Никто не узнает

Доставая кружку, я уловил чьи-то шаги справа. Оказывается, встал отец и, укутавшись разными вещами потеплее, тоже направлялся на кухню. Очевидно, такой холод чувствовался даже под горой мышц. Глаза были сонно прикрыты, но в целом отец не вызывал ощущения, что он только проснулся. Впрочем, мне-то какая разница? Я достал свою кружку с каким-то рисунком. Никогда не вникал, что на ней изображено. Ну, изображен какой-то рисунок и изображен. Главное, что не 18+ и не спортивные автомобили. А то отец уже их видеть не может. В какой-то степени я ему сочувствовал. Потому что порой замечал, что он был бы и рад оставить гонщика под псевдонимом Ночная Фурия в покое. Но просто не мог из-за приказов начальства. Иначе - уволят с работы. Поэтому он вновь и вновь пытался поймать меня, хотя и без особого энтузиазма. И вновь, и вновь не догонял. И что такое должно случиться, чтобы он меня поймал? Потому что, даже если сломается байк на дороге, я всегда могу убежать. Не хочется как-то в тюрьму. — Достань и мне тоже, — раздался немного сиплый голос сзади. Я немного удивился, но он этого не увидел. Послушно достав большую зеленую кружку, я потянулся за двумя чайными ложками, которые стояли в паре сантиметров. Чайник начал тихо бурлеть, когда я повернулся к стеклянному столу и поставил на него две чашки. Отец доставал тем временем с противоположного конца кухни чай и кофе, а так же сахар и прочие вещи для чаепития. Когда он развернулся, то я на мгновение встретился с ним взглядом, а потом поспешно пошел к чайнику, который уже посвистывал. Этого мгновения хватило, чтобы мне мельком увидеть его эмоции, но не совсем понять их. Сняв чайник, я подошел к столу и принялся наливать в кружки кипяток. Налив себе почти дополна, я переключился на следующий объект. На кухне стояла невыносимая давящая на уши тишина, прерываемая лишь тихим плеском воды и побренькиванием ложки, которой Стоик размешивал сахар в кофе. Я, поставив чайник, уселся около окна и тут же пожалел о своем выборе. От окна веяло прохладой, хотя оно было закрыто. Я укутался потеплее в одеяло и принялся мешать чай. Тишина продолжалась. Хотя я даже не помню, когда мы в последний раз вот так просто сидели и пили чай. Отец был погружен в свои мысли. Это было ясно, глядя на то, как он гипнотизирует свой кофе. Я хотел было заговорить с ним, да просто не нашлось слов для разговора. О чем можно поговорить с человеком, который мало тобой интересуется? Я не знал, как, видимо, и он. «Но ведь с Астрид ты смог о чем-то поболтать, хотя до этого вы не разговаривали…» Всплыла фраза в моей голове. Я даже не понял, откуда она взялась. Но что-то в ней было правдиво. Да, мы с Астрид почти не общались, но с ней разговаривать куда проще, ведь мы одногодки. Есть общие темы, да хотя бы обсудить тех же учителей. А с отцом что? С отцом такое не обсудишь, он начнет осуждать меня, что я не хочу учиться. Не, так дело не пойдет. Я все еще не знал, о чем завести разговор, а между тем чай начал остывать. Тишина, охватившая кухню, была не слишком-то приятной. Когда не о чем поговорить с папой — это плохо. Я, правда, не знал, о чем завести разговор. О работе? Нет, это никуда не годиться. Об учебе? Тоже не идет. О погоде? Боже, какая заезженная и банальная тема. Порой вся моя жизнь напоминала мне какой-то сериал, в котором я — лишь актер, но в те моменты я отчаянно хотел, чтобы так оно и было. Чтобы сейчас какой-то левый голос сказал: «Снято! На сегодня все. Расходимся!», и я вышел из этой жизни, так как являюсь актером. Но голоса не было уже на протяжении шести лет, я все еще был актером, а ощущение сериала оставалось. Я сделал глоток чая, когда он, наконец, остыл. Приятное тепло пробежало по всему телу и немного обожгло горло. В такую погоду надо только и делать, что пить теплый чай. Взяв кружку в руки, я с удовлетворением отметил, как начинают согреваться мои озябшие пальцы. Приятное ощущение, на самом деле. Тишину прорезает громкий бас моего отца, я от неожиданности внутренне вздрогнул, но внешне не подал виду. — Кошмарный холод. Что за лето у нас? — недовольно проворчал Стоик, отпивая из чашки горячий кофе. Что ж, хорошая тема для разговора! Хотя, это лучше, чем сидеть в давящей на уши тишине. Я вновь глотнул чаю и ответил: — Согласен, никогда такого не было. Я читал, что такое лето в России, но, чтобы у нас, в Лас-Вегасе, впервые… — Да уж, и на улицу не выйдешь. Ничего не сделаешь. — Это точно, — протянул я, не зная, что еще добавить. И тут я спохватился: погодите, а почему он не на работе? Конечно, это не самая лучшая тема для разговора. Но, если он забыл, что было бы удивительно, то надо сказать. — А у вас сегодня отменили работу? — как бы невзначай спросил я, внимательно ожидая его реакции. Но на лице отца не дрогнул ни один мускул, и не проявилось хоть какой-то реакции. То ли он так плотно скрывает свои эмоции, то ли действительно отменили. Однако тут я вспомнил, что сегодня у них патруль во сколько-то там вечера. Я не запоминал. — Да. Вернее только у меня. Мне дали выходной. Хотя это ясно, я уже года четыре без отпуска на работе. — Понятно. «А что отпуск не возьмешь?» — едва не сорвалось у меня с губ, но я смог вовремя удержать язык за зубами. Что если он захочет его взять? Тогда мне придется просиживать дома с ним и на гонки не ходить. А если папа захочет еще и куда-нибудь уехать, все-таки начальник в полиции, получает немало, то тем более не выйдет. Да и мне в городе нравится. Зачем куда-то ехать? — Тебя, наверно, мучает вопрос: «Почему он не может взять отпуск?», — как будто прочитав мои мысли, улыбнулся (!) отец. Я мысленно замер в ступоре от двух вещей: во-первых, как он понял, о чем я думаю? Хотя это ладно, может быть, это довольно типичный вопрос, который можно задать при таких фразах. Во-вторых, он умеет улыбаться?! Офигеть! Впервые такое вижу! Последний раз я видел такую улыбку довольно давно, обычно это были короткие вежливые улыбки, которые присущи девушкам с ресепшена, но ни начальникам полиции. Однако сейчас он улыбался, возможно, немного робко, но искренне. Хоть что-то приятное. — Немного, — признался я и отпил чаю из кружки, внимательно наблюдая за Стоиком. — Я решил, что поставлю себе цель: пока не поймаю эту чертову Фурию, не возьму выходных и отпуска, но этот мне вручили насильно, — слегка закатив глаза, сказал полицейский. — Да мне кажется и тебе не хочется отсюда уезжать, верно? — спросил он, устремив свой горящий взор на бедного меня. Я несмело кивнул, отчаянно надеясь, что он не поменяет свое решение по поводу Фурии. Все-таки мне очень нравилась моя жизнь, и пропустить для меня заезд было чем-то недостижимым. Чай и кофе постепенно заканчивались. Я уже вполне согрелся и планировал идти к себе в комнату, как меня вдруг перехватила мысль съесть одно печенье. Я не знаю почему, просто резко захотелось печенья. Я потянулся за сладким изделием и одним махом, потому что оно было маленькое, направил к себе в рот. Сложив кружку и ложку в посудомойку (все равно запускаем), я направился к себе в комнату, а отец остался сидеть на диване. Я зашел к себе в комнату и захлопнул дверь. Какая-то неописуемая ярость расстилалась внутри. Ярость, обида, гнев на кого? На собственного отца! Да, мне реально обидно то, что буквально месяца два назад я сказал ему, что мне поднадоел Лас-Вегас, и было бы круто куда-нибудь уехать на пару недель летом. Он тогда с энтузиазмом поддержал мою идею и пообещал что-нибудь поискать. В тот момент я думал, что можно уехать, потому что не ожидал, что летом будет так много заездов. Обычно за все лето, за все три месяца их пять-шесть максимум, ибо все разъезжаются. Но в этом году их намного больше, поэтому я за последние недели расхотел куда-либо ехать. Однако факт того, что отец забыл о моей просьбе, неприятно колол сердце. Он сказал так, потому что работа для него важнее, чем я. Потому что он лучше будет разъезжать на улице на своих полицейских синих машинах в погоне за преступником, нежели отправится куда-нибудь с родным сыном. От этих мыслей неприятный холодок расползался внутри, и тут меня будто с размаху окунули в ледяную воду: а разве я не поступил точно также? Разве не я выбрал свое хобби, предпочитая его общению с отцом? Разве не я с превеликим удовольствием бегу на гонки, к байку, нежели к отцу? Ведь я даже больше радуюсь, когда вижу организаторов, чем Стоика. Получается, я, в принципе, ничем не лучше его. Потому что предпочел что-то другое, нежели своих родных. Но кое-что я все-таки могу сказать в оправдание: он первый начал, — блин, ну как в детском саду, честное слово! — обычно в детсадах малышня обвиняют других в каких-то шалостях. Однако это, правда, Стоик первый забил на меня, внимание с его стороны становилось все реже и реже. Конечно, бывали отцы и похуже моего, которым было вообще плевать на детей, которые их избивали, морили голодом, выгоняли из квартир и прочие ужасные вещи делали. Мой был в этом плане подарком судьбы, потому что он ни разу, что для меня как-то удивительно, не забыл про наши дни рождения. И всегда что-то мне дарил, правда, не всегда полезное, но это хоть что-то, чем ничего. Да и вообще было приятно, ведь это знак внимания, в конце концов. Честно говоря, желания думать о чем-то таком не было совсем, так что я постарался скорее забыть обо всем. Взяв телефон в руку, и, включив его, я с удовлетворением отметил, что было уже 12:54. Время пролетело довольно быстро, хотя я вроде лишь попил чай и ответил на вопросы, которые не заняли много времени. Тем не менее, я радовался, что прошла уже половина дня, потому что для меня время до двенадцати тянулось бесконечно долго. Возможно, потому что почти каждый день у нас в школе до двенадцати были не очень интересные и познавательные уроки, на которых все откровенно спали, даже Астрид. При мысли о ней что-то щелкнуло в голове, и я вспомнил вчерашний день. Все-таки круто было нам просто так гулять и что-то делать. Впервые Астрид мне показала другую себя: не неприветливую и какую-то прохладную особу, а вполне дружелюбную и жизнерадостную девушку. Конечно, я до сих пор не могу понять, почему она скрывала это раньше в школе. Сейчас-то ясно — статус не позволяет, но ведь раньше, когда мы были еще совсем маленькими в начальной школе, она могла прослыть не такой, как сейчас, а веселой и жизнерадостной девушкой, душой компании. Однако мне, увы, остается только гадать: почему она так поступает? Возможно, девушка, насмотревшись разных фильмов и начитавшись книг, решила, что таких холодных и неприступных уважают. В этом она была права, но она не учла, что радостных и дружелюбных любят. К сожалению, сейчас было уже поздно что-то менять. Да я и не думаю, что она задумывалась об этом, а если я об этом скажу, так и тем более она так не поступит. Потому что не поверит мне или просто как-то уклончиво увильнет от фразы. Такая уж эта Астрид.