Пластыри

- Ты дебил, - безапелляционно выдает Хосок, смачно хлопая себя ладонью по лбу. - Нет, ты хоть понимаешь, что ты придурок конченный? Чимин кидает на него хмурый взгляд и отворачивается. Все он понимает, признавать только не хочет. - На тебя Тэхен так влияет или что? Я бы ни разу не удивился, если бы он попал в такую ситуацию, никто бы не удивился, это же Тэхен. Но ты-то куда? - Хосок всплескивает руками, одно только выражение его лица орет "Какой же ты тупой, господи". - Чем ты думал вообще? - Да хватит уже мозги мне потрошить, задрал, - буркает Чимин. - Либо выключай в себе аджумму, либо уходи вообще. - Было бы что потрошить, - язвительно выплевывает Хосок, но ворчать прекращает. Он критично осматривает притихшего на стуле Чимина, после чего вздыхает, подходит к нему и садится перед ним на корточки. - Сильно болит? Чимин не видит смысла врать и молча кивает. Хосок вздыхает еще раз, после чего аккуратно приподнимает чиминову ногу и внимательно ее осматривает. Большая открытая мозоль, буквально до мяса стертая там же, где еще не успела зажить до этого, кровит в некоторых местах, неприятно покрываясь запекшейся на порванной коже кровью. Та же ситуация и со второй ногой. Хосок лишь головой качает. - В детстве не учили, что кроссовки без носков носить нельзя? - Я был в носках. Наступил в лужу по пути, они промокли и я их снял. - А подождать, пока высохнут, или походить поспрашивать их у стаффа никак, да? - Мне нужно было тренироваться, - гнет свою линию Чимин. - Ну и как оно? - Хосок фыркает. - Хорошо потренировался? Результативно? - Отстань, а, - Чимин устало отмахивается. - И без тебя тошно. - Я пытаюсь вдолбить в твою стукнутую голову, Пак Чимин, что из-за своей тупой упрямости ты про зал можешь на неделю забыть. Не только про зал, ты штаны даже нормально снять не сможешь, посмотри, у тебя нет приличного такого куска кожи, это хренова открытая рана. Хосок, серьезный как никогда, строго смотрит Чимину в глаза. Если обычно возрастные рамки между ними стерты, то сейчас старшинство Хосока буквально кричит о себе. Он отчитывает Чимина, потому что хочет, чтобы тот уже, наконец, научился заботиться о себе, а не только о других, как это обычно бывает. Ну и голову научился включать, а не переть вслепую вперед под гнетом ответственности. - Чего молчишь? - А что говорить? - Скажи, что все понял и больше так не будешь. Чимин хмыкает и скрещивает руки на груди. - Мне что, по-твоему, семь лет? - По умственному развитию ты явно недалеко ушел. Хосок получает ступней по плечу. Крайне оскорбленно посмотрев на кислого Чимина, он встает, идет за своим рюкзаком и возвращается обратно. На свет извлекаются антисептик, ватные диски и пластыри. - Дай, я сам. Тянет руку Чимин, но после шлепка уязвлённо откидывается на спинку стула. Хосок молча обрабатывает раны, стараясь действовать как можно аккуратнее; он мягко поглаживает лодыжку, когда Чимин шипит от боли из-за прикладываемой к поврежденной коже ваты. Чимин не признается, но ему стыдно. Если копать глубже, то очень стыдно. Сам виноват. Как дурак танцевал равно до тех пор, пока слезы не потекли. Оттачивал движения, прогоняя связки лишний раз, чтобы натренировать тело до идеального автоматизма, и в итоге довел себя до такого жалкого состояния да и вообще свел весь процесс на нет. Если бы не Хосок, тоже пришедший дополнительно потренироваться, то не факт, что Чимин бы не заставил себя встать и работать дальше. - Все. Хосок налепляет последний пластырь и убирает вещи обратно в рюкзак. Чимин вертит стопами и морщится - щиплет. - Вот и что делать мне с тобой, горе луковое? Чимин молчит. - В кроссовках ты тупо не дойдешь даже до двери, что уж об общаге говорить. И тапочек никаких нет, как назло, - Хосок чешет голову. - Ну, значит выбора нет. Возьмем такси. - У меня денег с собой только на метро, - Чимин виновато опускает голову. - Твой хен, конечно, не богач, но на такси все же наскребет, - Чон постукивает себя по карманам. - Давай, забирайся и пошли. - Чего? - Чимин недоуменно смотрит на спину повернувшегося Хосока. - Лезь или ты до такси по воздуху лететь собрался? - Ну я как бы... - Как бы хватит тупить, натягивай мой рюкзак и забирайся. Хосок ждет, а Чимин сидит на стуле, красный от стыда за свою слабость, и колеблется. Он терпеть не может быть обузой, тем более Хосоку, который и без него устает, как скотина последняя, и домой иногда доползает каким-то чудом, нередко вырубаясь прямо в душе. Но сейчас выбора особо-то и нет, поэтому Чимин встает, натягивает рюкзак и, стараясь быть аккуратнее, залезает Хосоку на спину. - Удобно? - спрашивает Хосок и после угуканья слегка подкидывает Чимина повыше, а потом выходит из зала. Вечером того же дня, когда после не очень сытного, но зато очень диетического ужина их орава устроилась в зале перед телевизором, Хосок стоит в спальне перед окном и разминается. Копчик неприятно ноет, чем ужасно раздражает и не дает ни на чем сосредоточиться, а упражнения хотя бы немного да облегчают боль. Когда Хосок слышит шаги за дверью, то сразу же встает прямо и опирается руками о подоконник – мол, он такой романтик и от великих чувств стоит в полутьме и смотрит на очень интересную серую стену соседнего здания, а не в тайне ото всех пытается успокоить ноющий копчик. Дверь открывается и в проеме появляется темная макушка Чимина. - Не спишь? - Пока нет. Так, - Хосок неопределенно машет рукой. - А телик чего с нами не смотришь? - Не хочется. По пятницам всегда шлак сплошной гоняют. Чимин какое-то время стоит, наполовину в комнате, наполовину в коридоре, после чего все же заходит. В руках у него оказываются чашка чая и маленький пакетик с печеньем, весь измятый и явно когда-то втайне от менеджера заныканный на черный день. - Чай с ромашкой, может, полегче тебе станет, - Чимин аккуратно ставит все на подоконник. - Полегче? - Ну да. Я же вижу, что у тебя спина болит. Пак смотрит открыто и уверенно, взгляд у него внимательный, ясный и слегка виноватый. Внутри Хосок с какой-то обреченной теплотой усмехается. Мальчишка иногда слишком проницательный. Слишком насквозь видит Хосока. - Все-то ты замечаешь, - Чон отпивает чай и закидывает в рот маленькое круглое печенье. - Я, как ты недавно выразился, дебил и придурок конченный, но глаза у меня все же есть. - Да не обижайся ты, - Хосок закидывает руку Чимину на плечи и тянет на себя. - Я же не оскорбить тебя хотел, а заставить понять, что нужно о себе в первую очередь думать, упрямый ты осел. - А сам тогда почему советам своим не следуешь, раз такой умный? - фыркает Чимин. - То есть? - Ты когда на спину больную меня сажал, о себе разве в первую очередь думал? - Это совсем другое, это помощь. - Да хрена с два, - Чимин тыкает Хосока пальцем в лоб. - Ты меня метров 40 в итоге на себе тащил. И ведь говорил же тебе опустить меня, так нет, пер вперед. И кто из нас после этого осел? Хосок молчит. Чимин слишком серьезный, когда вот так его отчитывает, и возразить ему, в принципе, нечего. - Чего молчишь? - А что говорить? - Скажи, что все понял и больше так не будешь. Хосок прыскает и смеется так, что чуть не сносит с подоконника чашку. Тот же разговор, что и днем, вот только они поменялись ролями. Чимин улыбается и тоже смеется. Становится как-то спокойно и до безумия тепло. Чон успокаивается после взрыва хохота и снова переключается на печенье. Одно кусает сам, другое сует в рот Чимину. Тот жует, довольно жмурится и тихо бормочет "спасибо". Бормочет хотя слишком весомо, отводя взгляд и давя улыбку. Благодарит не за печенье явно. Хосок довольно хмыкает и по привычке ерошит Чимину волосы, который в этот раз даже не сопротивляется, а лишь смешно закатывает глаза. В комнате приятно пахнет ромашковым чаем и раздается аппетитный хруст. Чимин ступней почесывает вокруг пластыря.