Mommy

      Спаль­ню за­лива­ют звёз­дные бли­ки и неп­ри­выч­но яр­кий лун­ный свет, оза­ряя да­же са­мые тём­ные уг­лы, но поз­же ос­та­нав­ли­ва­ют­ся в ко­лыбе­ли, сто­ящей у ок­на.       Ли­цо ма­лыш­ки хму­рит­ся от не­ожи­дан­но­го све­та, а её гла­за вдруг рас­па­хива­ют­ся, ус­трем­ляя свой дет­ский взор на иг­рушки, ко­торые иног­да из­да­ют лас­ка­ющую слух ме­лодию, раз­ме­рен­но дви­га­ясь. Де­воч­ка ожи­да­ет что-то, из­вес­тно­е толь­ко ей са­мой: воз­можно, пер­вые лу­чи сол­нца, что так на­зой­ли­во све­тили с ут­ра ей в ли­цо, ес­ли ма­ма не за­наве­шива­ла бал­да­хином кро­ват­ку; мо­жет, зна­комых лю­дей, ко­торые всег­да от­зы­вались на её дет­ские всхли­пы и плач, но боль­ше все­го она жда­ла ма­му, ко­торая так ма­ло спа­ла из-за бес­по­кой­но­го сна ма­лыш­ки, по­это­му не хо­тела её бу­дить. Ка­залось бы, она та­кая ма­лень­кая, а уже столь­ко мыс­лей про­носи­лось в её го­лове, и столь­ко по­нима­ния бы­ло в её гла­зах, ког­да с ней ве­ли раз­го­воры, что эта ма­лыш­ка в гла­зах её ро­дите­лей бы­ла са­мым ум­ным ре­бен­ком, са­мым по­нима­ющим.       На ши­рокой кро­вати, рас­по­ложен­ной чуть по­одаль ко­лыбе­ли, на­конец спа­ли ро­дите­ли той са­мой ма­лыш­ки, при­жима­ясь друг к дру­гу, слов­но ще­нята, и стис­ки­вая друг дру­га в объ­яти­ях. Де­вуш­ка уже дав­но по­забы­ла, что та­кое спо­кой­ный сон, но имен­но в это мгно­вение она вспом­ни­ла его вновь, и мыс­ленно бла­года­рила Все­выш­не­го за по­дарен­ное им это сла­дос­тное мгно­вение по про­шес­твии столь­ких лет. Па­рень же, бес­по­кой­но во­див­ший сво­ей ру­кой по спи­не де­вуш­ки, ви­дел во сне оли­цет­во­рение гне­ва и ярос­ти в сво­ём собс­твен­ном об­личье — его. Этот сон по­сещал его уже це­лую не­делю, и каж­дый раз в са­мом кон­це до­бав­ля­лись со­бытия, и, ког­да уже ду­малось — все за­кон­чи­лось, сон про­дол­жался, не­ис­пра­вимо приб­ли­жа­ясь к сво­ему ло­гичес­ко­му за­вер­ше­нию — по­беде са­мого пар­ня, или же его двой­ни­ка.       Вре­мя не­умо­лимо бе­жало впе­ред, за­бирая ос­татки сно­виде­ний и да­руя каж­до­му спя­щему шанс на не­кую по­беду, так уж в этот раз рас­по­ряди­лась судь­ба, так ре­шили звёз­ды. Сон ус­коль­знул мгно­вен­но, за­вер­шившись на хо­рошей но­те, ког­да па­рень ус­лы­шал плач сво­ей до­чери, в мгно­вение раз­ру­шив­ший ти­хую ночь. А де­вуш­ка про­дол­жа­ла спать, пе­ревер­нувшись на дру­гую сто­рону, что­бы вер­нуть преж­ний ком­форт за­тёк­шим но­гам. Это на­поми­нало обыч­ную сце­ну из жиз­ни лю­бой семьи, ес­ли, ко­неч­но, по­забыть о том, кем яв­ля­ют­ся эти лю­ди, хоть они и пы­тались жить нор­маль­ной жизнью, для каж­до­го они ос­та­нут­ся дру­гими — не­обыч­ны­ми.       Ма­лыш­ка уже бы­ла в за­бот­ли­вых ру­ках от­ца, ког­да тот пы­тал­ся её ус­по­ко­ить, что­бы не раз­бу­дить свою же­ну. Он ука­чивал её на ру­ках, шеп­ча что-то не­раз­борчи­вое, но из его уст да­же та­кое прек­расно вос­при­нима­лось слу­хом, ведь его го­лос был прек­ра­сен, для всех он был тем са­мым, кто мог лишь ин­то­наци­ей по­мочь лю­бому, кто нуж­да­ет­ся в этом, — его го­лос тво­рил чу­деса, но сло­ва всё же бы­ли его глав­ным ко­зырем. Ма­лыш­ка сти­хала, но ни­как не хо­тела за­сыпать, а руч­ка­ми она ис­ка­ла грудь, ко­торой кор­ми­ла её мать, вот толь­ко па­рень по­нял это не сра­зу. Ему всё-та­ки приш­лось раз­бу­дить де­вуш­ку, ведь обя­зан­ности ма­тери ник­то не от­ме­нял да­же пос­ре­ди но­чи, а как ему это­го хо­телось имен­но се­год­ня, ведь де­вуш­ка спа­ла нас­толь­ко слад­ко, нас­толь­ко без­за­бот­но, что бу­дить её уж ни­как не вхо­дило в его пла­ны. Но ма­лень­кая де­воч­ка про­сила сво­его по­ложен­но­го кор­мле­ния, в чем ей нель­зя бы­ло от­ка­зать.       Она прос­ну­лась от то­го, что па­рень ти­хонь­ко звал её по име­ни и при­касал­ся к её ого­лен­но­му пле­чу, пог­ла­живая неж­ную ко­жу, та­кую лю­бимую. Ещё не отой­дя от сон­но­го сос­то­яния, она при­выч­но взя­ла доч­ку в свои ру­ки и по­мог­ла ей при­ник­нуть к гру­ди. Это дей­ствие бы­ло до­веде­но до ав­то­матиз­ма, так что она да­же не ус­пе­ла по­чувс­тво­вать не­лов­кости, из-за то­го, что за ней с ин­те­ресом наб­лю­дал па­рень — она ведь ещё «спа­ла», и да­же вни­мания не об­ра­тила на то, что он ря­дом. А он смот­рел на неё, та­кую ес­тес­твен­ную и кра­сивую, кор­мя­щую их дочь грудью, так, буд­то это бы­ло ещё од­ним чу­дом све­та. Мяг­кий лун­ный свет лёг на её ли­цо, де­лая де­вуш­ку ещё бо­лее ма­нящей, прек­расной. Он бы так и про­дол­жал сто­ять, не пы­та­ясь тре­вожить её, ес­ли бы она не выр­ва­ла его из раз­мышле­ний, осоз­нав си­ту­ацию.       — От­вернись, по­жалуй­ста, мне не­лов­ко, — её щё­ки пок­расне­ли, и это не ус­коль­зну­ло от её му­жа.       Он не мог вы­мол­вить ни сло­ва, про­дол­жая сто­ять пе­ред ней, же­лан­ной и прив­ле­катель­ной. Она же стыд­ли­во пе­реве­ла свой взгляд на до­воль­ную ма­лыш­ку, изу­ча­ющую ли­цо ма­тери сво­ими го­лубы­ми гла­зами, ка­зав­ши­мися до бе­зумия ум­ны­ми для мла­ден­цев та­кого воз­раста. До­сыта на­ев­шись, она отор­ва­лась от гру­ди ма­тери, улыб­нувшись ей не­вин­ной дет­ской улыб­кой, буд­то в бла­годар­ность за всё сде­лан­ное ма­терью.       — Пит, — она сму­щён­но смот­ре­ла на не­го, поп­равляя од­ной ру­кой верх сво­ей пи­жамы, а вто­рой удер­жи­вая ма­лень­кую доч­ку, — ло­жись спать, ты ведь ус­тал, я знаю, — спра­вив­шись с пи­жамой, она про­тяну­ла ру­ку к не­му и при­кос­ну­лась к его ру­ке, вы­водя из раз­ду­мий.       Он улы­бал­ся ей так, как не улы­бал­ся ни­ког­да. В этой улыб­ке бы­ли скры­ты все его чувс­тва, ко­торые он вдруг ощу­тил, они с но­вой си­лой вор­ва­лись к не­му в сер­дце, сжи­мая до бо­ли, зас­тавляя его бить­ся силь­нее. Вни­мание его бы­ло при­кова­но толь­ко к ней, и он не сра­зу по­нял, что она ему ска­зала, но ког­да по­нял, то мед­ленно кив­нул, за­метив её вы­жида­ющий взгляд, не­реша­ющий ос­та­новить­ся на его гла­зах.       Пит вер­нулся в пос­тель, ук­ры­ва­ясь оде­ялом, и толь­ко он зак­рыл гла­за, по­няв не­ожи­дан­но для са­мого се­бя, что не­имо­вер­но ус­тал, как ус­лы­шал её неж­ный го­лос, на­пева­ющий ко­лыбель­ную для до­чери. Она уже си­дела в крес­ле, а не на краю кро­вати, раз­вернув­шись так, что­бы наб­лю­дать за ноч­ным не­бом. Её го­лос в ко­торый раз зас­та­вил нес­пя­щих птиц за­мол­кнуть и за­поми­нать ме­лодию, а сер­дце пар­ня тре­пета­ло от од­ной толь­ко мыс­ли, что эта де­вуш­ка те­перь яв­ля­ет­ся его же­ной и ма­терью их об­ще­го ре­бён­ка. Это до сих пор ка­залось лишь его фан­та­зи­ей, вы­дум­кой его ра­зума, но нет.       Она ти­хонь­ко на­пева­ла ко­лыбель­ную до­чери, чуть по­качи­вая её в сво­их ру­ках, с неж­ностью пос­матри­вая то в глу­бины тем­но­го не­бо, то на за­сыпа­ющую ма­лыш­ку. Её мыс­ли бы­ли за­няты толь­ко этой ма­лень­кой де­воч­кой, ко­торая за­няла всю жизнь сво­их ро­дите­лей. У­ил­лоу ус­ну­ла в объ­яти­ях ма­тери, при­жима­ясь к её тёп­ло­му те­лу и слу­шая пос­ледние до­нося­ще­еся зву­ки пес­ни, ко­торую пе­ла её мать. Де­вуш­ка ещё не­дол­го по­сиде­ла с ма­лыш­кой на ру­ках, не же­лая рас­ста­вать­ся, но вов­ре­мя вспом­ни­ла, что её не­сом­ненно ждет Пит, так­же нуж­да­ющий­ся в её вни­мании и объ­яти­ях.       Па­рень дей­стви­тель­но ждал её, ему не уда­валось ус­нуть без неё, ведь он так при­вык к её теп­лу, к её за­бот­ли­вым ру­кам. Сей­час она ста­ла ещё неж­нее и мяг­че, чем бы­ла до это­го, — рож­де­ние до­чери сде­лало её нас­то­ящей жен­щи­ной, ко­торой она так бо­ялась стать, но ког­да ста­ла, по­няла, что нет ни­чего луч­ше, чем быть ещё бо­лее же­лан­ной и лю­бимой в гла­зах сво­его му­жа.       Они сно­ва ока­зались ря­дом, уто­пая в объ­яти­ях друг дру­га. Их гу­бы со­еди­нились в жад­ном по­целуе, а ру­ки бес­по­рядоч­но пе­реме­щались по спи­нам друг дру­га, тре­буя про­дол­же­ния. Эта ночь при­над­ле­жала толь­ко им, и как при­ят­но бы­ло сно­ва ощу­тить вкус нас­лажде­ния и страс­ти, от­да­ва­ясь друг дру­гу вновь и вновь. Те­ла, пог­ру­жён­ные в пред­рас­свет­ных су­мер­ки, а по­том и в сол­нечные лу­чи вос­хо­дяще­го сол­нца, спле­тались во­еди­но. Их тя­жёлое ды­хание, не­раз­борчи­вые зву­ки, ко­торые они пы­тались сде­лать ти­ше, пос­то­ян­но це­лу­ясь и при­кусы­вая ко­жу друг дру­га в са­мые пыл­кие мо­мен­ты их свя­зи, ка­жет­ся, всё рав­но слыш­ны бы­ли за ми­ли от их до­ма. Единс­твен­ным че­ловеком, ко­торый без­за­бот­но спал в сво­ей кро­ват­ке, не слы­ша по­рывы страс­ти мо­лодых лю­дей, бы­ла У­ил­лоу. И как они бы­ли ра­ды, что её сон был та­ким глу­боким, что им не уда­лось её раз­бу­дить.