Soft Wine

      Шумный город спал глухой безлунной ночью, а если и не спал, то ему бы следовало притвориться спящим. Искусственные огни заставляли самое мрачное время суток быть ярче ясного дня, мерцать всеми цветами радуги. Люди беспорядочно сновали по широким улицам, напоминая стаю муравьёв, с высоты тридцати этажей казавшихся маленькими и беззащитными. Такими они, в сущности, и были, — жалкие, хрупкие, неинтересные и думающие, что их особенная бессмысленная жизнь горит так же ярко, как и огни ночного города.       Но, по сути, город спал. Сны бывают разными: тревожными, спокойными, сладкими, горькими, печальными и страшными, как и деятельность людей в позднее время. Город спал, люди бодрствовали, как молекулы в теле единого организма.       Слабый душистый весенний ветер развевал длинные волосы нового короля, стоявшего на тридцатом этаже здания. Выше кого-либо из маленьких городских муравьёв, но ниже уровня неба, до которого, казалось бы, он мог дотянуться рукой. Облака были различимы среди мириад звёзд, тяжёлые и неподвижные, лениво парящие в чистом холодном воздухе. Галстук, который, как ему казалось, пытался задушить его, новый король ослабил, и теперь эта по сути бесполезная вещь, поддавшись ветру, трепетала от каждого лёгкого дуновения. Парень смотрел вниз, одновременно ни на кого, но и на всех сразу: будто следил за каждым из них осуждающим взором, как, должно быть, святые смотрят с небес на смертных.       Хорошо было бы застегнуть пиджак, но новый король настолько желал почувствовать раннюю весну каждой клеточкой своего тела, что готов был принять её истинно женское непостоянство и холод. Он любил это время года, любил так же сильно, как маленькие дети любят своих родителей, так же чутко, как будто был впервые влюблён и одурманен чувствами. Душистый запах, прохлада и предчувствие чего-то потрясающего, важного и необходимого, будто второе дыхание, дарующее жизнь каждому; в том числе и ему. Двадцать одну весну он пережил спокойно и бесполезно, так же, как и муравьи внизу, но на двадцать вторую ему был сделан великолепный подарок, который однажды получает любой король в своей жизни, а двадцать третью он встречает сейчас в окружении своих людей и со сладким пьянящим ядом в сердце.       Его тонкие губы тронула улыбка, казавшая мало знакомым с ним людям милой и приветливой, но при длительном общении новый король замечал, как на их лицах на мгновение проявляется испуг. Никогда ещё его не боялись так сильно, как сейчас; но одновременно с этим никогда и ни к кому не испытывали столь сильной и пламенной любви, как к нему. Его клан — орудия без цели и личности, ждущие удобного момента, когда смогут пригодиться своему хозяину. Орудия, которые с энтузиазмом будут верить, что дважды два равняется пяти, что экватор покрыт льдами, а в лютую зиму вспотеют от перегрева — стоит ему только пожелать. Он их такими сделал, он горд собой и своим кропотливым трудом. Те, кто утверждают, что невозможно изменить человека изнутри, что нет шанса изменить его мысли и перестроить их, глубоко ошибаются. Шанс есть, однако не каждый способен перенести даже лёгкий заряд на электрическом кресле.       Момент настал. Финальный отсчёт идёт, и для кого-то совсем скоро время остановится.       — Вы любите меня? — обратился новый король к своему клану, не обернувшись к ним, лишь слегка наклонив голову вбок, чтобы услышать их одобрительные возгласы. Его клан отозвался практически мгновенно, уверенно и с жаром, лишь для того, чтобы он не посмел сомневаться в их любви. — А как сильно любите?       После этого вопроса он уже обернулся, убрав озябшие от ветра руки в глубокие карманы пиджака. Клан получил приказ доказать свою любовь, что они и делали: бросались в ноги новому королю, кричали, возмущённые его недоверием и рвали на себе одежду, царапая ногтями кожу, бились головами о стену до крови, доказывая королю всю силу своих чувств.       — Очень хорошо, — с добросердечной улыбкой отметил парень, смерив каждого из собравшихся здесь людей внимательным и заинтересованным взглядом. Он их создал, очистил их от всего человеческого, что раньше было в них, оставив на месте прежних чувств только повиновение, только любовь к себе и своим идеалам. Их судьбы мало занимали его, хотя он помнил историю каждого, чтобы знать, на что они способны и как с ними бороться. — Помните, я наблюдаю за вами.       Эта короткая фраза несла в себе два оттенка. Один — положительный — означал, что новый король придёт на помощь каждому, кто в этом нуждается, что он не оставит никого в беде и всегда будет рядом, когда потребуется помощь. Другой — отрицательный — имел более интересный эффект. Лидер клана следит не только за каждым действием своих людей, но даже за каждым ходом их мысли, превращая подданных в податливых и отупевших пешек. Его глаза были повсюду, и часто один человек из клана доносил на другого, лишь бы снискать милость своего короля. Это поощрялось, инакомыслящие никому не нужны, они не способны идти к цели.       Король вновь легко и безмятежно улыбнулся, полной грудью вдохнув душистого весеннего воздуха. До чего же приятно весенней ночью, когда сладкие запахи дурманят разум, холодок бодрит, а плохие мысли прочь уносит ветер. Время расцвета жизни, время его жизни. Тик-так. Час близится.       — Мунаката Рейси, — начал свою речь новый король. — Мой четвёртый брат. Кровь от крови моей. Он убил моего третьего брата, красного короля — Суо Микото, — он помедлил, позволяя им прочувствовать свою горечь, а себе насладиться привкусом лжи на кончике языка. — Клан, — он мягко и грустно улыбнулся. — Сможете ли вы простить братоубийство?       Тихий смех вырвался из груди нового короля, когда его люди своими возгласами стали выражать неодобрение. Множество голосов, но говорили они едино, ведомые сильным разумом сильного человека — разумом своего лидера.       — И я не могу этого сделать.       Он уже думал об этом. Почему убийство красного короля вызывает у него столько неконтролируемой чёрной злобы? Ответ пришёл сам собой, когда разумом парень возвращался в прошлое, представляя происходящие тогда события. Опоздай Мунаката Рейси хоть на пару секунд, весь город был бы погребён заживо. Огромная могила, километры руин и развалин цивилизации, а в воздухе витает пыль прошлого и прах миллионов людей. Разве не это приводило нового короля в неописуемый восторг? Земли, на которых отсутствовала бы жизнь, волна паники прокатилась бы по миру, а в соседних регионах воцарился бы хаос. Разве не хотел ли он увидеть сведенных с ума страхом людей, разве не хотел он прийти к ним как новый бог и даровать свою опеку, взамен на веру? Хотел, но этому желанию не суждено было сбыться тогда.       — Вы ненавидите Мунакату Рейси? — медленно спросил он, улыбаясь, растягивая каждый звук, точно ощущая во рту сладостный вкус. Его клан взревел от гнева, замахал руками, затопал ногами, их лица становились красными от ярости, а груди вздымались от энергичных вдохов. — А как сильно ненавидите?       Одно имя синего короля вызывало в их душах клёкот первобытной ненависти, их голоса зазвучали сильнее, их мёртвые взгляды стали свирепее, а движения грознее. Они могли бы и друг друга разорвать, если бы новый король сказал им, что один из них — Мунаката Рейси. Но не стал этого делать. Просто наблюдал за их ненавистью, внимательно следил и слушал, позволяя им выплеснуть эмоции на созданный в воображении образ.       Но если в следующую секунду он скажет им, что Мунаката Рейси — его близкий друг, они тут же воспылают к нему не меньшей любовью, чем к своему королю, и не допустят мысли, что когда-либо они ненавидели незнакомого им человека.       — Достаточно, — улыбнулся король. — Вы молодцы.       Однако думал он совершенно о другом. При падении Дамоклова Меча все они всё равно умрут, так что не имело смысла думать об этих людях слишком часто. У него в руках огромная власть, но, к несчастью, Дамокловым Мечам наплевать на его могущество.       Тик-так.       — Свобода в подчинении, мой клан, — с добродушной улыбкой начал парень. — А вера только в моих словах. Отправляйтесь, мои верные подданные, и пусть ваш боевой клич надолго запомнится людям братоубийцы.       Они не утомили его ожиданием. Мгновенно развернувшись, дюжина людей направилась к выходу с крыши, не смея ослушаться своего короля, который был во всём прав и во всём честен. Нет иной доброты, кроме той, которую он даёт им, нет иной правды, кроме той, что он говорит, и нет иной жизни у них, кроме как под его началом. Они шли, безмолвные и полные решимости, собрание их клана завершилось на торжественной ноте, отчего каждый чувствовал лишь щемящую тоску в сердце. Их король явно опечален убийством одного брата другим, они же всей душой желали стать его утешением.       Новый король улыбнулся им вслед, а после повернулся к краю крыши, вдохнув полной грудью морозный весенний воздух. Тик-так. Час близок.