Спокойных снов

      Ночь укрывала землю тонким покрывалом тьмы. Лёд, неподвластный времени, отражал серебристый свет луны, и среди вечной стужи возвышался дворец, чей тронный зал был сердцем империи.       Легенды гласят, что даже в сердце льда может скрываться пламя, способное согреть или уничтожить. Его появление было подобно тени, пришедшей из пустоты. Оно может стать оружием, щитом, и погибелью.       

***

      Свод потолка теряется в холодных тенях, где хрустальные люстры сверкают мягким голубым светом. Лёд покрывает мраморный пол тонкой дымкой, а огромные окна, откуда видно заснеженные равнины, обрамлены тяжёлыми серебристыми занавесками. Екатерина Алексеевна величественно восседает на троне, выводя узоры на резном подлокотнике кончиками заледеневших пальцев. Её ладонь встречается с чужой – широкой, с сухой от воздействия мороза кожей, и верный подданный натягивает на хрупкие руки плотные перчатки.       — Вы продрогли.       — Пьеро, — Царица отводит взгляд от собственного отражения в сверкающих кристаллах стен. — Могу ли я уповать на Вас, когда холод сковывает не только землю, но и сердца моего народа? Мы намерены перешагнуть порог противостояния, равного которому не будет знать история. Сей дерзкий замысел имеет ли смысл?       Пьеро, что намеревался уйти, остановился в тени колонн неподалёку от трона. Статная мужская фигура кажется ещё более зловещей под холодным светом люстр. Снова делает шаг вперёд, медленно опираясь на тонкую трость — ему нет нужды склонять голову, но его голос полон почтения.       — Государыня, безмолвная снежная пустыня под вашей дланью — лишь отражение неизбежности грядущих перемен. Народ верит в вас, как в путеводную звезду. Однако любое пламя нуждается в тепле, чтобы не угаснуть. Божественный престол опасен для бренного мира, но, полагаю, ныне не время разжигать пламя чрезмерно.       Царица медленно поднялась с трона. Её образ — величественный и нежный, словно излучает абсолютную власть и безмятежный покой. Она делает несколько шагов к Пьеро, бросив мимолётный взгляд на снежные просторы за оконным стеклом.       — Вы утверждаете, что лёд, стягивающий души моих подданных, требует тепла? Неужели Вы, мой верный друг, советуете снизойти до простых радостей и развлечений теперь, когда Каэнри'ах погрязло в хаосе?       Пьеро делает шаг ближе, но замирает в нескольких шагах от женщины. Лишь теперь он едва заметно склонил голову, удержавшись от желания встать рядом с Крио архонтом. Трость переходит из одной руки в другую за ненадобностью, и Самигине отрадно видеть, что сегодня её «Шут» чувствует себя лучше.       — Великая сила исходит не из власти, а из мудрости. Ваш народ, покорный и разочарованный, обрёл в вас нечто помимо абсолютного могущества. Позвольте себе небольшую вольность — бал, подобно лучам, озарит тёмное пространство Вашего одиночества.       От вздорных слов Царица оборачивается. Ткань тяжёлого платья чуть касается пола, сверкая при каждом движении.       — Бал? Мелодии в заледенелых стенах моего дворца? Вы полагаете, это развеет тени, что нависли над нами? Я… — она замолкает на мгновение, улыбаясь печально и неловко, но тут же качает головой. — С того самого дня музыки и не слышала.       Пьеро знал, о каком дне она говорит.       Последний вечер весны. Звонкий смех в стенах старого мондштадтского дома. Звонкий смех богинь, лира Барбатоса… ладони Рекса Ляписа, что ложатся к ней на колени, когда он чуть сжимает их и позволяет Екатерине целовать себя.       Тон Шута остаётся спокойным, но обретает твёрдость. Он словно желает настоять на своём, словно напрямую заинтересован.       — Пусть снег за окнами станет украшением вашей радости, а не отражением холодной пустоты. Приближенные о увидят, что даже перед лицом неизбежной битвы вы остаётесь сильны, человечны и непоколебимы. Это не слабость, а мудрость великого архонта.       Самигина медленно поднимает руку, будто касаясь невидимых узоров на стекле:       — Мудрость, говорите... Быть может, в Ваших словах сокрыто больше истины, чем я готова была признать… Пусть будет так, как Вы считаете нужным. Сообщите слугам, что в ближайшую неделю я желаю видеть дворец полным света и звука. А пока — оставьте меня.       Она слышит облегчённый вздох Предвестника, и хмурится. Пьеро глубоко кланяется женщине, прежде чем развернуться, исчезая в тени колонн. Решения его Государыни — надежда для всего Тейвата.       Засияет ли эта надежда прекрасными лучами, или рухнет о землю стрелами грозы?       

***

      Этот вечер отличался от предыдущих, которые Царица встречала в Заполярном дворце. Множество гостей, одетых в элегантные одежды, кружатся в танце под звуки оркестра. Мелодия отдаёт эхом плывёт под высокими потолками, а Самигина раздражённо потирает висок тыльной стороной ладони.       Пьеро, стоящий рядом, слегка наклоняется к Царице. Звучит он почти как наставник, нежели как покорный слуга.       — Музыка, несомненно, чарует сердца, но их не завоюешь молчаливым присутствием. Сочтите данное мероприятие не развлечением, а демонстрацией силы, которая должна ожить в Ваших движениях. Позвольте себе участие в этом, чтобы стать ещё ближе к своему народу. Создайте хотя бы видимость.       — Участие? — негромко восклицает женщина, ледяной взгляд полосует Шута через полупрозрачную вуаль. — Мне ли, божеству, повиноваться прихотям толпы? Некто уже знал меня через мелодии и слова, и отдал предпочтение силе.       — Сила, Ваша Светлость, проявляется в умении прикасаться к сердцам так же, как и к разуму. — Предвестник поворачивает голову в сторону небольшой группы людей, указывая концом трости на тёмную фигуру. — На протяжении вечера я наблюдаю за этим таинственным незнакомцем. Если для Вас это имеет значение, он кажется мне любопытным. Его личность покрыта тайной, но манеры пленят. Позвольте себе шанс узнать больше. Позвольте себе что-то кроме власти.       Нехотя, но взгляд Екатерины Алексеевны всё же падает на высокого мужчину, чьи тёмные одежды контрастируют с яркими нарядами другим джентльменов. В нём было загадочно всё — от узоров на массивном плаще и до плотной маски, украшенной мудрёными символами.       — Что Вы видите в нём, Пьеро?       Тот не отвечает. Царица знает, что и не ответит, и никакой власти не хватит богине, чтобы вынудить Шута обнажить свои истинные намерения. Потому некоторое время тоже молчит, после медленно вставая с трона. Её движения плавны и величественны, безупречное платье, украшенное камнями, переливается в холодном свете свечей. Шепот гостей замирает, когда она спускается по ступеням, направляясь к незнакомцу, но музыка не замолкает. И славно — Её Величество не вынесла бы гробовой тишины. Ей, и без того, невыносимо сложно совершать каждый шаг.       — Вы необычайно смелы, раз позволяете себе скрываться под маской в моём присутствии.       — Должна ли тень иметь обличие, Государыня? — голос незнакомца низкий и проникновенный, а каждое движение, пока тот кланяется женщине, грациозно и уверенно. Он замечает, как Царица сводит ладони, и успевает пресечь действие, бережно касаясь перчатки. Протянутая рука свидетельствует о приглашении.       Самигина принимает его. Мужчина опускает вторую руку на тонкую талию, приобнимает, сохраняя необходимую дистанцию, и кружит в танце под размеренную мелодию. Гости держатся чуть поодаль, опасаясь помешать Царице и обрушить на себя её праведный гнев.       — Есть ли имя у столь занимательной тени?       — Тень ищет свет в Ваших идеалах. Моё имя не имеет значения. Пусть мои действия говорят за меня.       Четыре поворота. Отбивающая ритм подошва, скользнувшая по мраморным полам перед наклоном для переноса веса. Променадная позиция. Снова повороты. Окрепшая хватка на талии и отклонение назад частью корпуса. Шорох одежды от стремительных движений. Его спокойное, её рваное дыхание.       — Вы говорите об идеалах. Но знаете ли Вы, к чему я стремлюсь?       Незнакомец продолжает уверенный шаг, плавно ведя Царицу в танце.       — Ваши слова как ледяной клинок, острые и прекрасные. Я вижу в них правду и желаю стать щитом вашему стремлению.       — Вы клянетесь мне в верности, даже не называя имени?       Мужчина останавливается на долю секунды. Маска полностью скрывает лицо, но женщина догадывается, что тот смотрит прямо ей в глаза. Выразительный голос становится почти шёпотом, когда он повторяет уже сказанное:       — Моё имя не имеет значения. Моя верность принадлежит вам, Екатерина Алексеевна.       Танец продолжается, а музыка набирает темп. В глаза сияет что-то тёплое, почти забытое.              

***

      Музыка в Заполярном дворце исчезла так же быстро, как и появилась, уступив буре, что завывала, навязчиво приглашая жителей Снежной в ледяные объятия. В тронном зале царила привычная тишина, прерываемая лишь негромкими репликами двух собеседников, склонившихся над шахматной доской.       Мужчина сохраняет молчание, наблюдая за ней. Маска, скрывающая образ в прошлые встречи, по-прежнему покоится на лице. Его голос звучит спокойно, почти интимно, когда он прерывает тишину.       — Ваш ход, Государыня. Или вы намеренно позволяете мне захватить ваш фланг?       Самигина отрывает взгляд от доски, её губы изгибаются в лёгкой, почти незаметной улыбке:       — Я никогда не позволяю никому брать верх, Капитан. Даже в таких мелочах.       Она делает уверенный ход фигурой, её движения легки и точны. Капитан наблюдает за её действиями и наигранно аплодирует, испытывая, однако, чистое восхищение.       — Вы — королева за пределами шахматной доски. Каждый ваш ход — отражение власти и безупречного расчёта.       — И всё же, королева в этой игре защищает короля. Я же не стремлюсь к подобной участи. — Екатерина Алексеевна делает паузу. — Вы говорите мне добрые слова, но сами не раскрываете своих карт.       Капитан совершает новый ход, передвигает ладью с точностью военного стратега, и удаляет с поля белого ферзя. Его тон становится чуть более непринуждённым, но всё полным почтения к женщине, что сидит напротив.       — Раз уж мы заговорили о картах, я мог бы открыть одну.       Несмотря на едва ощутимый холод, пробирающий Царицу сквозь ткань одежд, казалось, что весь воздух в комнате был теплее обычного. Годами Крио архонт наблюдала, как горькое удовлетворение от причиненной ей боли таяло в сердце оставшегося по ту сторону ледяных стен Рекса Ляписа, превратившись в осознание, а затем в глубокое сожаление. Это был тот самый случай, когда самодовольное действие происходит прежде, чем ты осознаешь, что сделал.       Но со временем легче не стало. Дело не в том, что когда-то она была предана, а в том, что из всех окружавших её богов, её предал именно Моракс.       — Всё, что я делаю, я делаю ради Вас.       Самигина, что успела погрузиться в свои мысли, поднимает взгляд, задерживает его на нём чуть дольше, чем она привыкла позволять себе смотреть на кого-либо. Мгновением ранее в её сердце бушевала боль, обида, гордыня, трусость, но сейчас вся эта тягостная совокупность рухнула, не оставив за собой следа.       Пьеро однажды заявил, что Царица нуждается не в покое, а в катарсисе. Возможно, здесь он ошибался.       — Ваши слова... словно лёд, но в них я чувствую тепло. Это странно для того, кто поклялся мне в верности.       — В Вашем присутствии даже лёд начинает таять.       — Вы слишком смелы, чтобы говорить такое божеству.       — Смелость — это то, что привело меня сюда. И, смею надеяться, то, что позволяет мне оставаться рядом с вами.       Вечер тянется, и время за шахматной доской проходит незаметно. Их разговоры переплетаются с тихими звуками ветра за окнами. Это не было радостью или облегчением, не ощущалось подобно тёплому ветру или мягкому солнцу, выглядывающему из-за угрюмых туч. Царица невольно возвращалась к собственной потере в мыслях — через горечи люди узнают, кто их союзники, какие ценности они отстаивают.       Бездействие, если оно присутствует в грузе, что несёт на своих плечах Крио архонт, теперь ощущалось как напрасная трата времени.       Когда последний ход сделан, и партия завершена, Царица поднимается, а Капитан встаёт, склоняя голову в знак уважения.       — Вы снова победили. И снова заставили меня задуматься.       — Если мои победы заставляют Вас улыбаться, Государыня, то это моя самая большая награда.       На мгновение её рука касается его руки, когда она собирается уйти. Слишком короткое, слишком обжигающее прикосновение. Женщина шагает к выходу из тронного зала, подхватив ткань платья для удобства правой рукой, но останавливается у порога, опуская уголки губ от невыносимой тоски.       — Не хочу проигрывать.

***

      В спальне царит полумрак. Тёплое свечение камина — единственный источник света — мягко освещает роскошное убранство царский покоев. Снаружи привычно бушуют ледяные ветра, но в этих стенах мягкая тишина нарушаема лишь спокойным дыханием.              Царица лежит на белоснежных покрывалах. Светлые волосы разметались на многочисленных подушках, слегка спутались, что ощущается, когда нависающий над аккуратным телом Капитан зарывается в них пальцами. Его силуэт будто вырезан из тени и света.       Её пальцы осторожно тянутся к нему, касаясь его щеки. Прикосновение почти неуверенное, до того, как она рывком тянет его ближе, позволяя ему дать волю собственным действиям, а себе — забыться в чужой власти.       Долг исчезает. И звания тоже. Капитан закрывает тяжелые шторы, что обрамляли кровать, погружая их в полумрак. Он прекрасно видел в темноте, Царица тоже различала очертания. Каждое движение сопровождается шорохом ткани — Первый Предвестник избавляет Крио архонта от одежды, деталь за деталью, впервые сетуя, что прекрасные образы его Государыни состоят из такого количества вещей.       — Ты недоволен. — тихо шепчет женщина, проводя ладонью по его плечам. — Я могла бы и сама… снять это.       — Позвольте мне увидеть в Вас хрупкую даму, а не божество.       Ткань нижнего одеяния соскальзывает с её плеч. Капитан снимает изысканное бельё следом за ним, небрежно отбрасывает, и припадает с поцелуями к обнажённой коже. Прокладывает дорожки поцелуев от шеи ко впалому животу, стараясь быть более нежным, когда замечает, как вздрагивает и покрывается мурашками Екатерина.       — Каждый слой льда, что вы носите, я готов растопить.       — Ты думаешь, что я холодна, но едва ли знаешь, каков настоящий мороз.       — Это не столь важно. — крепкие руки оглаживают худощавые бёдра, с усилием сжимают, пока тонкие пальцы Царицы сжимают длинные тёмные волосы Предвестника Фатуи.       От Самигины веяло энергией. Чистой, ледяной, незнакомой, но сводящей с ума и вызывающей чувство невыносимого голода. Крио архонт под ним извивалась, когда он прижал её к постели, жалея, что не может полностью ощутить её кожу своей. Руки скользнули к округлой груди, накрыли и умеренно сжали, достаточно, чтобы заставить женское тело слегка обмякнуть, сдаться, привыкнуть ощущать чужие руки снова.       Капитан терпеливо изучал её тело, гладил, спускаясь от груди к бёдрам, поднимался обратно, сжимал и оттягивал затвердевшие соски, слушая приглушённые стоны. Она ощутила тепло рта на шее, когда мужчина втянул её кожу, чуть прикусил, оставляя яркую отметину на самом заметном месте. От него пахло мятной прохладой, и Екатерина дышала, словно загнанная жертва, не в силах надышаться им.       Первый Предвестник Фатуи не верил в силу примитивных инстинктов, и что мужчине надо терять голову от вида женщины. Разум настойчиво твердил ему, что он проиграл собственным убеждениям.       Царица старалась быть тише — он слышал, как та пытается сдерживать себя. Причины не знал, возможно, задавать вопрос было неуместно. Мужская ладонь ложится поверх чужого рта, плотно зажимает, избегая шума. Крио архонт стонет громче, закатывает глаза, когда длинные пальцы скользят внутрь. Перчатки пропитывает горячая влага, женщина выгибается, старясь то ли избежать мучительной ласки, то ли подставиться под неё самостоятельно. Капитан шёпотом велит ей развести ноги шире, и та подчиняется.       Мужская власть необычайно приятна для женщины, которая вынуждена быть сильной для других.       Руки Капитана двигается между мягких бёдер, количество пальцев постепенно увеличивается. Самигина привыкает к нему, ведёт себя раскованнее — всхлипывает, стонет, ёрзает от возрастающих ощущений, запрокидывает голову и царапает ногтями одеяло, вскидывая бёдра навстречу, когда мужчина определяет, где и как касаться, чтобы получать особенно яркий отклик.       — Тише. — мягко шепчет Предвестник, когда приходится убрать ладонь от рта, а Царица несдержанно вскрикивает, ощущая неприятную пустоту между бёдер. Она наблюдает, как мужчина спускает штаны, как обнажает пах и прижимается ко влажной промежности массивной головкой окрепшего органа. В его шёпоте — забота и абсолютный контроль, когда он усаживает богиню на себя, заключает в объятия и приподнимает, удерживая в удобном для них обоих положении.       — Капитан… — рвано шепчет она, прильнув лбом к широкой груди.       — Я готов отдать Вам всё, что Вы пожелаете, Государыня. — тот имитирует толчок, и Царица ощущает, как тот скользит длиною вдоль половых губ, задевая набухший от предыдущей стимуляции клитор.       — Мне нужно только имя.       Одним мощным толчком Капитан погрузился в неё, вызывая мимолётную боль.       — Траин.       Последняя граница, разделяющая их, рухнула с гулким свистом, оставив лишь обжигающую близость. Мужчина проникал в неё, с каждой фрикцией сжимая ягодицы до синяков. Первый толчок окончательно сбил дыхание, заставив сорваться на крик, второй вынудил метаться из стороны в сторону.       То, что проникло в узкое нутро богини, было объёмным и горячим, пульсировало, обхваченное плотными стенками влагалища. Он двигался быстро, проводя кончиком языка по выступающим ключицам, вызывая новые мурашки на бледной коже. Пока одна рука подхватывала женщину, насаживая, вторая опустилась к клитору, круговыми движениями лаская влажный участок.       — Траин… — едва разборчиво пробормотала Царица, когда тот вошёл в неё до упора, ударившись тазом об упругие ягодицы, и развязно подвигав им. — Мне кажется, я сейчас лишусь рассудка… Провалюсь в бездну, и там никого не будет.       — Я буду держать Вас. — Капитан крепче прижал к себе тело Крио архонта. Он сдержанно выдохнул от напряжения, когда его толчки стали несколько медленнее, но глубже, резче, ощутимее. Екатерине казалось, что он стал больше внутри её.       Он вёл её куда-то, где она бывала раньше. Она боялась, что снова не будет выхода.       — Позвольте стать частью Вас, Государыня.       Екатерина всхлипнула и застыла на мгновение, после сотрясаясь всем телом. Она откинула голову, её взгляд, затянутый мутной поволокой, бегал из стороны в сторону. Траин опустил веки, теряясь в движениях, и с её немого согласия высвобождаясь внутри неё.       Это было горячо, ощутимо и ярко. Царица осела, конечности, до того крепко обвивающие тело Предвестника, обмякли, и тот едва успел опустить её на постель и покинуть тело. Между аккуратными бёдрами стекали капли белесой жидкости.       Рука мужчины ласково скользнула по светлым волосам, заправляя за ушко спутанные пряди.       — Славящиеся своим великолепием пейзажи Снежной не сравнятся с красотой лица, которое я имел честь целовать.       Огоньки свеч мерцали на сводах комнаты. Царица лежала рядом с Траином, её голова покоилась на его плече, а пальцы едва ощутимо касались его груди, рисуя незримые узоры. Тишина между ними была мягкой и тёплой, как редкий покой, который они могли позволить себе. Он склонил голову, едва заметно коснувшись губами её волос, словно боясь нарушить этот хрупкий момент.       

***

      — Ты понимаешь, с чем столкнёшься, Капитан? Натлан — земля хаоса и огня. Их Архонт не отдаст гнозис добровольно.       Капитан, опустившись на одно колено перед троном, уверенно кивает. Плащ, перекинутый через его руку, слегка волочится по полу. Он готов к походу и готов принести очередную победу своей Государыне, пусть сердце и неумолимо сжирает тоска от предчувствия долгой разлуки. Слишком долгой.       — Я выполню Ваш приказ, Екатерина Алексеевна. Не имеет знания, насколько острый нрав у Пиро архонта.       Самигина смотрит на него долго, словно пытаясь прочесть его мысли, после чего медленно встаёт. Её шаги раздаются эхом по залу. Она приближается к нему, и её голос становится чуть тише. Он кажется испуганной. Она словно хочет отговорить.       — Ты всегда был тем, на кого я могу положиться. Но помни, Траин, этот путь будет опасным даже для тебя. Я не потерплю провала, но...       Самигина замолкает на мгновение, её пальцы едва заметно касаются его плеча. Это жест, который он понимает как большее, чем приказ.       Она не отводила глаз, когда Траин поднял руки к своей маске и снял её. Металл с глухим звуком упал на пол, и в ту же секунду свет кристаллов озарил его лицо.       Он был… почти уродлив. На нём проступали следы проклятия. Левая сторона его лица была изуродована: пятна гнили и глубокие трещины ползли по скулам и шее, доходя до краёв губ. Глаза, один из которых практически побелел, казались усталыми, словно каждое движение причинял боль. Истощённая плоть словно разлагалась изнутри. Кожа была сероватого оттенка, покрытая сеткой тёмных прожилок, которые напоминали ветвящиеся корни мёртвого дерева. Обнажённая скула создавала впечатление, что ткань лица начала проседать, оставляя за собой болезненные впадины. Уголок его рта, с той же стороны, слегка провисал, словно мышцы начали сдавать под давлением проклятия, оставляя видимым намёк на зубы, которые выглядели острыми и потемневшими. На шее, под заражённой частью лица, проходили тёмные полосы, словно скверна пыталась пробраться глубже, вгрызаясь в его тело.       Процесс гниения не вызывал ужас. Ужас вызывал контраст левой стороны лица с правой. Там черты остались почти нетронутыми — крепкий подбородок, резкие линии и ясный глаз, всё ещё ярко горящий. Перед Царицей стоял человек, наполовину живой, наполовину мёртвый, балансирующий между величием и тлением.       — Не думаю, что вам будет любо это лицо.       Екатерина отводит взгляд, будто его слова тронули ту часть её сердца, что когда-то обросла льдом. Она опускается напротив него, садясь на ступеньку перед троном, и нежно обнимает, откладывая маску прочь, прежде чем коснуться чужих губ в мимолётном поцелуе.       Выражение лица Капитана смягчается. В его глазах грубая искренность.       — Я вернусь, Государыня. Не ради собственной победы, а ради Вас.       Спустя много лет во взгляде Царицы Снежной читается нечто большее, чем абсолютная власть. В этот момент ей хочется сказать что-то ещё, но вместо слов она просто кивает.

***

      Холодный ветер сковывал воздух, играя со снежными хлопьями, что кружили в бесконечном танце. В Снежной близился масштабный праздник — излюбленные народом Новогодние гуляния. Яркие краски пятнали белоснежные пейзажи, а весёлая музыка сливалась в безобразную мелодию.       Она разгневана тем, что они смеют праздновать.       Царица знала. Весть о его гибели достигла её раньше, чем она успела отогнать свои мрачные мысли. Траин, её Капитан, её верный солдат выбрал покой в пылающем хаосе Натлана, отказавшись от первоначального приказа и получив её соглашение на обретение покоя.       Царица сжала край перил, её дыхание было размеренным, но где-то в глубине ледяной оболочки её сердца разверзлась пропасть. Она всегда считала, что привыкла терять — людей, союзников, чувства. Но спустя годы она вновь ощутила, что потеряла больше, чем могла вынести.       Ветер усилился, и снежинки кружились быстрее, как будто сам мир пытался утешить её.       — Спокойных снов. Люблю Вас, Капитан.