Над тёмной водой

Его Нейден маленький, тихий. Известный наизусть до каждой скамейки, каждого поворота речки, тянущейся сквозь весь городок. Каждой кошки, каждой старушки, каждой печной трубы и запотевшего окна. Нейден был погружён в снежный звенящий транс. Все таинственно замерло, прикрытое праздничной белой вуалью. И идеальный снег без единого следа или тёмного изъяна тянулся нескончаемой дорогой все вперёд и вперёд, вдоль молчаливых каменных домиков. Вокруг ни души. Все это для них одних. Они здесь сейчас цари — он и его черный кот, который вышагивал чуть впереди, оставляя от маленьких розовых лап отметины на сугробе. Иккинг не столь грациозный, но столь же черный в своём не длинном пальто, двигался тем же курсом, находясь с котом в молчаливом договоре — между ними будто бы была связь, и каждый не глядя знал, что второй поблизости. Оба внимательно навострив уши слушали тишину. Она сегодня была особенная. Тишина эта отдавалась хрустальным легким лязгом десертной ложечки о бокал. Казалось, весь мир притаился в ожидании чего-то. Будто это невероятное, невообразимое что-то вот-вот лавиной спустится с нависших над Нейденом гор и накроет все вокруг. У Иккинга от этого чувства перехватывало дыхание. Он втягивал воздух покрасневшим от мороза носом и все старался слушать, слушать, впитывать. Что же должно случиться? — Иккинг! Иккинг зажмурился, но с облегчением обнаружил, что тишина не треснула, не порвалась, как натянувшаяся струна. Она впустила этот весёлый выкрик и продолжила плыть в своём направлении. Мужчина обернулся и, отразив, словно зеркало, посланную ему улыбку, заулыбался сам. А у неё была красивая улыбка. Эльза Эренделл принадлежала к тому виду серьезнейших людей, от которых никогда и не ждёшь улыбки, но если они вдруг заулыбаются, то весь мир начнёт играть иначе. Сияющая, она бежала ему вдогонку. Полы её чересчур широкого бордового пальто разлетались в стороны — помнится, она одолжила его у Сольвеиг Гутлог, когда вдруг выяснилось, что у недальновидной приезжей нет подходящей одежды для норвежской зимы. Что ещё могло найтись в гардеробе у тучной старухи? Но это мешковатое, тяжёлое, видавшее виды пальто Эльзу Эренделл совершенно не портило. На хрупких плечах немки оно автоматически становилось апогеем моды. В руках у девушки были старые, словно мамонты фолианты, конечно же. Бережно завёрнутые в бумагу, но угадываемые за версту. Что же ещё она могла с таким теплом прижимать к груди? На последних отделявших их шагах она сцепила с носа запотевшие от холода очки, обнаруживая за круглыми стёклами ледяную синеву глаз. Глаза её были ярко синие, как столетний ледник. Протирая краешком рукава свои круглые забавные очки, в которых она работала в архивах, девушка с неловкой улыбкой подняла на него будто бы просящий взгляд. — Торопишься? — и вот оно, с первого же произнесённого слова, она выдавала свою чужеземность. В Нейдене никто не торопится. — Нет, — ответил Иккинг, жестом предлагая присоединиться к своей прогулке. Беззубик, у которого разрешения никто не спрашивал, коротко обернулся, окинув парочку недовольным взором двух матово-оливковых глаз с узкими зрачками, но затем продолжил, виляя тонким надломанным на конце хвостом, прокладывать путь. — О, кот! — воскликнула Эльза, заставив упомянутого зыркнуть на себя снова. — Каждое утро вижу его на своём окне. Каждое утро впускаю, а он вальяжно проходится вдоль моей комнаты и спускается по лестнице, — объяснила она. Иккинг только покачал головой. — Ничего не хочешь сказать, братец? — спросил он, обращаясь к своему коту. Тот, естественно, ничего не сказал, даже если и хотел. Все вокруг, все триста семьдесят пять человек в Нейдене, знали, что Беззубик — кот Иккинга. Зверь свободно бродил, где хотел целыми днями, при этом умудряясь поминутно оказываться на глазах хозяина. Но откуда Иккингу было знать, что по утрам он нагло тревожит спокойствие единственной гостьи города? Сейчас это не очень заботило совесть мужчины — он был поглощён собственными мыслями и не хотел сильно вдаваться в этот разговор. — Наверно, на кухне отеля ему дают рыбу, — после некоторой паузы предположила Эльза. Иккинг ничего не ответил. Он нахмурился, глядя вперёд, и внимательно вслушался. Исчезло. Оно, то таинственное, что должно было вот-вот произойти неминуемо растаяло. Нечто, напоминавшее трель феи, бесследно растворилось в шуме реки, и причиной тому была так не вовремя появившаяся белокурая немка. Она спугнула это. Он был так раздосадован, что пнул протезом камень, и тот, хлюпнув, ушёл на тёмное дно реки. Но Иккинг не мог злиться. На что злиться? Тут ведь даже причину не сформулируешь. Все, что чувствуешь, нельзя перевести в слова, но ему просто было жаль. Когти поскребли его по штанине — снизу вверх на Иккинга жалостливо глянул продрогший Беззубик. Мужчина взял кота на руки и упрятал за ворот пальто. — Как твои исследования, Эльза? — отстранённо спросил Иккинг, чтоб не заставлять девушку ещё минутой дольше находиться в напряжённом молчании. Он понимал, что со стороны, наверно, выглядит довольно угрюмо и неприветливо, вынуждая её чувствовать себя нежелательной и навязчивой. Бедняжка наверняка пожалела, что окликнула его. — Восстанавливаю диалект колтта-саамов, — по голосу Иккинг понял, что её веселость растаяла, словно небывало. — Так же, как и тогда, когда только приехала сюда… Они шагнули на мост, ведущий к лесу. Мост, который увеличивал расстояние между Эльзой и маленьким отелем мадам Гутлог, куда девушка изначально держала путь из архивов. Но она будто бы этого не замечая все говорила и говорила, думая о том, какой круглой дурой её заставляет чувствовать себя идущий рядом. Он весь был сплетен из странностей и каких-то своих неизвестных никому мыслей. Именно с этим хмуроватым, щуплым, немного сутулым человеком с совершенно нелепой крошечной косичкой в совершенно растрепанных каштановых волосах… Именно с этим парнем с обветренными щеками и мозолистыми руками она была сама не своя. С ним она мгновенно становилась в сотни раз болтливее, а извечную уверенную сдержанность сменяла детская нервозность. И ощущала Эльза себя меньше, в разы меньше. Маленькой и глупой, вот какой она себя чувствовала. Рядом с ним. Эльза привыкла играть из двух ролей (суетливый болтун и снисходительно благородный слушатель) вторую. В такую модель поведения она всю жизнь играла с младшей сестрой. И всё происходящее сейчас заставляло её чувствовать себя не в своей тарелке. — …Работа долгая, кропотливая, но я совсем не жалуюсь. По правде говоря, я готова тонуть в книжной пыли, изучая прошлое. И мне нравится, что здесь так спокойно. Эльза говорила ему о чем-то, совершенно неуверенная в том, что ему интересно. Боже, каким холодным он казался. И снисходительным. Эльза почувствовала, как уменьшается в росте на несколько дюймов. Смотри на меня. Смотри на меня. Пожалуйста. Они остановились на середине моста. Иккинг наконец посмотрел ей в лицо. На щеках ни намёка на румянец. Ни изъяна на сливочно-белой коже. Тонкая, изящная. Не отсюда. Чужая, не такая… как все вокруг. Но абсолютно подходящая деталь. Здесь, ухватившись рукой в перчатке за ограждение моста, а второй — держа подмышкой книги в оберточной бумаге; стоя над темно-синей водой, поглощающей снежные хлопья; в этом широком темно-бордовом пальто она была… Была частью леса, и заснеженные ветви будто бы вплетались в её платиновые волосы, как корона сказочной королевы. Иккингу захотелось щелкнуть фотоаппаратом, что запечатлеть её… Зачем? Он сам не знал. Возможно, чтобы помнить, какой она была, когда Эльза закончит свои копания в истории и двинется дальше, а он останется здесь. Иккинг понял, что пялится на неё нездорово пристально, только когда Эльза отвела взгляд и опустила голову. Белая прядка выбилась из её пучка, и надо бы заправить за ухо, но Иккинг вовремя мысленно одернул собственные руки. Что ты творишь? А вернее, «что ты чуть-не-творишь?». Он прислонился поясницей к ограждению и, стараясь выглядеть непринуждённо, вгляделся куда-то в сторону, в еловый, косо ползущий вверх по горе лес. — Иккинг… — его имя прозвучало на её губах так несмело. Сейчас она казалась дико печальной, почти отчаянной. Он бы хотел спросить: «Что с тобой?», но вдруг сам понял, что это его вина. Иккинг заразил её своей меланхолией. Как же он не оценил, не сберёг нечто ценное, как высокогорный мёд — улыбку этого неулыбчивого существа? Девушка скрытная, серьезная и холодная дарила ему свой смех, а он даже не заметил. — …Мы ведь с тобой друзья? — Конечно, мы друзья, о чем речь. И она улыбнулась ему снова. Но как-то горько на этот раз, совсем не так, как прежде. — Значит, будешь вспоминать, когда я уеду? Это были его мысли. Его мысли. Он придвинулся к ней, а она повернулась к нему. Зеленые глаза глядели в синие, и в какой-то миг её взгляд опустился чуть ниже, на уровень губ. Но как только Иккинг попытался склонить к ней голову, был вынужден сразу же отскочить из-за возмущённого вопля Беззубика. Бедного кота, задремавшего у хозяина за пазухой, зажало между грудной клеткой Иккинга и Эльзиными книгами. Неловкий смех вслед гордо удаляющемуся прочь коту. Снова сплетение блестящих взглядов, и только одно стремление — снова как можно скорее прильнуть друг к другу. И Иккинг притянул Эльзу к себе. Это было именно оно. Трель феи. Звон хрусталя. Дыхание зимы — влажное, свежее, дурманящее, продирающее пьянящим холодом. Её губы легкие, мягкие, едва-едва тёплые. И совсем прохладный язык, движущийся навстречу его — совершенно горячему. И вдохнуть хотелось больше, чем способны вместить легкие — чтобы грудь наполнилась этим запахом. Запахом книжной пыли вперемешку с дорогими духами — тенью её столичной жизни. Вот же оно, в его руках. Это оно. Оно никуда не ускользало, спугнутое Эльзой. Оно было Эльзой. Оторвавшись от её губ, как ему показалось, именно тогда, когда надо, чтоб не выглядеть ненормальным и чтоб не задохнуться, он обнял её за плечи. Только глядеть в синие глаза сейчас не хватало — его и так всего разрывало от эмоций. Иккинг открыл рот, силясь сказать хоть что-то. Но не испустил в звенящий воздух ничего, кроме облачка белого пара. И ему осталось только крепче ухватиться за это новое, неозвученное, неоформленное. Слишком огромное, чтобы уместиться на кончике языка чувство. Они стояли неподвижно, но Иккингу казалось, будто они бесконечно летят и падают. Отчего он только крепче обнимал ее. Они стояли над тёмной водой и, казалось, слышно было, как тихо падает белый снег.