Птица и Пламя

Ты снился мне - холодный, словно море. И я ступил босой на лезвие волны. И стало море подо мною цвета крови До самой ледяной и черной глубины. Однажды близких мне подхватит дикий ветер И унесется прочь: так хрупко бытие. Ты не оставишь меня, знаю, даже в смерти, А я - навек перо в твоем крыле. То моя верность. Словно лебедь. Какой бы ни был срок отмерен. Я, как паяц в немом кино. Не оставь меня одного... Пока ты снишься мне - горячий, словно солнце. Я жадно пью с ладоней свет твоих лучей. Среди бездонной ночи мне одно лишь остается, - Как поцелуем, метка на плече. (Т.Меойта) Земля Все мы ходим по зеркалу незрячему, по стеклу прозрачному. Если б ирисы росли лепестками вниз, если б розаны цвели лепестками вниз, если б корни видели звёзды и высь, а умерший спал с открытыми глазами, все мы жили бы – лебедями. (Ф.Г.Лорка) Жара стоит невыносимая, окна нараспашку, хоть и ночь. Отчего же так жарко? От факелов, камина, или сам воздух накален до такой степени, что температура не снижается даже к вечеру. Тёмное небо с багровыми отблесками вдали, ни звезды, ни луны. Ничего, только низко идущие тучи, подсвеченные сполохами предгрозовых зарниц. Майрон лежит на холодном полу, задумавшись. Ему хочется чего-то необычного, хотя бы дождя, или чтоб разыгрался ветер, но это не в его власти. Скука липким коконом ловко оплетает и тело и сознание. Майа грустит в одиночестве. Сегодня вала не в духе, может это из-за жары… Майрон зевнул, потянулся, попытался устроиться на полу поудобней, пытаясь заснуть, но холода не было. Камни за день нагрелись, а шелковая подушка не охлаждала. Вконец разозлившись на ни в чем неповинную подушку, майа наконец нашел причину: волосы. Они тяжелым золотым каскадом падали на плечи, на спину, обжигали и нагревали и тело, и подушку, и пол. Решение было принято быстро: Майрон снял с руки кожаный браслет и стал плести косу, но вдруг резкий порыв ветра влетел в окно, загасил факелы, обжег лицо прохладным дыханием. Майа вздрогнул, выпустив волосы, которые ветер тут же растрепал. -Ветер? Но откуда? – майа спросил у самого себя, не надеясь на ответ. Огонь в камине все так же горел, но в комнате стало довольно прохладно. В центре комнаты откуда ни возьмись проступает круг света, словно луна вдруг решила высветить поляну. Стройный, гибкий силуэт в пепле волос ступает в круг света. Силуэт мужской, немногим выше самого майа. Он полностью обнажен, на коже нет ни родинки, ни пятнышка. Маска закрывает его лицо, маска из перьев и звонких мелодично тренькающих бус. Глаза в прорезях блестят сталью, губы слегка подрагивают и голос хрипит, словно существо говорит в первый раз. -Майрон…Отступник – майа… Ты знаешь, что за птица влетела сегодня к тебе в ладонь? Я - Эонве, майа Манвэ, наверное ты не помнишь меня… Не спрашивай, зачем я к тебе явился. В тебе много света. Мы могли бы и дальше общаться, если бы ты принял сторону валар… - раздался тихий мелодичный смех, - пока ещё ты сам можешь выбрать, скажи, принимаешь ли сейчас ты меня, как посланца? -Посланец из Валинора? От самого Манве, Короля Мира? И чем же я удостоился такой чести? – Майрон молчит, выдерживая кратковременную паузу, - да, конечно. Если мы так интересны светлым, что они присылают своих посланцев в мои застенки, то да. Я принимаю. А почему я, почему не Мелькор? -голос звучит тихо, словно эхо в пустой комнате- -Ах, Майрон! Ты всегда уходишь от ответа на один вопрос, насыпая слова, словно песок, на поверхность другого? Тогда и я так же поступлю, задам тебе другой вопрос, может на него ты найдёшь, что ответить, - гость улыбается, чуть сдвигает маску, обнажает ряды острых зубов из-под тонких губ. -Известно ли тебе, майа, почему светлые носят маски? Ты был в наших рядах, может быть ты мне это объяснишь? Манвэ отказывается говорить со мной на эту тему, а больше и спросить не у кого. Маски позволяют нам выйти к другим и взглянуть им в глаза так, чтобы они не убегали, - шепот звучит где-то впереди перед Майроном, на границе света, в который заключен гость, и тьмы, в которой утопает комната. - Иногда кажется, зачем они нужны - другие, неродные, чужие, а иногда, - эхо бубенчиков разносится в воздухе и протяжный тонкий звук, как будто что-то острое беспрерывно возят по каменному полу, - корчишься муками собственного несовершенства и думаешь о том, что нет ничего хуже, чем увидеть кого-то под его маской. Но я хочу знать, зачем это всё придумали… -Вот на этот вопрос я знаю ответ. Странные светлые, придумали маски, а сами толком не могут объяснить зачем они их изобрели…Да все просто потому, что из-за своего лицемерия они забывают о себе истинных, запоминают лишь маски и овеществленные тела, знаки отличия себя от других, которые вначале служат им защитой, а затем попросту врастают в них… - голос Майрона звучит тихо, но уверенно. – А ведь казалось бы, что нужно сделать всего-то, чтоб не страдать? Просто не надевать хитрых масок. Вот если я -тёмный, то просто тёмный, без прикрас, без масок, без усложнений… Но светлые не ищут легких путей, на то они и светлые, как вот твой вала, к примеру. Вместо того, чтоб самому явится, он прислал тебя, а ещё раньше слал свитки с орлами. Светлые лицемерны по своей природе, они будут улыбаться и слать послания и гостинцы к праздникам, но плеваться, лишь стоит отвернуться, и втыкать ножи в спину… Разве не так, брат мой майа? Откровенность за откровенность…. -Да ты дерзкий, майа Майрон! – изумился ночной гость. - Твои слова – не откровенность, твои слова - вызов. Я принимаю твой вызов. Если я выиграю, то проткну твое сердце шпагой и в бессознательном состоянии заберу в Валинор. Это будет означать, что ты отказываешься от темной стороны, и посрамление твоего валы. -А если я выиграю? – прищурился Майрон. -А если выиграешь, то проси всего, чего пожелаешь, любые три желания исполню,- развел руками Эонве, уверенный в своих силах. -Всё, что пожелаю, говоришь? – глаза Майрона зажигаются недобрым лунным светом, зрачки становятся вертикальными. – А пожелаю я одного, только учти, мои желания темные, как я сам. Если ты проиграешь, то ты будешь ублажать меня. Оружие выбираем любое холодное. Идёт? -Идёт, - Эонве легко соглашается. Что может противопоставить кузнец против лучшего фехтовальщика? Сейчас он покажет этому самовлюбленному мальчишке, как сильны светлые в своей мощи. Даже самая малая частица света обречена на победу, тьма всегда терпит поражение. Так учили в Валиноре. Так говорил Манвэ. Эонве материализует в руке длинную и острую шпагу. Майрон просто берёт кривую саблю, стоящую в углу комнаты. Он не хочет красоваться. Он знает силу кинжала и кривых сабель. Мог бы конечно сразиться и прямой, но он не хотел ран и смерти посланника. Просто хотелось проучить. Потому что правда тёмных – всегда более правдива, чем правда светлых. Вот попробовали бы эти самовлюбленные индюки походить без масок… - Майрон закусил губу и сжал инкрустированную рубинами и изумрудами золотую рукоять. Эонве поигрывал шпагой, красуясь. Её рукоять была платиновой, обвитая шелковой черной лентой. Идеальное оружие. Легкая рука. Превосходный фехтовальщик. Майа покрутил шпагой, привыкая, вслушиваясь, делая её продолжением руки. Выпад, шпага разрубает невесть откуда взявшееся перо, кружащее в воздухе. Эонве ухмыляется: мой клинок остер, Майрон, не боишься? Майрон ждёт. Просто стоит на месте, словно статуя. Он словно затаился в засаде, выжидая момент. Эонве наступает, кружится. Шаг, наскок, поворот, выпад, выпад… - пепельные волосы взлетают, маска бесстрастна, но тонкие губы растянуты в усмешке. Майрон уворачивается от выпадов, защищается, но не атакует, кажется он просто не умеет сражаться и первый раз держит в руках острое оружие. О Эру, какой глупый! Ну какой из кузнеца боец? – Эонве с трудом сдерживает смех, загнав Майрона в угол, замирает на взмахе, пристально смотрит в глаза, когда вдруг раздается звон, это Майрон ударом снизу разрубил саблей шпагу на две части. Вместе со звоном комнату огласил изумленный вскрик Эонве, острое лезвие чуть коснулось пальцев посланника, тот стоял, смотрел на капающую кровь и ничего не мог понять. Как такое могло получиться, чтоб этот бестолковый тёмный, первый раз держащий в руках саблю, умудрился разрубить его шпагу? Лучший клинок, выкованный по спецзаказу. Это было слишком, но отпираться не имело смысла. Проиграл. Теперь по возвращению только опозорится… -Ты проиграл, Эонве…Мне жаль… Веришь? Прости… а я ведь вспоминал о тебе… Помнишь, мы очень хорошо дружили?... - тихо сказал Майрон. Он не бравировал победой, не радовался, голос звучал вполне сочувствующе и искренно, что было удивительно слышать от тёмного. Эонве хочется верить, что всё правда, но сознание отказывается. Он был готов ко всему: к своей победе, а если не к победе, так к злорадствованию тёмного. Но к такой реакции он был не готов. Его жалеть? И кто жалеет ? Тёмный – светлого? Ну это было уж слишком… Эонвэ опустил глаза, не смея выдержать взгляд зеленых глаз с вертикальными зрачками, в них плескалась такая тоска и жалость, что он чувствовал себя полным ничтожеством и кретином. Зачем он явился сюда? Ведь его не Манвэ послал. Просто самому захотелось увидеть друга-отступника. Увидел, что называется… Маска линяет, осыпается, открывая юношеское лицо, тонкий нос, миндаль глаз, ресницы и брови словно выгорели, зрачки сужаются и расширяются вновь когда боль рождает столько любви...воспоминаний, горьких, как полынь... столько осколков души в крике, маски сгорают и падают вниз камень, сердца становится хлипким, мертвенно бледных губ оскал перерождается в кармин, сотни лет жил и искал, и каждый чужой был, как лабиринт, в центре которого злая тоска, я падал оземь рыдал в небеса, этот голос эти глаза - память о них пронес сквозь века, - бледные губы дергаются, в глазах рвется пелена слез. Майрон подходит и обнимает светлого. -Ну что ты рыдаешь? Ты меня боишься? – заглядывает в глаза и видит там лишь боль. Боль поражения, боль разворошенной старой раны, боль от порезов на руках. -Эх, светлые… а ещё светлые называетесь… столько в вас боли. Каждого копни – и в каждом целый океан боли и слёз. Вот для того вам ваши маски и нужны, чтоб держать лицо, иначе бы давно затопили Валинор… А ведь казалось бы, так просто, что нужно сделать для того, чтоб не плакать во тьме: просто вспомнить кто ты, определиться с выбором, прорваться сквозь несколько сот масочных наслоений, а то создается впечатление, что вы ущербны в своем свете и тоскуете по тьме… - Майрон отводит растрепавшиеся пепельные пряди с мокрого лица, вытирает слезы Эонве. - Мы просто видим поверхностно, в этом наше проклятие, просто не хотим смотреть глубже...- вздыхает Эонве. -А мы не можем говорить, когда нас не спрашивают… ну и потом ты ведь сам вызвал меня на дуэль, - Майрон закусил губу, - а у нас, тёмных, договор превыше всего. Насколько знаю и у светлых соблюдение договора было всегда делом чести? –Эонве от его слов начинает трясти. Майрон смотрит задумчиво, что - то прикидывая в голове. - А знаешь что, я придумал! Чтоб ты не боялся, я разрешаю тебе ублажать меня так, как ты захочешь сам. Выбирай способы, но я хочу, чтоб мне понравилось и запомнился этот вечер. Удиви меня. А вот с этой задумкой Майрон немного перегибал, но он прекрасно помнил, что так всё время говорил Мелькор, и майа приходилось лезть из кожи вон, дабы не разочаровать своего вала. Вот и теперь : «удиви меня». А что придумает светлый? Это интрига, вызывающая сладкий трепет ожидания и предвкушения во всем теле. Эонве присаживается на подоконник, обдумывая, пятно света перемещается вместе с ним. Майрон смотрит, словно завороженный. Светлый великомученик, пойманный в свою же ловушку. Интересная птица попалась в черную клетку. О Предвечная Тьма, хорошо, что хоть Мелькор занят и ему не до своего неугомонного майа, решившего совратить светлого адепта. Майрон вздохнул. Эонве вздрогнул, словно вспомнив о чём-то, встал и подошёл к Майрону. Тот прервал изучение собственных ног, поднял глаза. -Я придумал, - тихо сказал светлый, в его руках материализовалась плеть-шестихвостка. - Я исполню твоё желание. У вас, тёмных, ведь искаженное мировосприятие? Вы ведь находите наслаждение в боли? Он взял лицо Майрона за подбородок. Тёмно -карие и ярко-зеленые глаза встретились, впились изучающим взором друг в друга. Рука светлого неожиданно замахивается, плеть со свистом обжигает плечи и шею тёмного. Майрон вздрагивает, отводит глаза, встает, открывая все тело, но молчит. Замирает и почти не дышит. -Дыши, Майрон, - Эонве подходит сбоку, обнимает за талию, хвосты плети крепко свиваются на запястьях, ограничивая движения,- и смотри на меня, когда я буду перед тобой. Светлый обнимает темного, оглаживая талию и поясницу с нажимом, цепляет пальцами нежную кожу на бедре, наклоняется, касаясь языком возбужденного соска. Перья, словно живые, мягко касаются кожи Майрона, бусины позвякивают, Эонве целует сосок, потом второй, забирая в горячий рот, посасывает и крутит в зубах, сжимает ягодицы с силой. Теперь темный в его власти. Он не сопротивляется, и это хорошо, - светлый улыбается, обнажая острые зубы, но улыбается загадочно, в этой улыбке таится свет желания. Майрон вспоминает, что можно дышать, хоть плеть и обвила хвостами грудную клетку, прикрутив руки к спине. Воздух с силой толкается в ребра, до головокружения. - Я забыл... забыл, разучился, теперь придется все заново начинать, учиться дышать, возможно учиться ходить... - Хвосты плети стянули и ноги. Тело тёмного наливается напряжением, ещё немного и оно начнет звенеть, словно натянутая струна. - Самое приятное из всего, что можно делать в первый раз - это учиться чувствовать, учиться получать наслаждение, учится дарить его, – светлый пристально смотрит на темного, проводит ладонями по лицу.- Если бы сейчас ты впервые должен был испытать боль, ты бы пожелал ее? Эонве изучающее смотрит на Майрона, обнимает за талию крепко, материализует в другой руке ещё одну плеть, замахивается и бьёт по нежной коже спины и ягодиц. По телу тёмного проходит острая кусающая боль. Он вздрагивает. - А ты любишь птиц, Пламя? Я вот – Птица. А про птиц многое рассказывают, множество преданий и легенд, об их красоте, преданности, верности и заботе до самой смерти… - Эонве замахивается и бьёт несколько раз, сильно отводя плечо в сторону . - Смотри мне в глаза, тёмный, и отвечай… - Я такой, какой я есть... – Майрон горячо вздыхает, когда на него обрушиваются удары, вскрикивает и сжимает зубы, боль обжигает тело, но он внимательно смотрит в глаза Эонве. - Птиц? Я никогда прежде не задумывался о птицах... но верность и забота - это определенно очень сильные качества, которыми обладает не каждый, а уж тех, которые бы оценили и вовсе единицы, - с прокушенной губы каплет кровь -Если б ирисы росли лепестками вниз, -удар, укус плети, - если б розаны цвели лепестками вниз, -замах, хищный свист и еще несколько поцелуев тонких гибких хвостов, ощущение крови, что стекает по ягодицам вниз к бедрам, - если б корни видели звезды и высь, а умерший спал с открытыми глазами – светлый языком слизывает кровь с губ тёмного, горячо дышит, шепчет, - все мы были бы... птицами... - Если бы свет не прикрывался масками… если бы тьма не несла правды и успокоения.. я бы согласился быть птицей и летать в небе вместе с тобой… Но меня создали не для этого… Я – земля, огонь, пламя, сталь и железо… - голос Майрона звучит тихо, словно эхом продолжая слова Эонвэ, окончания фраз теряются в темной комнате, но тот, кому адресованы эти слова отлично их слышит. Светлый не выдерживает прожигающего взгляда и отводит глаза, плети с шипением распускаются, позволяя Майрону упасть вниз, в шелк и парчу, в жар близкого камина. Тёмный внимательно смотрит в глаза светлого, с тихим полустоном - полувздохом падает в шелка, обнимает, отказываясь верить в реальность происходящего, но вместе с тем легкость и невесомость затопляет тело Майрона, заставляя его светиться изнутри светом, подобным лунному. - Сердце рвется из груди - здесь жарко с тобой жарко, – бормочет Эонве , отрываясь от губ тёмного майа, жадно глотает воздух, наблюдает, как разгорается мягкое свечение кожи Майрона и улыбается по-мальчишески широко. - Зачем тебе светящаяся кожа, Пламя? Чтобы лучше жечь своих любовников? – Птица загадочно смотрит в ожидании ответа. -Это потому, что я горячий, - смеется Пламенный, - вот и жарко, да ещё и камин полыхает вовсю, а ночной легкий ветер ещё больше распаляет страсть. - По светящейся коже Майрона проступают затейливые узоры, кое-где они образованы венами, а кое-где - просто темно-синие линии, словно легкие узоры мороза на стекле. -Это свет, который ты не можешь в себе держать, который ты не можешь обратить во тьму, – шепчет светлый,- он внутри тебя, разрывает кожу, сочится под ней. Ты дивное создание, Майрон, обратившись во тьму, ты так и не изменил своей светлой природы. Эонве тянется к губам Майрона, обнимает за шею, перехватывает, подминая под себя, запечатывает губы поцелуем.- И вместо крови небось свет, - смеется, впивается пальцами в тело под собой. - Наверно, вместо крови сейчас ртуть! – смеется тёмный, трепеща всем телом, извиваясь под светлым, царапая, обнимая и лаская, по разгоряченным телам прокатывает волнами возбуждение. Майрон тихо стонет, впитывая новые ощущения. Светлый выпрямляется, ладонью придавливая член тёмного к животу, кладёт себе в рот пальцы, облизывая. - А моя кровь - соленый ветер и прибой...я бы дал тебе попробовать ветер на вкус, но могу и не сдержаться от этой картины, – Эонве сжимает ладонь на члене Майрона и водит медленно, влажными пальцами другой руки проводит между ягодицами. Тёмный вздрагивает от сладких ласк, его тело отдается ожиданием, наливаясь светом и отзываясь на каждое прикосновение светлого. - А зачем сдерживаться? Разве возможно удержать ветер? – Зрачки Пламенного становятся вертикальными, глаза широко распахнуты, с губ срываются тихие стоны - Хочешь попробовать ветер? - Птица вводит в податливое тело сразу два влажных пальца, аккуратно проталкивает их внутрь, массируя и раздвигая, цепляет большим пальцем головку, надавливает, наблюдая как Майрон ломается от страсти в его руках. - Хочешь? Ответь же, тёмный, поговори со мной… - голос светлого звучит чуть хрипло от страсти, тягуче и медленно вливается в вены Майрона. Тело тёмного не выдерживает напряжения и тихо звенит в полутьме, свет начинает понемногу затемняться тенями, ткущими свой узор на больших участках тела, он кусает губы, чтоб не кричать, но тихие стоны всё равно просачиваются, сквозь стиснутые зубы, прогибается и раскрывается навстречу, желая большего: - хочу... мне с тобой так сладко и жарко... Эонве прокусывает до крови свой палец, возбужденно подносит к сжатым губам Майрона. - Лизни...соси, - хрипит, хватаясь за собственный член, размазывает по нему свою же смазку, входит, помогая пальцами. - Ты сам калейдоскоп страсти, - член медленно проникает внутрь, на глубину, светлый замирает едва дыша, любуясь тёмным. Тот вскрикивает, кусает пальцы, извивается всем телом, раскрываясь, желая как можно глубже вобрать в себя. Светлый с шипением дышит, двигается, укус только возбуждает сильнее ,перехватывает темного за бедра, медленно выходит почти до конца, чувствуя как тело тёмного охватывает его изнутри, и вводит член обратно, до основания, с хрипом начинает двигаться быстрее и быстрее. Майрон горячо дышит, сжимаясь, не желая отпускать, прогибаясь и ломаясь, тянется навстречу, стараясь поймать ритм и дышать, но дыхание замирает и сбивается всякий раз. Птица вбирает распростертое тело взглядом, ухмыляясь дико, выгибается и дотягивается кончиком языка до налитого кровью члена майа, слизывает каплю смазки, целует живот и грудь, соски и плечи, вместо пальцев запускает в рот Майрона язык, глубоко целует, наращивает темп, неистово трахая. Майрон обнимает и обвивает всем телом, словно плющ, уже не пытаясь сдерживать острое возбуждение, врывающееся в его тело вместе с телом Эонве - вплестись, вплавиться, влиться, стать одним единым, настолько глубоко, насколько возможно -стучит в голове пульс, сшибая багровой волной все остальные мысли, тёмный дрожит всем телом. Как хорошо в тебе, – светлый глотает воздух и слова между поцелуями, утопает пальцами в огне волос, - мы в одном круге света и тьмы, на границе миров, в одном ритме с нашей вселенной ,что вот-вот разорвется на части, унося прочь. - Внутри все сжимается в одну пульсирующую тьмой точку и выплескивается соленой волной. -Твои поцелуи - это тропический пожар,- шепчет Майрон, - обжигающий тело и разжигающий страсть, это ураган и тайфун, смерч и цунами, сметающие все на своем пути… - Вселенная сжимается до размеров точки, где есть только мы, - и никого больше. Произойдет то, что произойдет...а то, чего не должно произойти, даже не подумает случиться. – Эонве выплескивается до конца, аккуратно выходит и падает рядом с Майроном, зрачки трепещут, словно мотыльки, быстро дышит, облизывая сухие губы, - ты красивый...очень… и так хрупок. Майрон обнимает Птицу ослабевшими руками, проводит кончиком языка по губам, целует с улыбкой, прижимая к себе. Когда утро прорывается серым жарким туманом и моросящим дождём в открытое окно, Майрон просыпается, запутавшись в шелке простыней на полу. Ничего вокруг не напоминает о том, что было ночью, и майа начинает казаться, что это был сон. Или же нет... На расслабленной ладони застыло белое, мягкое, прихотливо изогнутое перо, да мелкие блестки - осколки рассыпаны по чёрному шёлку.