Никто не узнает

Признаться честно, страшно, как в те моменты, мне никогда не было. Когда тело наливалось свинцом от ощущения того, что с минуты на минуту на тебя обрушится гнев собственного отца, осуждение и презрение. Да мне было страшно. Я прекрасно понимал, что за мои выходки путь лишь один — тюрьма. И такой путь меня совершенно не устраивал. Но поделать было нечего. Если бы я сейчас начал убегать, то отец бы все понял до последнего. А так у меня где-то в груди теплилась надежда, что он решил спросить о чем-то другом. Я не помню, как мы сели в машину, поехали в отделение, как отец что-то бурчал, как быстро проносились мимо нас светофоры и пешеходы. Весь мой мир сузился до нашей машины, меня и отца, который, кажется, обо всем узнал. Я уже слышал голос Стоика, который, как ни странно, хладнокровно говорил, что я ему не сын, что пошел против закона. Мы затормозили у входа, и я на негнущихся ногах буквально вывалился из машины. Ветра на улице не было, что я заметил только сейчас. Машина издала писк, оповещающий о том, что сигнализация установлена. Я все еще размышлял над попыткой сбежать, но, после того как мы шагнули внутрь, пути назад не было. Внутри меня все так дрожало, что казалось, в любое мгновение выскочит изнутри. Я шел, как на иголках. Все время мне казалось, что из угла выйдет полицейский и скажет: «Эх, Иккинг, Иккинг, а был таким хорошим пареньком!», а потом, театрально вздохнув, уйдет. Но ничего такого не происходило, а меня провели в обычную комнату ожидания, где, к моему удивлению, сидел… весь мой класс? Что? — Привет, ребят, — слегка удивленным голосом пролепетал я. Да, мы не особо дружили, но сейчас меня съедало жуткое любопытство, что такого они натворили. Неожиданно в мозгу мелькнуло воспоминание, как Сэм и несколько одноклассников проходили мимо меня и шептались: «Напиши, что она жирная!», «Да, а еще тупая, как овца». Однако я не принял тогда это всерьез, может, просто девочка их обидела, вот и мстят. — Привет, Иккинг! — задорно ответила Нэнси — девочка из нашего класса, которая тоже слегка не понимала ситуации. — Садись, — приказал мне отец. Я даже не смел, ослушаться, ибо не хотелось навлекать на себя его гнев, особенно в такой щекотливой ситуации. Но, кажется, меня вызвали сюда не из-за гонок. Усевшись между Роном и Сэмом, я навострил уши. Стоик начал свою речь: — Итак, я думаю, вам интересно, зачем я вас тут собрал? — Получив синхронный кивок от всего класса, он продолжил: — Некоторые знают почему, некоторые — нет. Однако я скажу еще раз: кто-то из ваших одноклассников, не исключается возможность, что их было больше, а то и весь класс, написал вашей учительнице по английскому языку со специально созданной страницы в Фэйсбуке некоторые гадости… — На этой ноте он замолчал, обводя нас всех взглядом. Сейчас я чувствовал себя дичью в цепких лапах охотника, хотя ничего и не делал. — Да все бы ничего, но там присутствовали явные угрозы, которые, однако, начали, приводит в реальность. Мы легко выяснили, что это были вы, и теперь я хочу знать, — Стоик стукнул ладонью по столу так, что раздался громкий глухой звук. Я почувствовал, как Рон вздрогнул. — Кто это сделал? — выговаривая каждое слово, он не прекращал испепелять нас взглядом. — Что ж, молчим? Я начну тогда допрос! И начнем мы… — Стоик остановился взглядом на дрожащем Роне. — Вас как зовут, молодой человек? — Господи, мне становится страшно за Рона, как он все это переживет? Отец взял в руку тетрадь и ручку, видимо, дабы записывать. Я был спокоен дважды: во-первых, потащили меня сюда совершенно не из-за гонок, чего я так боялся, во-вторых: я пальцем не трогал эту учительницу, поэтому мне, ничего не будет. А вот Сэму придется выкручиваться… — Р-ронни Ин-нгерман, с-сэр. — Ему явно стало страшно, язык даже начал заплетаться. — Итак, Ронни, что Вы делали в этот вторник? — Он устремил на него прожигающий взгляд. Так это было во вторник? Пф… тогда ему бояться нечего! Он же болел в тот момент, вышел буквально вчера. Я заметил, как Рон тоже расслабился. — Я болел, — честно признался он, глядя в глаза отцу. — Это могут подтвердить весь наш класс, все учителя, родители и камеры видео-наблюдения. — Хорошо. Иккинг. — Я сидел следующий, так что не удивился, когда меня спросили. — Что ты делал во вторник? Ну, че он. К Рону на «вы», а ко мне на «ты». Я ж типа в равных условиях. Ну и хвост с ним! Сейчас надо вспомнить. Я сделал вид, что пытаюсь вспомнить, а на самом деле думал, что выдумать. Я почувствовал, как Сэм напрягся. Естественно, он тоже видел меня, поэтому и боится. Я не знаю, почему решил это делать. Может, потому что стало жаль Йоргенсона, может — остальных, но, тем не менее я произнес: — Готовился к уроку биологии, это подтвердит почти весь класс. А также учительница. Я заметил, как в глазах Стоика мелькнули нотки недоверия, ну не умею я врать! Что поделать! Однако он что-то записал у себя и перешел к следующему подозреваемому. Таким образом, опросили абсолютно всех. И все мои одноклассники, за исключением Рона, были в тот день около кабинета биологии. Однако никто так и не сознался, даже Сэм. Трусом я не мог его назвать, потому что понимал, в какой он тогда был ярости, и как сейчас ему тяжело. Ведь я чувствовал тоже самое… Я тоже не сказал отцу про гонки, про запретное увлечение. Выходит, я тоже трус? Нет. Да даже если бы я сбежал, то не назвал бы себя трусом. Потому что мне это нравится, и буду заниматься стритрейсингом. — Кто-то из вас мне определенно врет… — вглядываясь в наши лица, произнес медленно и отчетливо отец. Кажется, по моей коже побежали мурашки… Стало страшно, ибо я чувствовал, что Стоик зол, он в ярости, ненависти. Но просто не показывает. Мне хотелось убежать отсюда, от этой удушливой атмосферы напряжения и недоверия, от этих давящих стен, которые стояли на своих местах. — В классе камер нет, однако мы четко видим, что весь класс зашел в кабинет, кроме Иккинга, Сэма, Блести, Мино, Грена и Флиджа. Конечно, сообщение можно было бы послать и из класса, но мы четко установили, что оно было послано из коридора. Вы — шестеро — единственные подозреваемые. А это значит, что мы будем просматривать камеры с записей видео-наблюдения. — Тут я не мог сдерживаться, мало того, что отец врал в некотором, видимо, чтобы нас припугнуть, но я-то знал, что половина — ложь и провокация. — Но ведь в коридоре множество народу, тем более камеры там — мама не горюй. — Поверь, Иккинг, мы сумеем, — твердо сказал Стоик, не сомневаясь в своих словах. Сумеете? Ну-ну. Посмотрим… Отец вышел из помещения, а мы сидели все также, еще не отошедшие от происходящего. Что тут, черт возьми, произошло? Но никто не мог дать ответа на мой вопрос. — Иккинг, спасибо, — неожиданно прошептали мне на ухо. Я повернулся и увидел Сэма. — За что? — таким же тоном ответил я, чтобы переговаривающиеся одноклассники нас не услышали. — Ты сам знаешь, — слегка заносчиво произнес Сэм, но я понимал, что он имел виду. Я пожал плечами, а затем повернулся в сторону Рона, которого уже перестало колотить, но казалось, он бросится в истерику. — Рон, что с тобой? — удивленно спросила появившаяся из ниоткуда Астрид. — Видимо, он не любит такие места, — влез Сэм, закидывая руку на плечо Астрид и возвращаясь в свой повседневный облик. — Ты че, Рон, расслабься, все ок! Да уж, Сэм. Твоей смене настроения поразится любая беременная женщина. То ты колотишься от страха, как ребенок, в следующую минуту рассыпаешься в благодарности, будто жизнь спасли, а еще через мгновения уже нахально кладешь руку на плечо девушки. — По-крайней мере, у меня есть алиби… — вяло пролепетал он. — Че у тебя есть? — скорчив непонимающую гримасу, спросил Сэм. — Доказательства невиновности, — пояснила Астрид. — А… — Сделал вид, что понял, Сэм.

***

Господи, это был самый трудный день в моей жизни. На часах уже одиннадцатый час, а нас лишь выпустили из участка. После того как Сэм, наконец, сознался (не знаю, что его натолкнуло) и рассекретил своих «сообщников», их оставили еще, а нас выпустили. На улице уже было довольно темно, а отец, как назло, решил остаться и поработать. Одноклассников либо забрали, либо они жили недалеко, как я. В принципе, я не имел ничего против, чтобы пройтись по улице. Хотя на город уже и ложилась ночь, машины явно не планировали затихать. Я вальяжно пошел по улице, то и дело, встречая случайных прохожих. Завернув в переулок, я понял, что никого тут нет, и спокойно направился к входной двери. Пожалуй, я добрался быстрее, чем ожидал. Неожиданно сзади раздались быстрые шаги, и я машинально обернулся. В свете фонаря, находившегося близко ко мне, я увидел человека в черном, который стремительно приближался ко мне. Единственная, которая промелькнула у меня в мозгу, это была самая последняя и оттого нелепая мысль: «А почему этот маньяк на каблуках?..»