Вишневые

Вишневые. Именно этот эпитет приходит на ум Люку, когда он – уже далеко не в первый раз – засматривается на губы Майкла. Он внимательно следит за тем, как они синхронно двигаются, в то время как Клиффорд увлеченно что-то рассказывает Эштону; как меж губ на долю секунды мелькает юркий язык, оставляя блестящую каплю слюны в уголке рта; как Майкл нервно зажевывает нижнюю, недовольный чем-то, что говорит ему Ирвин в ответ. И Люк на самом деле понятия не имеет о чем парни говорят, потому что все, что он может, это не отрываясь пялиться на широкий рот друга, размышляя над тем, что да, все-таки, вишневые. Не розовые, не красные или алые, а вишневые. Немного обветренные, наверняка невероятно мягкие – цвета переспелой на ярком летнем солнце вишни. Такие, какие хочется целовать, лизать, кусать до порочно-сексуальной припухлости и чувствовать их вкус на своих. Такие, по которым хочется провести большим пальцем, потереть, ощущая бархатистость тонкой кожи, чуть оттянуть нижнюю, еле заметно скользнуть подушечкой по кромке зубов и оставить чуть влажными. Такие, какие хочется почувствовать на своем теле. Идеальные. Люк не помнит, с чего началась его нездоровая заинтересованность в губах Майкла, но он уверен, что именно они причина, по которой он просыпается среди ночи с неловкостью в пижамных штанах. Хеммингс несколько раз моргает, смаргивая наваждение, и только сейчас замечает, что Эштона уже и след простыл, а Майкл смотрит прямо на него, недоуменно хмуря брови. – Чего залип? – интересуется он, и словно издевается, мажет розовым языком по губам, увлажняя пересохшую кожу. Люк нервно сглатывает и вытирает о джинсы вспотевшие ладони. – Ничего. Он кивает, шагая ближе к другу, собирается с мыслями, на секунду заглядывая в искрящиеся весельем и заинтересованностью в его странном поведении глаза Клиффорда, и наконец-то целует. И только удовлетворенно выдыхает в поцелуй, не в силах сдержать улыбку, когда чувствует на своих губах вкус вишневой жвачки. Действительно, вишневые.