Правда в шутку

-…Я говорю на чистом русском языке. Я в аэропорту нахожусь, у меня желтый чемодан. Около меня стоит парень в обтягивающей футболке… Мерный, пародийно исковерканный голос парня, который старался передать акцент президента Никорагуа так, если бы он говорил на «чистом русском», перебивает восклицание Воли: -Меняй! Ни секунды не медля, он выдает, быстро взглянув на меня: -Около меня стоит парень, который мне симпатичен… Зал взрывается хохотом, а я лишь нервно сглатываю, пытаясь подавить некое чувство, колыхнувшееся в груди. Я не смогу ничего ответить. Нет. Нет. Слишком тяжело. Прикрываю глаза, молясь услышать неумолимое Пашино «Меняй!» - ненадежный спасательный круг, за который я готов уцепиться. А если не скажет? Вдруг он решит, что это достаточно весело и как раз именно то, что нужно зрителям? Что тогда? Перебираю в голове как можно более нейтральные ответы. Рука непроизвольно сжимается в кулак. Ничего. Ни одной мысли. Все абсолютно стерильно. Будто какая неведомая уборщица влезла мне в мозг через ухо и провела тщательную дезинфекцию, не забыв при этом повесить в узорной рамочке потрет Попова на самое видное место, так, чтобы каждый раз, когда я закрываю глаза, его улыбающееся лицо представало передо мной, заставляя забыть обо всем на свете. -Меняй! Облегченно выдыхаю. На автомате ловлю попытки Арсения направить тему в другое русло. Стараюсь придать актерской улыбке как можно больше естественности. Как же тяжело. Не глядя ему в глаза, мрачно выдавливаю какую-то шутку. Люди продолжают смеяться. Мельком глянул на их изуродованные хохотом лица. Долбанные ублюдки. Они готовы смеяться над любой фразой, брошенной со сцены. Как стая гиен хватаются за малейшее подобие шутки и, жадно впиваясь в нее, дергают в разные стороны до той поры, пока не потеряется напрочь весь смысл. Вот тогда они готовы упиваться пресной истерзанной падалью, выставляя остальных дураками, не могущими понять всей изысканности этого блюда. Они гордо указывают на ошметки как на дорогое утонченное кушанье, а у самих с губ капает кровь. Перевожу взгляд на посмеивающегося Арсения, и мне открывается страшная тайна, от которой по спине пробежал легкий холодок. Он все знает! Насмешливое лицо так и искрит осознанием собственного превосходства. Он подобен одному из греческих богов, надменно взирающих на землю и ловящих на себе жадные взгляды, полные рабского обожания и всецелой преданности. А я – всего лишь маленький человек, пастух, у которого отняли все вплоть до жилища, который ищет спасение в высокомерном идоле, издевательски глядящем на него сверху. Шумно выдыхаю. Спокойно, Антон. На тебя смотрят тысячи глаз. Тысячи глаз людей, даже не подозревающих о том, что творится в душе у актера, беззаботно прыгающего по сцене. Для них важна лишь внешняя жизнерадостность да умение шутить... Впрочем, о цене юмора мы уже говорили. Да плевать я хотел на эти глаза! Пусть думают, что хотят, я больше не могу терпеть его взгляды в мою сторону, намеренные касания, фразы, в которых прослеживается вполне явный смысл, нарочитые задержки в нескольких метрах от меня в красной комнате. Стоп, он специально перебирается через меня так долго? Ногти впиваются в кожу. Желваки заходили вверх-вниз. Он все знал и продолжал издеваться надо мной! Продолжал провоцировать. Заставлять думать, что я помешался на одном-единственном человеке. Хотя… Разве это не так? Делаю шаг к нему. О, как же хочется врезать по этой ухмыляющейся физиономии. -Все. Хватит. Спасибо. Остановитесь, - с самой добродушной улыбкой кричит Воля, возможно даже не осознавая, что только что спас человеческую жизнь. Бросаю на него взгляд – он чуть хмурится и едва заметно качает головой: «Не при зрителях». Выдавливаю из себя улыбку и поднимаю вверх руку. Арсений легко шлепает по ней и размеренно направляется к пуфику.

***

-Ох, интернет просто кишит вопросами о том, почему «Сергей не принимает участие в красной комнате?». Это действительно самое интересное, что можно обо мне узнать? -наигранно возмущается Матвиенко, уставившись в экран телефона. -А ты не пробовал ответить? -Зачем? Какая-никакая популярность. Хотя периодически меня обгоняет запрос о том, почему мы всегда в одной и той же одежде. Даже поступают предложения повысить нам зарплату… -Если предложат деньги – не отказывайся. Мне уже надоела эта футболка, - ухмыляется Позов, оборачивая вокруг шеи шарф, - я ушел. Увидимся завтра. Нестройный хор трех человек попрощался с уходящим мужчиной. Я тщетно обшариваю карманы куртки, штанов, кофты в который раз, стараясь найти сигареты. И куда я их мог засунуть? Какой-то неудачный день. Поскорее бы он закончился. Постепенно ненависть к Попову улеглась – на второй, а затем и на третий план ее задвинул приход гостя, очередные изматывающие несколько часов работы. Повезло, что на мне не решили испытать мышеловки, по крайней мере, сегодня. Думаю, не выдержал бы и обязательно запульнул одну куда-нибудь в сторону правого крайнего пуфика. Совершенно случайно. Короче, Попов, конечно, изрядно потрепал мне нервы, но он все-таки не бог и не теща, чтобы делать это со всей жестокостью и профессионализмом. Для полного счастья сейчас не хватало только заветной сигареты. Вернее, даже не столько предмета, сколько самого ощущения того, что ты медленно убиваешь свой организм, не давая при этом возможности сделать это быстро и безболезненно. Мини-самоубийство, беспощадное еще и оттого, что ты делаешь это нестерпимо медленно, тягуче. -Не это ищешь? – размеренный голос, в котором звенит смех. Такой близкий и далекий одновременно. Такой желанный и такой ненавистный прямо сейчас. Я оборачиваюсь и оказываюсь практически нос к носу с ним. Зачем он всегда встает так ужасно близко? В его длинных тонких пальцах сжата бумажная пачка. Я простодушно тянусь к ней, прекрасно понимая, что так просто она мне не достанется. Действительно. Пластиковое покрытие упаковки легко скользнуло по моей руке и скрылось в его ладони. -Отдай, - шиплю я, осознавая, насколько по-детски наивно это прозвучало. В отражении его небесно-голубых глаз я вижу растерянного, озлобленного, несуразного человека, готового вцепиться в глотку любому, кто покусится на дорогие и несомненно нужные ему вещи – в данном случае: сигареты. Однако на лице Арсения читается отнюдь не страх, а…. Удовольствие? Ему действительно приятно оттого, что он, подобно ребенку, нашедшему на улице жука, зажал меня в кулак и готов мучить до тех пор, пока банально не заскучает. -Дорогой мой, а знаешь ли ты, что курение совершенно не способствует крепкому здоровью и бодрости? О да, вот оно. Началось. Интересно, сколько он продумывал этот сценарий в голове? Неделю? Сегодня на шоу? С момента встречи? Ах да. Он же импровизатор. -Тебе есть какое-то дело до моего здоровья? В ответ я получаю лишь усмешку – очередной плевок в душу. -Просто отдай мне сигареты или… Он легко подхватывает мою несостоявшуюся угрозу: -Или?... -Возьму сам, - стараясь придать голосу как можно больше равнодушия и обыденности, бросаю я, даже сделав вялую попытку дотянуться до его руки. Он стоит несколько секунд, будто обдумывая мою фразу, уголки губ опущены, брови нахмурены – актерище – а затем уверенно мотает головой и выдает вердикт: -Нет. Не убедительно. Меняй! -Я поменяю. Только после этого и тебе придется менять. Зубы, - рявкаю я, сжимая руки в кулаки. Чувствую, что нервы уже на пределе. Готов сорваться. И рядом уже не будет Паши – спасительной соломинки для этого ублюдка. -Парни, эй! Вы чего начали-то?- глупо, подобно кукле, разводя руками, неуверенно крикнул нам Матвиенко, - я понимаю, что у вас разлад в отношениях, но…- он мягко вопросительно улыбнулся, стараясь понять, удалось ли ему свести все в шутку. -Какой еще разлад?- картинно воскликнул Арсений, театрально поднося руки ко рту. -Какие еще отношения?? – я чувствовал, что кричу; чувствовал, что хожу по тончайшей грани; чувствовал, что готов сорваться в пропасть; чувствовал, что хочу утянуть с собой Попова… А еще я чувствовал обжигающее прикосновение ладони на своем лбу. -Эгегеюшки, да у тебя температура, Антош, - Арсений убрал руку, и я содрогнулся, ощутив электрический разряд, прошедший по телу. Закрываю глаза. Мне стало страшно от осознания того, что я хочу еще. Я желаю, чтобы он прикасался ко мне, проводил пальцами по щеке, жарко дышал в шею, мычал что-то совершенно неважное и нелепое в ухо. Инстинктивно подаюсь вперед, не обращая внимания на истеричную шутку Матвиенко «Это ты правильно заметил» в ответ на фразу Попова и его торопливый уход. Не обращая внимания на то, что дверь открыта практически нараспашку, и в любой момент кто-то может зайти и стать свидетелем стремительно развивающихся событий. Не обращая внимания на злополучные сигареты, выпавшие из руки Арсения, с которых все и началось. В мире остались только он и я. Ток, неумолимо бегущий по оголенным проводам и струя воды, уверенно сбегающая по склону, преодолевая все преграды. Наша встреча, такая ненужная и даже опасная целому миру и такая необходимая нам обоим. Мое сердце пропускает удар, когда я чувствую его руки на моих плечах, которые по всем законам жанра были подняты, чтобы меня оттолкнуть, но теперь лишь сильнее прижимали к себе. Наваливаюсь на него всем телом, вдавливая в холодную стену. Ничего пошлого, откровенного, но ощущение страсти, желания такое, будто каждое его касание оставляет ожог на моей коже. Огонь в воде? Он совершает нереальное. Я чувствую, как он слегка изгибается подо мной, ища более удобное положение. Старается взять инициативу в свои руки? Игнорирую его тщетные попытки и наваливаюсь лишь сильнее. Наклоняюсь к самому уху и на границе слышимости шепчу: -Даже не думай. Ты мне за все, сука, ответишь. А он… Он улыбается. Насмешливо и по-прежнему свысока. Сердясь еще больше, впиваюсь в его губы долгожданным поцелуем, стараясь доставить партнеру как можно больше боли, но.… Сквозь поцелуй я ощущаю всю ту же довольную ухмылочку. Он упирается мне в грудь кулаками и слегка отстраняется. На его губах едва заметно поблескивает капелька крови. -А я уж думал, ты не сообразишь. Столько намеков, Шастун, а ты так долго ходил вокруг да около. У меня даже иссякла фантазия. Я недоуменно уставился на него. Будто меня шарахнули по голове чем-то тяжелым. -Так… ты не издевался? Действительно хотел этого? А все эти твои шутки это… Арсений прикусил губу и улыбнулся. -Ну разумеется. Тебе не приходило в голову, что правда говорится в шутку единственно для того, чтобы никто и не понял, что это правда? -Но…. -Меньше слов. Попов взял мою руку и притянул к себе. Уже жду возгласов «Меняй!» этой ночью.