Талассиец

Похоже, Этас перенес свою встречу с Ансаремом или ухитрился ее быстро закончить. Роммат переступил порог, и первым, что бросилось ему в глаза, как обычно была огненно-рыжая макушка Этаса. Огонек полулежал или сидел с ногами на диване, повернувшись к Роммату спиной, скрытый от него широким подлокотником и диванной подушкой. На низком столике неподалеку возвышался вычурной формы дорогущий кальян, когда-то подаренный великому магистру на день рождения Халдароном и Лор'Темаром, поставленный в шкаф и ни разу не использованный. Роммат уже и забыл, что у него есть эта штуковина. Кальян сейчас был раскурен, но находился под чарами стазиса. Роммат не был любителем этого развлечения, но если Этасу так хочется, что он потрудился притащить нужные травы - то ладно. Этас повернул к нему голову. Рыжая прядь соскользнула с возвышающегося над диванной подушкой плеча на спину, открывая взгляду Роммата обнаженную руку Огонька и край его алой рубашки или мантии. Одежду без рукавов он сам предпочитал носить ради удобства доступа к амулетам, но на Этасе подобного кроя вещи смотрелись весьма возбуждающе. От этого вида оголенного плеча, такого небольшого его фрагмента, который запросто можно прикрыть ладонью, Роммат почувствовал, как члену становится тесно под плотной тканью штанов. - Anar'alah belore, великий магистр, - протянул Этас, медленно, будто бы лениво поднимаясь с дивана. Движения его были соблазняющие, явно точно рассчитанные. Он любит и умеет производить впечатление. - Надеюсь, вас сегодня не слишком утомили государственные дела... Роммат на несколько мгновений потерял дар речи. Одеяние Этаса оставляло обнаженными не только плечи, но и ноги. Собственно, на нем не было ничего, кроме ало-золотой шелковой гербовой накидки. С крыльями феникса. Роммат не думал, что прозвучавшее несколько дней назад этасово предложение надеть талассийскую накидку было всерьез. А то мог бы и догадаться, что Огонек не ограничится тривиальным использованием поверх мантии, а превратит обыденный предмет официальной одежды в возбуждающий, смелый и провокационный наряд. Этас любил вот такого рода провокации, ему нравилось получать все сто процентов внимания окружающих, особенно - своих близких. Раньше в обществе Роммата он вел себя очень скованно и настороженно, и великий магистр знал, что сам был причиной этой неловкости и недоверчивости. Но со временем Огонек привык к факту, что никто его за малейшее отступление от правил не прогонит, и осмелел. Даже начал наглеть: например, в присутствии Халдарона называл Роммата по имени, а во дворцовом парке однажды привязался с требованием поцелуев, аргументируя, что они не в Ассоциации сейчас. Наглость великий магистр, разумеется, пресекал. Но если бы Этас продолжал все время бояться карательных мер - разве Роммат удостоился бы вот такого зрелища? Этас подошел ближе, чтобы по традиции поцеловать Роммата при встрече, но двигался по-прежнему неторопливо, давая рассмотреть его вид как следует. Благо, поглядеть было на что. Кто угодно бы постеснялся вырядиться таким образом или, все же решившись, выглядел бы глупо - но только не Этас. Красив до неприличия. - У меня всегда найдутся силы для... своего чародея, который верно служит Квель'Таласу, - собрался, наконец, с мыслями Роммат. Более оригинального ответа он пока был не в состоянии придумать. Кровь от головы отлила. Этас засмеялся и поцеловал его. Занятый поцелуем, Роммат принялся изучать наряд любовника тактильно. Гербовая накидка из плотного шелка идеально облегала тело - явно подгонялась чарами. Боковые вставки располагались довольно низко, делая пройму достаточно широкой, чтобы под ткань можно было запустить ладонь и погладить Этаса по спине. А ниже пояса фасон был еще интереснее. Длинные, до середины бедра клинья спереди и сзади прикрывали все самое пикантное от взгляда - но не от рук. Роммат отвел Этаса к дивану и уложил на него, чтобы разглядеть его вид еще получше. Он действительно хотел видеть на своем Огоньке накидку с крыльями феникса, причем, желательно не на один вечер. Сейчас шутка была забавной, но вообще-то Роммат твердо решил разделять дела и отношения, а то, чем они сейчас занимались... Да нет, это совершенно точно не имело ни малейшего отношения к политике. Он никогда прежде об этом не задумывался, но тот, кто изобрел гербовую накидку, явно думал о ее применении для соблазнения. Сверху все прикрыто, но никаких лишних деталей нет, и фигура обрисована превосходно. А от голых бедер и вовсе взгляда не отвести. Считается, что рыжим не подходит алый, но Этас красив настолько, что может не беспокоиться о том, что ему идет, а что нет. От контраста с насыщенным красным цветом шелка его белая кожа казалась еще светлее. Роммат наклонился и припал губами к манящему бедру, оставляя след поцелуя-укуса, который через пару минут станет багровым. Великий магистр скинул мантию и лег на диван рядом с Этасом. Он прошелся поцелуями вдоль его обнаженного плеча, а Огонек тем временем добрался до шнурка, стягивающего волосы Роммата в хвост. Роммат не любил распускать волосы: лезли в лицо и мешались, - и Этасу не разрешал тянуть руки к его хвосту, но раз уж сам отвлекся и прозевал диверсию, так не возмущаться же теперь. Он взял Этаса за запястья и соединил их у него над головой, прижав к сиденью дивана. Огонек усмехнулся, довольный удачной проделкой, но сопротивляться не стал, да это и бесполезно. Этас казался типичным изнеженным чародеем, который отродясь ничего тяжелее волшебного жезла в руках не держал, но на самом деле это была иллюзия. Он здорово стрелял из лука: Аллерия гордилась его умениями, а Халдарон пользовался и тащил его на стрельбища. Говорят, элун'аранские следопыты сплетничают и задаются вопросами, что между этими двумя красавцами. Этас стрелял и из спортивного лука, и из боевого. Роммат стрелять не умел, но пробовал - чтобы долго держать его и натягивать тетиву, нужны и сила и выносливость. А еще лучнику нужны уравновешенность и терпение - качества, которых у темпераментного Этаса, на первый взгляд, было катастрофически мало, однако его успехи свидетельствовали об обратном. Словом, он был крепче, чем на вид. Вот только с Ромматом ему не справиться. Великий магистр добрался до шеи Этаса, оставил там несколько укусов, а потом прижался языком к пульсирующей жилке. Огонек заерзал под ним. В легкой хлопковой рубашке Роммату стало жарко, и он избавился и от нее, для чего пришлось выпустить арестованные руки любовника. Длинные распущенные волосы, разумеется, мешались, и Роммат скрепил их вместе заклинанием - неаккуратно, не глядя, но и саргерас с ними. - Пойдем в спальню, - предложил он, предвкушая, как разложит Этаса на широкой кровати. - Погоди, а как же талассийские развлечения? Роммат не сразу сообразил, о чем это он. Огонек указал взглядом куда-то в сторону. А, кальян. Курение кальяна действительно было занятием, более любимым талассийцами, чем даларанцами или представителями иных народов. В Квель'Таласе кальян непременно имелся в каждом доме, как чайный сервиз. Даже если не любишь сам - изволь предложить гостям. Во дворце даже в одном из переговорных залов, не говоря уж о менее официальных помещениях, стояла такая штуковина со шкатулкой с травами. Роммат предпочел бы начать вечер, посвященный талассийской культуре, в другой раз или чуть позже, после секса, но не стал портить Огоньку план. Не услышав возражений, Этас приподнялся и протянул любовнику мундштук, снимая чары стазиса. Роммат набрал в рот дым и, выпустив лишнее, втянул в легкие. Он не был любителем этого удовольствия и курил кальян только за компанию с друзьями. В аромате дыма он сумел распознать лишь магорозу и какой-то фрукт - вроде бы яблоко, но он не был уверен. Ну и кровопийку - как без нее, талассийское же развлечение. Кровопийка почти не хранится, на нее плохо ложатся чары, поэтому в Даларане ее не купить. Желающие покурить кальян с этой травой телепортировались в Квель'Талас и собирали ее сами или просили об этом знакомых чародеев. Кровопийка не была запрещена - да и как ее запретить, если в центральных районах страны она за каждым углом растет? Собрать несколько листов было нетрудно, на нее можно было наткнуться буквально везде: и во внутренних двориках столичных домов и даже в цветочных клумбах, где она тянулась из земли к Солнцу никем не посеянная, как сорняк. Недостаточно пышная, чтобы считаться декоративным растением, кровопийка была малополезной. Она увеличивала магическую силу заклинателя, но ненадолго и незначительно - в бою или, скажем, на экзамене ощутимого преимущества не даст. Зато раскуренная, она расслабляла, вызывала красочные сны или грезы наяву, а в больших количествах - эйфорию и галлюцинации. У некоторых эльфов кровопийка вызывала вспышки агрессии или неконтролируемого смеха, но это было скорее исключением, чем правилом. Позже, когда действие травы проходило, голова начинала соображать хуже. Если бы Роммату надо было завтра идти в Ассоциацию, он бы воздержался. Но перед выходным днем - почему бы и нет. Если кровопийку курить часто, можно здорово отупеть - что и происходит с завсегдатаями вечеринок. Роммат помнил, как несколько лет назад подписывал прошение Сепетрии запретить курение студентами Академии Фалтриена, а сейчас, когда она стала ректором, правила стали еще строже: попавшихся могут и исключить. Мы не для того время на вас тратим, чтобы вы, ничего не соображающие, приходили занятия и впустую слушали речи наставников - так объясняла она свою позицию будущим чародеям. Этас притянул к себе чарами второй мундштук и тоже вдохнул дым. Он устроился на диване поудобнее, привалившись боком к Роммату и сложив голову ему на плечо. Великий магистр знал, что молодежь балуется кальяном на вечеринках и с самого начала для разогрева, и в перерывах между танцами, и даже во время массовых тисканий, плавно переходящих в групповушку. Но сам он все же склонялся к тому, что это удовольствие больше подходит для ленивого расслабления после застолья или хорошего секса. Он давно уже не был нетерпеливым юнцом, теряющим голову при виде полуобнаженного тела или при мысли о близости, но наслаждаться неторопливым втягиванием и выпусканием ароматного дыма, когда рядом сидит вот такое соблазнительное чудо и позволяет поглаживать его по внутренней стороне бедра под узким клином гербовой накидки - да это же нереально! Нет, после секса - пожалуйста, сколько угодно. Но сейчас все мысли Роммата были совсем не о кальяне. Он сделал еще пару затяжек, чтобы Этас не расстраивался, что эта его идея любовника не заинтересовала. А потом заставил мундштук зависнуть в воздухе на расстоянии вытянутой руки, а сам обхватил Этаса за талию и решительно затащил к себе на колени. Роммат провел по вышитому золотой нитью перу на талассийском гербе, ощутив как напрягается под пальцами и тканью сосок любовника. Потом опустил ладонь ниже и погладил Этаса по бедру: из-за гербовой накидки руки сами тянулись к этим подчеркнутым покроем местам. - Тебе идет, - сообщил Роммат, с нажимом проводя пальцами по темному следу своего укуса. - И рисунок, и фасон. - Правда? Думаешь, коллеги оценят? - с деланно-невинной мордашкой поинтересовался архимаг Совета Шести. - Перебьются, - отмахнулся великий магистр, не желая развивать эту тему и давать ему повод для ехидства. Он забрал у Огонька его мундштук и оттолкнул кальянную трубку в сторону - та воспарила над ними как готовая к броску змея, но никто не обратил на нее внимания. Этас поерзал, оседлав поудобнее его бедра, и выгнул спину, прижимаясь к животу и груди любовника. Роммат чувствовал, как мягко скользят теплые кончики пальцев по его спине, в точности повторяя линии магических татуировок. Этас чувствовал магию так хорошо, что находил ее след даже не глядя. Роммат непременно нашел бы этой способности применение в лабораториях Ассоциации, если бы кое-кто перестал тратить свое время на бесполезных и ненадежных кирин-торцев. А пока применение находилось только в постели. Казалось Роммату, или на самом деле прикосновения именно по этим линиям были более возбуждающими? Роммат втянул еще одну порцию кровопийки с магорозой и чем-то еще и, оттолкнув парящий мундштук, поцеловал Этаса, выпуская часть дыма ему в рот. Тот напрягся, но не закашлялся, а, позволив дыму проникнуть в легкие и выйти, ответил на поцелуй. На этом Роммат счел, что уже достаточно проявил тактичности и отдал должное затее Этаса, а потому может забыть об этом саргерасовом кальяне и заняться исключительно любовником. Сидевшего лицом к нему Этаса было удобно обнимать, целовать в шею, гладить по бедрам и тискать за ягодицы, что Роммат и делал. А все-таки предусмотрителен был эльф, придумавший гербовую накидку, точнее, ее современный фасон, - в очередной раз пришло ему в голову. Спереди тоже был отличный доступ. Пола накидки прикрывала член Этаса пока не соскользнула в сторону. Роммат погладил его вокруг головки. Огонек резко втянул в себя воздух и прижался к любовнику крепче. Зря, потому что между их телами осталось не так много места, чтобы обеспечить достаточный простор для движения руки. Однако Роммат ухитрился расстегнуть на себе штаны и немного приспустить их, освобождая собственный почти болезненно пульсирующий от напряжения орган. Подтянув Этаса чуть повыше, Роммат обхватил ладонью оба их члена одновременно. Этас обнял его обеими руками и уткнулся лбом ему в шею. "Помогать" он благоразумно не лез - знал, что любовник этого не любит. Горячее дыхание Огонька щекотало Роммату шею и грудь, возбуждая еще сильнее. Роммат свободной рукой крепко стиснул его бедро. Наверняка останутся синяки, но Этас не возмущался и не пытался оттолкнуть его руку. Когда они оба кончили и воспользовались очищающими чарами, Роммат не позволил ему сразу сползти на диван. Разомлевший и податливый, Этас реагировал на весьма чувствительные поцелуи-укусы в шею лишь тихими вздохами, и Роммат продолжал мучить его, пока не добился жалобного стона и настойчивых попыток вырваться. Великий магистр усмехнулся, наблюдая за его бесплодными трепыханиями. Кончики ушей и щеки Огонька вспыхнули от прилившей крови - разозлился. Роммат заткнул ему рот поцелуем, заставив его подавиться возмущенным высказыванием, и только тогда отпустил. Этас сердито фыркнул. Он лег на диван и вытянулся во весь рост, положив голову на колени Роммату и свесив ноги с дальнего от него подлокотника. Через несколько минут он приподнялся, поискал взглядом кальян и заметил, что Роммат уже набросил чары стазиса и отодвинул парящие трубки подальше. - Больше не хочешь? - уточнил он. - Мне после кровопийки хочется получить порцию маны, - сообщил Роммат. Это было правдой, хотя, будучи только наполовину эльфом, он никогда не испытывал магического голода настолько сильного, чтобы мешал получать удовольствие от жизни. - А поскольку у меня сейчас нет должной концентрации, чтобы призывать демона, на роль источника энергии остаешься ты один. Однажды, когда они еще не были любовниками, на тренировочном поединке Роммат применил против него волшебный поток, а Этас, растерявшись от неожиданных и незнакомых ощущений, не дал ему никакого отпора. Роммат вытянул из него практически весь резерв. Он замедлил поглощение, надеясь, что Этас все же сумеет сориентироваться в ситуации и прервет поток, но не помогло. Тот только беспомощно хлопал глазами, глядя на великого магистра с каким-то открытым, уязвимым и удивительно трогательным выражением лица. Как ребенок, у которого отобрали конфету, но который еще не осознал, что именно случилось, и надеется, что добрый дядя взял только посмотреть и сейчас вернет ему ее, а еще угостит шоколадкой. Роммату даже стало на мгновение стыдно за столь безжалостную демонстрацию неспособности Этаса защититься от опасностей в Даларане - но только на мгновение. Никто этого балбеса насильно к людям не гнал, и осознавать свои реальные возможности в бою ему будет полезно. Роммат подсказал ему вслух, что надо сбить заклинание, но Этас никак не отреагировал на совет, и перекачивание маны продолжилось. Магическая энергия, принадлежащая не демону, а эльфу, к тому же, не злоупотребляющему поглощением Скверны, отличалась на вкус от той, к которой Роммат привык. Этот более приятный вкус, вкупе с всегда сопровождающим втягивание энергии ощущением власти над ее прежним носителем, тем более, вот этим проблемным и непослушным мальчишкой, пробудили какие-то жадные звериные инстинкты у великого магистра. Ему хотелось сделать своим не только весь его запас маны, но и самого чародея. Этас столь долго и упорно сопротивлялся всем усилиям Роммата сделать из него и его последователей талассийцев, а когда великий магистр все же добился успеха, тот через некоторое время ухитрился найти способ вернуться в Даларан. В то время Роммат не только из политических соображений, но и просто из принципа жаждал настоять на своем и оставить Этаса в Квель'Таласе - чтобы знал, заноза рыжая, где его место: в Ассоциации, работать на благо королевства и делать, что велено. То применение волшебного потока вызвало у Роммата целый шквал эмоций, и ему потребовалось постараться, чтобы удержать их под контролем и не сделать с мальчишкой что-нибудь, о чем они потом пожалели бы оба. Он раздал указания и покинул тренировочный зал, а через несколько минут уже успокоился и усилием воли выбросил из головы посторонние мысли и желания. Что чувствует син'дорей, вытягивая ману заклинателя, ни для кого не секрет. Потому использование на них волшебного потока всех возмущает не столько самим фактом похищения энергии и последствиями опустошения резерва, сколько осознанием, что их попытались насильно поставить в положение бесправной и беспомощной жертвы. Это оскорбительно и унизительно, и если за попытку использования потока кому-то выбили пару зубов или принародно подвергли действию какого-нибудь нелепого заклинания, то стража даже не рассматривала такие жалобы. Мол, сам виноват, получил по заслугам. Роммат ждал от Этаса гневных тирад и обличений: ну там, что-нибудь о воспитанных и цивилизованных эльфах, которые любят и уважают весь мир, а потому никогда в жизни. Или что достаточно было обозначить использование потока, а не вытягивать весь резерв. Роммат даже придумал, как коротко и эффективно все возмущения пресечь, чтобы дерзкий мальчишка не дулся на него, а пошевелил еще раз мозгами: а точно ли он хочет отправляться в город, полный враждебно настроенных следопытов и чародеев, которые не будут с ним церемониться? Но Этас еще не до конца пришел в себя, соображал медленно, поэтому вел себя тихо и покорно соглашался со всеми условиями своего возвращения в Даларан. И только через несколько месяцев, во время кампании на Острове Грома, Роммат узнал, что Этасу никогда прежде не доводилось вытягивать энергию с заклинателя. Похитители Солнца в Даларане жили бок о бок с отказавшимися от поглощения Скверны квел'дореями и старались не обострять отношения, а потому многие из них действительно довольствовались исключительно маназмеями. Неудивительно, что Этас не понял тогда, что ему полагается чувствовать себя оскорбленным. На Острове Грома Этас поглотил энергию тролля и потерял над собой контроль от непривычных ощущений. Сопоставил ли он эти факты и разозлился ли на Роммата задним числом - не известно, он этот вопрос ни разу не поднимал. Вот и сейчас, услышав намек на свою возможную роль жертвы волшебного потока, Этас только хмыкнул и пожал плечами, оставив тему кальяна и кровопийки. Наверно, надо было сказать что-нибудь об удачно подобранных травах и интересном букете, но Роммат действительно слишком плохо разбирался в этих тонкостях, чтобы по-настоящему оценить его усилия. Этас так и не переоделся и разгуливал по дому в одной только гербовой накидке столь непринужденно, словно всю жизнь носил подобный наряд наравне с домашними халатами или удобными штанами и рубашками. После ужина и обсуждения сегодняшней ссоры с Арканис (Этас предположил, что кто-то дразнил ее, упрекая в неуклюжести и бьющем по ушам грохотании) чародеи расположились на диване, уткнувшись каждый в свое чтиво. Роммат просматривал рукопись одного талассийского мага, который после Третьей войны так и не нашел себе место в мирной жизни, а продолжил путешествовать по Азероту, выслеживая попрятавшиеся остатки Культа Проклятых. Несмотря на кочевую и полную опасностей жизнь, он находил время делать заметки об способах ведения боя против некромантов и о заклинаниях, выявляющих темные энергии и следы чар. Изливать на страницах свою ненависть к культистам и Плети он тоже не забывал. Маг собирался опубликовать монографию в надежде, что у него появятся последователи. А Роммат подумывал о том, как бы заставить этого энтузиаста-одиночку отчитываться перед Ассоциацией и выполнять исследования по заданию - в интересном ему направлении, разумеется. Оторвавшись на пару минут от рукописи, чтобы лучше уложить прочитанное в голове, Роммат бросил взгляд на своего любовника. Прислонившись спиной к его плечу, Этас почитывал даларанский научный журнальчик. Заметив в тексте имя человеческого предателя, на работу которого ссылался автор статьи, Роммат вспомнил, что хотел спросить у Этаса об итогах встречи. - Как ты отвязался от Ансарема? Роммат и Огонек не говорили о политике дома, но ведь многие любовники в общих чертах обсуждают друг с другом проблемы, возникшие на работе. Это нормально, делиться переживаниями и заботами с тем, кому доверяешь. И о делах у ученицы и ее недоброжелателя Роммат спросил бы Этаса, даже если бы они оба были простыми чародеями, не имеющими никакого веса в политике - значит, это обычный личный вопрос. - Кадгар все уладил, - беспечно отмахнулся Этас. Роммат нахмурился. С чего вдруг этому эльфоненавистнику вздумалось вмешаться? Кадгар хочет, чтобы Этас был у него в должниках? Готовит почву для какой-то интриги? Втирается в доверие? Надо будет расспросить Этаса на эту тему подробнее, это уже не мелочь. Но рабочие вопросы - в рабочее время и в Ассоциации. Он потрепал Огонька по волосам и не стал больше ничего спрашивать. Роммат подумал о том, как же хорошо, что он в свое время завербовал Этаса работать на Квель'Талас. Сейчас можно не беспокоиться, что они на разных сторонах и их может развести какой-то политический конфликт - все же союз двух чародейских столиц не казался Роммату столь же крепким и надежным как до Третьей войны. Теперь Роммат с Этасом оба служили Квель'Таласу (пусть и один из них - тайно), и если у них в отношениях будут сложности, то именно из-за их личных причин. Впрочем, был еще один вариант - идеологический. Если в какой-то войне - не важно на одной или на разных сторонах с Далараном, - Роммат поведет себя излишне жестоко, то Этаса возмутят его методы. В военное время гуманность должна быть далеко не на первом месте среди приоритетов политика, иногда требуются суровые и даже показательно-зверские меры, но у Этаса всегда были проблемы с пониманием этого. Он всегда знал, что Роммат далеко не такой гуманист, как он сам. Но за период долгого (по нынешним азеротским меркам) мира, возможно, отвык от этой мысли. Сейчас его взгляды стали еще более выраженные. Временами Роммату казалось, что паладинчик Аратор и добренькая Алекстраза на Этаса плохо влияют. Его злило, что Огонек пытался быть гуманистом и за себя, и за Краса, и еще немножко за Ронина. Зачем так-то идеализировать наставника? Этас исповедовал принципы Краса больше, чем сам Крас, пока был жив. Или это просто свойственный молодости максимализм? Если Роммат будет вынужден действовать жестоко и не сумеет замести следы - его отношения с Этасом могут закончиться. Это не то, что должно определять поступки политика уровня великого магистра. Но Роммат осознавал, что не сможет не принимать мнение своего гуманиста во внимание. Роммат не видел смысла беспокоиться заранее, поэтому он отогнал эти мысли. Он повернул голову и из-за плеча Этаса пробежал глазами статью, которую тот читал. И не отказал себе в удовольствии разнести в пух и прах доводы автора. Этас пытался защищать даларанского мага, но был вынужден уступить под напором логики и превосходящего опыта Роммата в теоретических научных диспутах. За окном стемнело. Роммат зажег больше магических светильников, а когда увидел, что Этас зевает, прикрывая ладонью рот, предложил идти спать. В спальне Огонек хотел снять гербовую накидку, но Роммат перехватил его запястья. - Оставь, у меня на нее еще планы. Нравился ему Этас в таком наряде. И то, как это выглядело, и символическое значение. Роммат опрокинул любовника на постель и навалился на него сверху, не позволяя вывернуться. Тот недовольно и сонно сощурился - явно настроился уже спокойно улечься и заснуть. Вот только у Роммата изменились планы - а на что, собственно, рассчитывал Огонек, разгуливая перед ним в таком виде? Этас, ласкаясь, потерся лбом о его плечо - похоже, надеялся, что его немного потискают и отстанут. Не-е-ет, так не пойдет. Роммат вдавил его своим весом в постель, гася протесты долгим поцелуем. А потом, приподнявшись на выпрямленных руках, отстранился, любуясь открывающимся его взгляду зрелищем. Встрепанный, сердитый, с припухшими губами и бросающимися в глаза следами укусов на светлой коже шеи. Этас, с которого сонливость слетела окончательно, хотел высказаться, но взглянув в лицо Роммату, понял, что тот настроен серьезно. Огонек притих, не отводя взгляда широко раскрытых глаз от лица любовника. Как кролик на удава. Как тут сдержать желание съесть его всего? У Роммата даже мелькнула мысль, что сейчас, когда Этас стал втягивать Скверну еще реже и более мелкими порциями, его магическая энергия должна стать интереснее на вкус. И что заниматься любовью с Огоньком, одновременно вытягивая из него порцию маны, должно быть невероятно увлекательным занятием. Саргерасова кровопийка! Этас в постели отличался редкостным терпением и уступчивостью, но такого рода оскорбления он точно не заслуживал. Роммат заставил себя выбросить из головы эту идею, какой бы привлекательной она сейчас ни казалась. Он сел на кровати и, просунув ладонь под ткань накидки, погладил Этаса по животу, а потом и пониже. Тот не трепыхался, не отталкивал его руки и не пытался улизнуть под одеяло. Роммат довольно усмехнулся. Настоять на своем, используя превосходящую физическую силу, даже вполовину не было так интересно, как добиться вот такой полной покорности, когда не нужно даже удерживать и запрещать. Роммату (что тут отрицать?) всегда нравилось утверждать свою власть над даларанским мальчишкой. Этас хоть теперь и служил на благо Квель'Таласа, все равно фактически являлся даларанцем, работая в Фиолетовой Цитадели, уделяя больше внимания делам Кирин-Тора и постоянно общаясь с членами Совета Шести. А еще Роммат изредка ловил себя на мысли, что ему нравится то обстоятельство, что он трахает потомственного аристократа, мальчишку из древнего рода, который по происхождению неизмеримо выше какого-то там полукровки. Этас много возился и легко признавал родство со своими племянниками, у которых отцами были люди. Роммат не собирался раскрывать ему своего секрета, но то, что у его любовника нет предрассудков на эту тему, было ему приятно. Когда-то Роммат кривился в презрении и зависти при виде чистокровных и, тем более, родовитых эльфов, но те чувства прошли давно, еще во время обучения в Академии, когда успехи в магии и покровительство Фел позволили ему получить признание и уважение будущих чародеев. В общении с другими эльфами Роммата больше не беспокоила разница в происхождении, но факт его смешанной крови оставался фактом, и так просто о нем не забудешь. Впрочем, даже без этих причин: Этас так занятно реагировал на демонстрацию иерархии в их отношениях, что Роммат не отказывал себе в удовольствии периодически давать волю своему желанию установить диктат. Он призвал магией флакон со смазкой и, не глядя, вылил на ладонь побольше. Вошел осторожно и принялся двигаться медленно, но с большой амплитудой, глубоко проникая в тело любовника. Этас поднял руки, обнимая его. Роммат чувствовал, как напряженные пальцы Огонька впиваются в спину при каждом движении вперед. Этас выгнулся и толкнулся бедрами ему навстречу, и великий магистр ускорил движения. Он обхватил ладонью его напряженный член и за несколько коротких движений довел любовника до разрядки. Кончив сам, Роммат сплел очищающие чары - кое-кто сейчас явно был не в состоянии сосредоточиться сам. Этас открыл глаза и повернул к нему лицо, но после оргазма у него был совершенно бессмысленный взгляд, и Роммат был доволен, что это он довел своего Огонька до такого состояния. Он лег на бок и сгреб Этаса в охапку: не то что бы Роммат испытывал потребность спать в обнимку с любовником, но если этого не сделать, тот может начать пихаться во сне. - Доброй ночи, - сонно пробормотал Огонек, почти не разлепляя губ. Роммат поцеловал его в макушку и тоже провалился в сон.