your pretty stockings

Джерард курит совсем привычно — только лишь перед встречей со своей девочкой. В одну из суббот месяца маленький балкон с видом на дешёвый Париж греет душу предстоящим зрелищем. Ещё чуть-чуть, ещё немного — и все потайные желания — пальцами коснуться прозрачной ткани, крепко обтягивающей тонкие бёдра; губами пройтись по молочной коже, укусами задев — все, все они сбудутся. И будет так всегда. Его никто не зовёт и минуты не считаются. Собственный биоритм ведёт, затягиваясь напоследок классическими красными. В воздухе весна витает, слабая ещё, неокрепшая. Сомнениями ветер обволакивает, да только в пропасть шаги давно уже сделаны. И за стеной кирпичной, за дверью балконной, слепая дрожь — как в первый раз — колени вместе сводит, сердцебиением быстрым отдаёт. А смысл отступать? Старые раны на губах не зажили ещё, и новые неизбежны. Крови концентрат хмельной к разливу стремится, цепи ломает хрупкие. Агония близко.

***

Фрэнк красив. До безумия. Джерард в этом убеждается в бесконечный раз, затуманенным взглядом цепляясь за кружевные оборки на крепком капроне, и поднимаясь выше — к прикрытым глазам, с едва дрожащими ресницами. Юное тело, нетронутое лучами солнца, терпимо ждёт. На Фрэнке нет ничего, кроме рокового комплекта со всё ещё модными чулками — вечным достоянием эпохи. Мисс Шанель трепетала бы. И неправильно всё это — до последнего шага в сторону стандартной кровати фешенебельного (м)отеля; до последнего вздоха, прежде чем накалить воздух до предела внутренним огнём желания. Совсем неправильно — обнимать худые ноги, подушечками пальцев проходясь по нитям на швах. Неправильно рушить собственные замки (в очередной раз). Да какая к чёрту разница. Вспышками обмениваются рьяно, меняя позиции на ранее предписанные. Джерард любуется собственной меткой на шее Фрэнка, всё ещё не сошедшей с прошлой встречи. Чужих нет — его девочка верна. Фрэнк вздрагивает, чувствуя прикосновения родных пальцев на своём теле. Шершавость проходится по тонкой ткани, с силой сжимая нежную кожу. Джерард не целует — лижет невесомо, изредка покусывая выпирающие ключицы. Фрэнк закрывает глаза, блаженно вдыхая запах мускуса и сигаретного дыма. Заезженная пластинка непременно играет по-новому, ведь каждый раз — особенный. Для особенных. Первое правило — ни за что не рвать чулки. Оно такое же нерушимое, как и этот дешёвый номер на окраине французской столицы, насквозь пропитанный их грехами; как и то, что 12 ночей в году — слишком мало для любви, но бесконечность всё спасает. И недра пламенные вмиг контроль теряют. В немом стоне сплетаются воедино, пальцы находят друг друга и сжимают крепко, словно, последний спасательный круг. Джерард наслаждается узостью любимого тела, девственной почти, ведь Фрэнк готов на боли адские, что секундно сменяются незабываемыми (никогда) ощущениями теплоты от наполненности. Изголодавшиеся друг по другу, целуются в только им известном темпе. Чулки по плечам едва колко проезжаются, с каждым новым проникновением норовясь съехать ниже. Фрэнк кусает свои губы, а Джерард слизывает выступающую на них кровь. Слишком сладко.

***

И после всего — как и всегда — упиваются молчаливыми взглядами последние секунды рассвета. Джерард привычно тянется в карман за сигаретами, но в этот раз находит маленький клочок кружевного капрона. На память.

09.04.2016