает все так просто, мечты мечтами, а реальная жизнь она довольно паршивая». После того как Томас и Дилан закончили университеты, они были приглашены в ведущие клубы страны: Сангстер играл за команду «Лисы», а О’Брайен представлял клуб «Волки». Бесконечные перелеты, сборы, тренировки и игры, все это тяжким бременем ложилось на плечи молодых парней, им все меньше времени оставалось на личную жизнь. Дилан и Томас виделись не так часто, как хотелось бы, лишь, когда их клубы играли друг против друга, а это было очень-очень редко, да и то на благотворительных матчах, которые проходили раз в полгода. Проводили время вместе и в отпуске, который был как глоток живительной воды среди засыхающей пустыни, но, к сожалению, отдых был настолько короткий, что времени просто категорически не хватало, чтобы насытиться друг другом вдоволь. Со временем в их отношениях появилась трещина, разраставшаяся с каждым разом все шире, и грозившая вот-вот превратиться в пропасть, в которую улетит все светлое прошлое. Надо отметить, что в эту бездну их отношения начали валиться уже давно, постепенно, так что парни даже сами не замечали, что их отношения носят уже совсем иной характер, но они продолжали свято верить, что их любовь все еще жива и что она такая же крепкая, как и много лет назад.

***

Темнота обволакивала весь номер в отеле, неприятно давя на глаза, от чего их начинало щипать, а в уголках скапливались слезы. Томас лежал на кровати, взирая на потолок, буквально сверля дырку на нем своим взглядом, словно пытаясь на белом полотне прочесть все ответы на вопросы, которые мучали его последние несколько месяцев. В голове то и дело мелькали мысли о завтрашней финальной игре за кубок чемпионов среди команд второго дивизиона. Важные размышления о тактике игры то и дело перебивали мысли о том, что в нескольких метрах, вот совсем за стенкой, также одиноко, как и он лежит его половинка, его любовь, его жизнь и глоток свежего воздуха, которого сейчас так не хватает. Тяжело вздохнув, Томас переворачивается на бок, с головой укрываясь одеялом. Где это видано? Том все никак не может унять свое учащённое сердцебиение, даже вдох-выдох не помогает, сердце стучалось с такой скоростью, что казалось, вот-вот выпрыгнет наружу, разрывая грудную клетку пополам. Уже завтра финальная игра, впервые в финале за кубок сойдутся команда «Лисы» и команда «Волки», штат Нью-Мексико и штат Колорадо. Две команды. Два капитана. Томас и Дилан один на один. «Только этого еще не хватало» — прыснул Томас под одеялом, разбавляя щемящую тишину. «И так жизнь летит к чертям, а тут еще и играть друг против друга, вообще блеск» — мысли продолжали крутиться в голове, словно карусель, набирающая обороты. *Тртршшрхшиии* Странный звук, похожий на скрябаканье кошки, раздался на весь номер. — Раз-раз, Томми, приём, — послышался знакомый голос из невидимого источника. Повернув голову к источнику звука, Том увидел рацию, лежавшую на тумбочке. Она всегда лежала под рукой, когда они с Диланом оказывались в одном отеле. Раньше ночами они разговаривали по телефону, но это средство связи такое не надежное, то вечно разряжалось, то деньги заканчивались в самый не подходящий момент, поэтому О’Брайен выступив в роли супергероя, как-то под шумок стянул у своего отца две рации, приказав Томасу всегда держать одну при себе, если они оказывались в одном отеле, например, как в этот раз. Напрашивается логичный вопрос: «Хей, ребят, да вы же в одном отеле, чего бока отлеживать? Айда развлекаться друг с другом». Да если бы все было так просто в их жизни, они давно бы живого места друг на друге не оставили. Однажды, примерно год назад, Томас и Дилан также, как и сейчас, оказались в одной гостинице, их привычный разговор закончился ночным рейдом О’Брайена в поисках комнаты Тома, это был последний раз, когда брюнет «забегал на огонек» в комнату Сангстера. На утро, когда Дилан посапывал в постели Томаса и пускал слюнки, двух голубков чуть не застукала команда «Лисов», ввалившись в номер капитана без предупреждения и без стука. Парням тогда повезло, что спальная комната была самая дальняя из всех, и Дилан успел выпрыгнуть на балкон, виртуозно перебираясь с одного балкона на другой (слава всем Богам, его никто не заметил, а то такого бы наслушался от тренера). Тогда он точно для себя решил, что ночные прогулки закончились раз и навсегда. Рация продолжала шипеть, а Томас все никак не мог вернуться на землю из своих мечтаний. — Ястреб-ястреб, ты на месте? — послышался весёлый голос Дилана на том конце. — На месте, Дил, — взяв рацию в руку, Томас улёгся на спину. — Почему твой голос такой грустный, Томми? — забеспокоился брюнет. — Я не грустный, просто устал на тренировке. Нас сегодня гоняли, как ездовых лошадей, — пожаловался Том. — Понимаю, — вздохнул О’Брайен, — ещё как понимаю, мы сегодня тренировались на соседнем стадионе. Плюс наш тренер заставил нас в шесть утра совершить пробежку по пересеченной местности, — было слышно, как тяжело вздохнул спортсмен и, судя по всему, перевернулся. — Дааа, — протянул Том, улыбаясь, — ваш тренер тот еще стебанутый шанк, все его побаиваются или просто не хотят связываться с немного неуравновешенным человеком, — засмеялся блондин. — Эээй, наш пирожок самый лучший тренер, да мы за него… — Дилан не договорил, срываясь на смех. — Не смейся так громко, а то засекут, — остановил Томас своего парня. — Хорошо. — Дил? — Ммм…? — сквозь зевоту протянул футболист. — Тебе не страшно? — Сангстер перевернулся на другой бок, поднося рацию к губам. Дилан сразу понял о чем говорит блондин, того всегда охватывал некоторый мандраж перед игрой. — А чего бояться? Это же не первая игра. — Нет, не первая, — вздохнул Томас. — Но мы же будем соревноваться друг против друга. — Мы и раньше играли и ничего… — Дилан был прерван: — Да, но те матчи не были так важны как этот, можно было наплевать на победу или проигрыш, — Томас с присвистом выдохнул, убирая с глаз мешающуюся челку. В комнате повисла тишина, изредка разбавляемая шипением рации. — Знаешь, — первым прервал молчание Дилан, — я и не задумывался над этим. В смысле, я думал это просто игра, на которой я смогу увидеть моего любимого человека. — Вот именно, Дил, — Томас на секунду прикрыл глаза и перед ним сразу же нарисовался образ О’Брайена, одиноко лежащего на кровати в пустынном номере с грустным лицом, он даже знал какие мысли вертелись у его парня в голове: брюнет также лежал и обдумывал завтрашней матч. — Нам придется буквально сражаться за первенство! На этот раз на поле выйдут не два влюбленных, а два капитана, которым нужна только победа. И сдаваться никто не намерен. — Никто, — прошептал Дилан еле слышно. — Это уже слишком для меня, — потерев переносицу, прохрипел блондин в рацию. — В смысле? — прозвучало недоумение с того конца. — В том самом смысле, Дил, — Томас повысил голос, но потом осекся и продолжил тише: — А тебя все устраивает в наших отношениях? — Прошу, не начинай! — сквозь зубы процедил спортсмен. — Я еще и не начинал, детка, — прыснул футболист. — Просто я уже устал ото всего этого. — Устал от меня? — Томас не понял, был ли это вопрос, или сухая констатация фактов. — Не от тебя, Дилан, а от всей этой ситуации. Мы живем как на минном поле, никогда не знаем, где рванет. Ты постоянно в Колорадо, а я в Нью-Мексико, наши отношения трещат по швам, а мы как два остолопа, ничего не делаем для того чтобы их спасти, — блондин уже уселся удобнее на кровати, откидываясь спиной на стенку кровати, и скрещивая ноги по-турецки. — Томас, мы сами выбрали такой путь, — судя по шуршанию, Дилан также сменил позицию. — Мы еще в старшей школе поклялись, что через все трудности пройдем вместе! А что я слышу сейчас? Ты решил сдаться? — гневно спросил футболист. — Нет, я не сдаюсь, но и так дальше продолжаться не может! — в таком же тоне ответил Том. — И что ты предлагаешь? Все бросить и улететь из этой гребанной страны? — Да, — чуть визжащим голосом, вырвалось у Томаса. — Ты хочешь все кинуть, когда наша карьера набирает обороты? — проговорил Дилан, акцентируя внимание на каждом слове. — Пф, тебе карьера дороже, чем наши отношения? — раздраженным голосом спросил Том. — Не-на-чи-най! — вновь спортсмен перешел на повышенный тон. — Я знал, все к этому и шло, а твои сказки про светлое будущее лишь ложь, пропитанная красивыми словами, — Томас уже хотел отключить рацию, потому что злость буквально бурлила по его венам, еще немного и он готов был сорваться в ту самую пропасть, откуда уже нет пути обратно. Но в рации он услышал слова, от которых в прямом смысле у него отвисла челюсть: — Нас приглашают в национальную сборную. Ты хоть понимаешь, как нам повезло попасть в сборную из второго состава? — у Тома четко рисовался перед глазами образ Дилана, улыбающегося во весь рот. — Чт-то? — спортсмен невольно улыбнулся. — Да, я хотел тебе это сказать после игры, но сейчас эта новость тебя должна немного успокоить, — засмеялся футболист в рацию. — Ты, что шутишь? Успокоить? Да я на седьмом небе от счастья! — Томас выпутался из-под одеяла и начал прыгать на кровати, победоносно возведя кулаки к небу. — Боже, как же мы долго этого ждали, Дилан! — он плюхнулся на кровать в форме морской звезды. — Я рад, что ты счастлив. Все еще хочешь расстаться со мной? — заигрывающее спросил О’Брайен. — Нееет, я хочу тебя расцеловать. Теперь мы намного чаще будем видеться, — Том все еще не отошел от эйфории. — Так получается, тебе карьера важнее наших отношений? — Дилан передразнил Сангстера. — А я уже хотел тебе предложить все бросить и улететь во Францию, — обиженно проговорил спортсмен. — Я знаю, что ты притворяешься, знаааю, — протянул Томас. — Мы же так долго к этому шли. Боже, мне даже не верится! Мы будем играть бок об бок с крутейшими футболистами мира, — все никак не угоманивался блондин. — Томас? — А? — Так что там на счет расцеловать? В трубке послышались чмоканья. Блондин на радостях расцеловал всю рацию. — Ой, черт, прямо на ухо, — сквозь смех сказал брюнет. — Мне тебя не хватает, Томми. Успокоившись, Томас принял свое прежнее положение, и, наконец, ответил: — мне тебя тоже не хватает, Дил. Я очень соскучился, всех слов не хватит, чтобы описать как сильно. И сегодняшняя наша мимолетная встреча… О Боже, я опять почувствовал как у меня вырастают крылья, когда ты на меня так смотришь и улыбаешься, — блондин закрыл глаза, вспоминая светлый образ любимого, когда они сегодня столкнулись на общем обеде. — Все что мне остается делать — это представлять тебя рядом со мной. На другом конце послышалось еле уловимое хныканье. — За что ты так со мной? — проскулил Дилан. — Как? Разве мне запрещено фантазировать? — полушепотом спросил спортсмен. — Расскажи…- футболист громко сглотнул. — Расскажи мне о своих фантазиях, детка. — Это мои фантазии и пускай они останутся при мне, — запротестовал блондин. — Томас Броди-Сангстер! Расскажи мне, черт тебя дери, о своих пошлых фантазиях! — настаивал брюнет. — И вовсе они не пошлые. Ммм… скорее…ммм… — Я жду. — Я представляю, как ты лежишь рядом со мной, — Томас удобней устроился на кровати, прикрыл глаза и закусил нижнюю губу, которая расползалась в улыбке. — Согреваешь меня своим теплом, все потому что я вечно мерзну, и мне нравится, как от тебя исходит жар, который обволакивает все мое тело. Одна твоя рука зарывается в моих растрепанных волосах, длинные пальцы скользят сквозь пряди, ты сжимаешь ладонь в кулак и оттягиваешь мою голову назад. Мне больно, но я терплю. Терплю, — последнее слово шепотом сорвалось с губ блондина. Он на мгновение замер, представляя сию картину. — Твоя вторая рука поглаживает мой бок, от чего по всему телу разбегаются мурашки, ты часто дразнишь меня гусем, — Томас улыбнулся. — Продолжай, прошу, не… не останавливайся, Томми, — с хрипотцой в голосе ответил Дилан. — Ты запрокидываешь мою голову, и перед тобой открывается шикарный вид на мою шею. Боже, как же я люблю, когда ты меня разглядываешь, конечно, я сразу начинаю покрываться краской с кончиков ушей до пят, а ты начинаешь смеяться надо мной, но и это мне нравится, твоя искренняя улыбка, из-за которой земля уходит из-под ног, а внизу живота скручивается тугой узел, за это я готов отдать все на свете. Я люблю, когда твой взгляд медленно движется по всему моему тощему телу, ты обследуешь буквально каждый дюйм белоснежной кожи. Вдоволь налюбовавшись телом, твой взгляд останавливается на моих глазах, ты смотришь с такой любовью и нежностью, что для меня твои глаза начинают заменять океаны, я хочу тонуть в них, тонуть в тебе. В такие моменты я хочу полностью раствориться в тебе. Лишь тогда я понимаю, что наша любовь до сих пор жива. — Ооо… Ооо… Боже, — дыхалка сбилась к чертям. — Твой хитрый взгляд скользит вниз, а ты нависаешь надо мной всем телом, твои влажные губы накрывают мои, чуть заветренные и потресканные, ты проводишь языком по нижней губе и прикусываешь ее. Мне больно, но я все равно терплю. Терплю, потому что ты это любишь. Твой язык скользит мне в рот, по-хозяйски обследуя его. Ты увлекаешь меня в горячий, полный жажды и эмоций поцелуй. Наши языки переплетаются, они чем-то напоминают страстный танец, при этом я всегда отдаю инициативу тебе. Мне не нравится, но я терплю. Я всегда буду терпеть, потому что хочу, как можно больше доставлять тебе удовольствие. — Томми, прошу… — послышалось на том конце рации. — Тшш… — парень приложил палец к своим губам, он все также продолжал сидеть на кровати с полузакрытыми глазами, с его лица не сходила счастливая улыбка. — Я впиваюсь короткими ноготками в твою разгоряченную спину, сжимая смуглую кожу, как это не странно, но это всегда действует, ты заводишься еще сильнее и начинаешь ритмично покачивать бедрами, упираясь своей эрекцией мне в пах, ты начинаешь спускаться ниже, целуя мою гусиную кожу. Твой язык скользит по выпирающим ключицам, ты прикусываешь их, вбирая кожу в рот, посасывая, потому что ты прекрасно знаешь, что мне это нравится, я начинаю отвечать на твои толчки, забрасывая свои ноги тебе на поясницу, и как можно сильнее прижимая тебя к себе, чтобы между нашими возбужденными телами не было и миллиметра пространства, ты оставляешь мне алые засосы по всей груди. Ха, а я потом вру парням, что провел ночь со знойной блондинкой, конечно, как всегда краснею, игроки думают, что это из-за моей скромности, но на самом же деле я вспоминаю тебя. — Томми, — сбивчивым голосом отозвался Дилан. Все эти разговоры его возбуждали не меньше, чем блондина, — прошу, продолжай, — шепотом продолжил он. Рука Сангстера, которая лежала под головой, скользит вниз, забираясь под резинку боксеров. Он поглаживает свой возбужденный член, пробегаясь по нему мягкими подушечками пальцев. — Ооо… Дилан, твои руки, — у Томаса сбивается дыхание из-за того, что он начинает увеличивать темп, дроча свой член, и рисуя в воображении образ любимого. — Твои руки… я готов им памятник поставить при жизни. Оох, да, Боже. Я люблю чувствовать на своем теле тепло твоих рук, как они властно скользят по моему телу и сминают под собой мою кожу до синяков. Люблю, когда ты проявляешь власть надо мной, — рука задвигалась быстрее от одной лишь мысли, что руки Дилана находятся на его члене. На другом конце послышались странные звуки, похожие на те, что издает Томас. — Томас, — кое-как проговорил брюнет, — ты меня до оргазма довел, я как последний мудак дрочил на твои, шепотом сказанные слова, кажется, теперь у меня запачкалось одеяло. Томми? Откинув голову на спинку кровати, Томас продолжал надрачивать свой член, в красках представляя себе, что было бы, если здесь был О’Брайен. — Томми? — послышался шепот. Чертов Дилан, со своим Томми… Сангстер закрывает глаза, зажмуривая их сильнее, и кончает, запачкав свой живот. — Ох, мой Бог, ааа, — единственное, что смог различить Дилан на том конце. — Томми? — Да, Дил, даа, — запыхавшимся голосом ответил Томас. — Ты что делал? — с издёвкой в голосе спросил спортсмен. — Цветы бегал поливать! — таким же язвительным тоном ответил футболист, вытирая полотенцем свой живот от спермы. — Дилан? — Да, Томми. — Расскажи о своих фантазиях. — Ох, Томми, — засмеялся брюнет, — они не такие жаркие, как у тебя. — И все же, — настаивал блондин. — Я люблю, когда мы оказываемся дома вдвоем после тяжелых трудовых дней. Ты ходишь по квартире в своих мешковатых штанах и растянутой футболке, такой домашний, что тебя хочется тискать и целовать постоянно. Мне нравится, как ты щуришься от солнышка, когда готовишь завтрак, при этом ты так забавно улыбаешься, видел бы ты себя со стороны, ты сам как это солнышко, светишься и даришь тепло. Ты стоишь у плиты и как всегда готовишь чего-нибудь вкусненькое, я подхожу сзади и обнимаю тебя за талию, зарываюсь носом в золотистые волосы и вдыхаю запах твоего шампуня. В такие моменты я самый счастливый человек, — с улыбкой заключает брюнет. — Ммм… да ты чертов романтик? И почему я это не замечаю? — посмеялся Томас. — Дилан, я рассказал тебе более интимную вещь, жду от тебя того же. Чувствую, она у тебя развращенней моей будет, — Сангстер закатил глаза, потому что он знал, что он прав. – Ну, я жду.  — Ты меня с ума сведешь, — жалобным голосом проскулил О’Брайен. — У меня сейчас опять встанет. — Я жду! — серьезно ответил Том. — Что ты как девка на сеновале мнешься, давай уже! — Ой-ой-ой себя вспомни, — Дилан услышал недовольное фырканье на том конце. Он принял позу поудобнее, обдумывая с чего начать свое повествование. — Я люблю и часто себе это представляю, когда тебя нет рядом, как мы жадно целуемся. Понимаешь, вот как будто съесть друг друга хотим. Поцелуи такие резкие, жесткие и больные, потому что я часто прокусываю твою нижнюю губу в порыве страсти. Твои худощавые пальчушки поглаживают мое тело, приятно впиваясь в кожу, после этого там остаются синяки и царапины, и я также, как и ты придумываю басни о знойной красотке, только я не краснею, Томми, — улыбнулся спортсмен. — Одна твоя рука останавливается на пояснице, а вторая расстегивает пуговицы на штанах, я всегда удивляюсь твоему умению ловко справляться с мешающей одеждой. Распрощавшись с бельем, ты спускаешься вниз, целуя мое тело, оставляя мокрую дорожку, а потом ты дуешь на нее, в этот момент я испытываю разные чувства, мне настолько приятны твои ласки, что я хочу стонать-стонать-стонать, с другой стороны, я не люблю, когда ты меня дразнишь. — Ха, — послышался приглушенный смех в рации. — Не смейся, — приказал Дилан. — Ты спускаешься все ниже, одаривая тело поцелуями. Одна рука сжимает мои ягодицы, а другая уже поглаживает мой ноющий, требующий ласки член. Ты усаживаешь меня в кресло, то нелепое, которое ты купил в Китае, а сам усаживаешься передо мной на колени, по-блядски разведя их как можно шире. От такой картины у меня выбивает весь кислород из легких, а перед глазами начинают взрываться красочные салюты. Ты берешь мой член, оттягивая кожу и оголяя головку, после чего целуешь ее и, черт, опять дуешь, это твоя любимая пытка. Заглатываешь наполовину, дразня его мокрым языком, после чего вынимаешь и проводишь по всей длине ствола языком. Опять заглатываешь, но уже посасывающими движениями, каждый раз вбирая все глубже, — Дилан громко сглотнул, вспоминая пошлые картинки их интимной жизни. — Твое дыхание опаляет мой пах, а липкая слюнка растекается по всей плоти. Ты ее размазываешь по члену, когда начинаешь помогать себе рукой, увеличивая ритм. Боже, порой мне кажется, что я чувствую твои гланды. Ты водишь головой по кругу и когда чувствуешь, что я готов к разрядке, вынимаешь член и шлепаешь им по своим мокрым губам, и я моментально кончаю тебе в рот. — Ооо… Боже…ах, Дилан, — странное чертыханье послышалось сквозь рацию. — Томми? — забеспокоился Дилан. — Чертов ублюдок, я, кажется, сейчас опять кончу, — Томас откидывает голову, болезненно ударяясь об спинку кровати. — Нет-нет-нет, детка, стой! Я уже сам не могу терпеть! — перешел спортсмен на более громкий голос. — Я сейчас приду! — Нам же уже скоро вставать, — грустно ответил блондин. — Ну, Тоомми, — протянул Дилан. — А если кто заметит? Мы столько раз увиливали, кто знает, повезет ли нам в этот раз? — Томас улегся удобнее на спине, положив одну руку под голову, а второй оглаживал свой живот. — И в этот раз повезет. Все жди, — на том конце посла тишина. — Эээм, Томми, какой у тебя номер? — 302, тупица с кратковременной памятью, — Томас отключил рацию. Счастливо улыбаясь, он ждал ночного гостя. Встав с кровати, он отпер дверь, в которую тут же ввалился спортсмен, загребая блондина в свои крепкие объятия. Кое-как нащупав замок, Дилан запер дверь, чтобы не повторять ошибок прошлых лет. О’Брайен прильнул к губам Томаса, жадно увлекая его в горячий поцелуй. Его руки были везде, он хотел сполна насытиться своим мальчиком, вспомнить каждый миллиметр его бледной кожи. Кружа в комнате в поисках кровати, Томас сорвал со спортсмена простынь: — Ты чего в простыни завернулся? — спросил Томас, отстранившись от поцелуя.  — Лень было одежду искать в темноте, — прошептал парень, горячим дыханием обжигая кожу. О’Брайен пододвинул любопытного парня ближе, вновь увлекая в поцелуй. Его руки сжимали белоснежную кожу на спине, оставляя после себя ощутимые болезненные следы. Он подцепил парня за ягодицы и поднял выше. Ноги Сангстера переплелись за поясницей брюнета, его руки оказались на плечах, а ладони утопали в черных, как смоль волосах. Наконец, найдя кровать, Дилан сел на нее, усаживая Томаса на свои колени. Они все не разрывали свой жаркий и мокрый поцелуй, сквозь который уже начались слышаться стоны наслаждения. Руки О’Брайена поглаживали спину Тома, на которой уже собрался целый табун мурашек. Отстранившись от поцелуя, он начал спускаться ниже, языком проводя от скулы до уха, закусив мочку, брюнет начал ее посасывать, изредка впиваясь в нее зубами. Язык скользит ниже, одаряя теплом шею, начисто вылизав ее, футболист спускается еще ниже, прикусывая выпирающие ключицы блондина, вбирая кожу в рот посасывающими движениями. Томас тут же отзывается на такую приятную ласку, начиная ерзать на коленях у спортсмена, соприкасаясь своим пахом с возбужденным членом Дилана. — О Боже, да-да, вот так, — вырывается из глотки блондина, слова утопают в первом томном стоне, который издает Том, звуки приятно разбавляют тишину ночного номера. О’Брайен подхватывает парня и переворачивает, оказываясь уже сверху. Он перекладывает блондина выше на подушки, удобнее укладывая того. Брюнет рукой проводит от нижней губы до живота, заставляя тело Томаса отозваться на ласку и выгнуться дугой. Перед Диланом лежал его любимый человек, которого освещают лишь огни ночного города. Он внимательно осматривает его, уделяя внимание каждому дюйму кожи. Спортсмен покрывает поцелуями живот, попутно второй рукой освобождая возбужденный член от мешающихся трусов. Освободив нежный орган, он проводит по нему языком, не отводя взгляд от блондина. О’Брайен посасывает головку, вбирая все глубже и увеличивая темп. Ноги Томаса оказываются на плечах брюнета, а руки зарываются в черные волосы. В комнате слышны лишь хлюпающие звуки, разбавляемые частым дыханием Сангстера и общими стонами парней. Рука Дилана движется по животу вверх, задерживаясь у подбородка, два пальца скользят в полуоткрытый рот Томаса. Блондин начинает их посасывать, обильно смачивая слюной и играясь с ними языком, подбираясь все глубже. Брюнет увеличивает темп, помогая себе рукой, чувствуя, что его парень готов к разрядке, он отстраняется, убирая пальцы изо рта. Усаживаясь на колени, Дилан разводит их как можно шире, перебрасывает одну ногу блондина на поясницу, а вторую оставляет на плече. Поднеся смоченные пальцы к тугому кольцу мышц, спортсмен вставляет два пальца на две фаланги, давая время блондину привыкнуть, как только парень начал отзываться и насаживаться на пальцы, издавая приглушенные звуки, О’Брайен вставляет их на всю длину. Стенки ануса приятно опаляют кожу жаром. Послышались первые настоящие громкие стоны Томаса, которые тут же были заглушены ладонью брюнета. Понятливо кивнув, Сангстер закусил костяшки пальцев на кулаках, чтобы стоны были менее громкими. Достаточно растянув парня и возбудив его до предела, Дилан убирает пальцы, обхватывая ладонями поясницу Томаса. Проведя головкой по расселине, брюнет входит на всю длину до шлепка кожи об кожу. О’Брайен двигается плавно, не отводя взгляд от своего парня. Одной рукой он поглаживает бок, впиваясь ногтями в кожу и сминая ее в сильной хватке, так что остаются синяки. А второй рукой поглаживает ногу, которая лежит у него на плече. Проведя влажной ладонью от бедра до стопы, он целует ее в коленную чашечку, впиваясь зубами. — Чёрт, Диил, прекрати, — послышалось недовольное фырканье блондина. — Тебе это нравится, — брюнет улыбается и целует место укуса, убирая ногу за поясницу. Спортсмен увеличивает темп, входя резко на всю длину до шлепка яиц об кожу. Блондин тянется к своему возбужденному, готовому к разрядке члену и сразу же получает шлепок по ладони. О’Брайен одной рукой заводит его руки за голову, а второй берется за его член и начинает надрачивать. В комнате раздаются приглушенные стоны влюбленных, которые не могут полностью выразить свое удовольствие. Увеличив темп, Дилан кончает глубоко внутри Томаса, следом за ним изливается и блондин, выгибаясь дугой на кровати. Обессилено брюнет падает рядом с Сангстером, обнимает его худощавое тело и целует в висок. Они быстро засыпают. Первые лучи солнца пробираются сквозь тучи, освещая комнату тусклым светом. — Черт-черт-черт, вставай, Диилан, — почти проорал Томас. — Мммм… — послышалось от куда-то из-под одеяла. — Давай-давай, — Томас стянул одеяло и начал трясти брюнета, — доброе утро, Вьетнам! Проваливай из моего номера! Ты прекрасно знаешь, что будет, если нас застукают. Хрен нам, а не высшая лига. — Вставстаююю, — протянул Дилан, зевая. — Где моя одежда, паникерша? — Вот держи, — Том кинул простыни в лицо О’Брайена и пошел проверять чист ли путь. — Все вали, горизонт чист. Обернувшись в простыни, брюнет поцеловал на прощание любимого и вышел из номера. Томас приложился лбом к двери, пытаясь унять свое сердцебиение. — А НУ СТОЯТЬ, О’БРАЙЕН, — услышал Сангстер через дверь. — Ты какого хрена разгуливаешь в такую рань по отелю, да еще и в простынях? — Эм, тренер? — услышав знакомый голос, Дилан, повернулся на звук. — Решил кости размять перед игрой, — он сделал пару круговых движений руками. — Почему в простынях? — Так, чтобы тело дышало, — было видно, как тренер покрывается краской от злости. — Пошел вон в номер, через два часа тренировка. «Фуух, пронесло»- подумал Томас, постучавшись лбом об дверь. «Чуть опять не попались». — Томми? — послышался голос. — Да, Дил, — взяв рацию в руки, ответил блондин. — Я люблю тебя, — прошептал Дилан. — Я тебя тоже люблю, горе ты мое луковое, до встречи.