Дешевый Миф

Саундтрек: Kid Cudi – No One Believes Me (посмотрите клип - это дикий охуенчик) Мирон шагает по ночному Лондону. Взгляд устремлен куда-то вдаль, он не различает маршрута – знает, что ноги сами принесут туда, куда нужно. Он думает о чем-то. Сосредоточенно, серьезно. Перед ним, возможно, стоит вопрос, от ответа на который зависит вся его будущая жизнь. Что выбрать – безбашенное времяпровождение без принятия каких-либо правил, законов и рамок, или начинать, наконец, задумываться о будущем, не спать ночами и, возможно, выбиться в люди. После скандала с бывшим другом у Мирона начисто отбило желание заводить новые знакомства. И так замкнутый и нелюдимый, по природе своей, он стал еще более подозрительным, недоверчивым, угрюмым. После срочного отъезда в Лондон, где еще сохранились кое-какие старые связи, Мирон смог полностью осознать сущность пиздеца, в котором находился. За годы дружбы с Димой он особо не задумывался о том, что будет завтра, почему это вообще произойдет, и как строить свою судьбу. Просто плыл по течению и жил своими текстами. Находился в своем, выдуманном мирке. Теперь он осознал, что, в сущности, ему скоро тридцать, а у него нет ничего такого, на что можно опереться, на чем строить будущее. Случайные связи, старые знакомые – все это не то. Как человек – он пустышка, ничтожество, каких миллионы. Ему не к кому обратится, поговорить по душам. Не на чем строить свое будущее. У него было три Родины. Три места, где он чувствовал себя, если не дома, то, по крайней мере, своим. Руттеншайд, Питер и Лондон. В Руттеншайде прошло его детство, там он впервые узнал, как жесток может быть мир. Питер – вечные дожди, пасмурь, серые тучи. Настоящая Родина, место, где он родился, но, все же, до конца не ставшая ею. Другой менталитет, закалка. И Лондон. Местами так похожий на первую Родину, но в то же время так фатально отличающийся. Кенинг Таун, за последний год ставший чем-то вроде личной территории. Для стороннего наблюдателя – страшное место, где на улицах открыто торгуют наркотой, насилуют, устраивают грабежи и поножовщину. Осыпавшаяся штукатурка на стенах, граффити, невыветривающийся запах крепких сигарет. Низ возможной жизни. Люди, опустившиеся туда, куда, казалось, уже не возможно. Сумасшедшие, стоящие прямо на улицах, дешевые проститутки, от которых буквально несет перегаром, жуткого вида бомжи. Но Мирон уже привык. Вжился в такой стиль жизни. Даже сделал ремонт в своей, если ее можно так назвать, квартире. Последний месяц он стал активно общаться с одной из местных банд. Они были довольно полезны. Могли достать практически все что угодно – были бы деньги. Но Мирон, за время пребывания в Кенинг Тауне огрубел настолько, что это не было для него проблемой. Сквозь него шло много всего и чаще нелегального. Он погрузился в этот мирок с головой. Сегодня он пришел на обычное место встречи. Куда-то в центр лабиринта из наружных лестниц и домов. Там уже стояло человек пять, нигеров. Всех их Мирон хорошо знал, потому позволил себе короткую, почти незаметную ухмылку. Те, видимо, тоже узнали Мирона, потому не предпринимали никаких действий. Если бы вместо Мирона тут появился кто-нибудь незнакомый, ему бы не посчастливилось, в этом сомневаться не приходилось. Обмен традиционными приветствиями и небольшая пауза. - Помнишь, ты кое-что у нас заказывал? – Мирон не помнит, но кивает, - Так вот, мы его поймали. – говорящий оскаливает зубы в неприятной ухмылке. Мирон только сейчас замечает нечто, находящееся за спинами банды. Он совершенно не понимает, о чем идет речь, но, кажется, догадывается. Вот чтобы он еще раз забыл принять вовремя эти блядские таблетки! - Его сложно было выследить, но из уважения к тебе, Мирон, - говорящий опять неприятно улыбается, - мы сделали это. Давай быстро рассчитаемся и валим. Мирон вытаскивает из внутреннего кармана сверток и протягивает главарю. - По рукам, - показывать свою неосведомленность - себе дороже. Двое нигеров хватают предмет, находящийся у них за спинами, поперек, и доносят прямо до входа в квартиру. Разворачиваются и молча уходят. Мирон втаскивает довольно большой и тяжелый предмет внутрь, запирает дверь. Наконец, любопытство берет верх и он разворачивает мешки, в которые и был завернут .. человек?! Тело человека, блять?! Мирон спешно проверяет пульс – сердце бьется. На лице нет кровоподтеков, значит, просто что-то вкололи. Да, скорее всего, так и есть. Он укладывает его на кровать – больше никаких горизонтальных поверхностей в доме не наблюдается. Притаскивает стул, садится рядом. Перед ним лежит парень лет двадцати трех. Миловидный, высокий. Темные волосы неровными прядками спадают на глаза. В ушах тоннели с серьгами. Через всю правую руку надпись – Johnny Rudeboy – интересно. Мирон усмехается. И серьги, и татуировки – откуда он такой? Задумавшись о чем-то, Мирон, видимо, не вполне контролируя себя, слегка оглаживает щеку лежащего. Зарывается рукой в волосы. Непроизвольно. Потом, словно прийдя в себя, вздрагивает и осознает одну маленькую, но пипец какую важную вещь. У него стоит, блять! Причем, довольно болезненно. Мирон в шоке. Мирон старается это игнорировать. Мирон чуть наклоняется и проводит губами по щеке парня. Резко отдергивается, словно от пощечины и идет на кухню, крепко сжав зубы. Приносит стакан с водой, чуть сбрызгивает лицо парня. Похлопывает по щекам. Не помогает. Мирон слегка щелкает лежащего по носу – это срабатывает. Парень недоуменно хлопает ресницами, пытается приподняться на локтях. На лице его крупными буквами написано удивление и непонимание происходящего. - Что я тут делаю? Как я вообще тут оказался? – голос немного хрипловат из-за долгой отключки, но Мирону, почему-то, он кажется невообразимо сексуальным. - Как тебя зовут? – Мирону с трудом удается удержать себя в руках и не набросится на парня прямо сейчас. - Ваня Евстигнеев. Но что я тут делаю вообще? Кто ты? – вопросы сыпались как из рога изобилия, к тому же, человек явно был не на шутку испуган. - Меня зовут Мирон. Остальное тебе знать не обязательно, - он чуть наклоняется к съеживщемуся парню. Мирон не знает, почему он себя так ведет, почему он говорит то, что говорит, но остановиться не может. Ваня неосознано пытается отползти к стене, но это мало чем помогает. В его жизни, кажется, настал черный день. От человека напротив буквально веет холодной, нет, ледяной опасностью. Ваня не знает ничего. Ни где он находится, ни этого человека. Последнее, что он помнит - это то, как он идет к себе домой по улице. И пустота. А Мирон, тем временем, приближается почти вплотную. Он, кажется, уже полностью не контролирует свои поступки. Будто кто-то управляет его телом, а не он. Он садится на кровать и протягивает руку к Ваниному лицу. Тот пытается отшатнуться, вырваться, но хватка у Мира крепкая - был стимул научиться, за время существования на востоке Лондона. Он притягивает Ваню к себе и жестко целует. Тот пытается сжимать губы, но особых результатов это не приносит. Мирон настойчиво раздвигает их языком и углубляет поцелуй. Ваня отчаянно сопротивляется, но силы явно не равны. Ване хочется взвыть от досады хотя бы потому, что он явственно ощущает, что одной из частей его тела это точно нравится. Мирон валит чуть подрасслабившегося парня на кровать полностью и тесно, всем телом, прижимается. Ощутив реакцию на поцелуй, он довольно усмехается и свободной рукой зарывается в волосы Евстигнеева. Тот уже почти не отталкивает Мирона от себя. На это элементарно не хватает сил, да и желания, если честно, тоже. Все здравые мысли на тему "какого черта тут происходит" временно покидают голову. Он подумает об этом позже. Мирон водит руками у парня под футболкой - тело подтянутое, горячее и податливое, как воск. Ваня, прикрыв глаза от спектра ощущений, гладит Мира по спине, пытается ухватиться за короткие волосы на затылке. Одежда незаметно оказывается на полу. Мирон помогает Ване перевернуться на живот. Чуть приподнимает за бедра, коснувшись при этом члена. Евстигнеев стонет что-то невразумительное сквозь зубы. Ему хорошо. Нет, ему пиздец как хорошо. Мирон сует два своих пальца Ване в рот. - Соси. И тот подчиняется, абсолютно не соображая зачем. Ему просто хочется хоть куда-то выпустить накопившееся возбуждение. Облизывает, посасывает, даже слегка заглатывая. Мирон вынимает пальцы из Ваниного рта и медленно растягивает его. Мирону хочется трахнуть его немедля, не размениваясь на дурацкие прелюдии, да что там! Какая-то часть его натуры, та, что вскормилась здесь, в этом притоне просто требует этого, но нет. Нельзя. Он же не хочет его покалечить. Ване не нравится. Ощущения слишком странные и непривычные. И потому, когда он чувствует в своей заднице что-то, куда большее, чем пальцы - стонет от боли, как блядская шлюха. - Терпи. Мирон чувствует себя просто охуенно. Ваня внутри такой тесный, такой узкий, что это не сравнится ни с одной из телок, которых он ебал прежде. Евстигнеев тихо постанывает. Это все пиздец как непривычно, но вместе с тем приятно, до дрожи в коленках. А когда Мирон одной рукой обхватывает его член - Ване кажется, что он сдохнет от разрывающих его стонов. Он рвано дышит, глаза застилает мутной пеленой. Мирон слышит среди вздохов и всхлипов свое имя и довольно скалится. Они лежат рядом с друг другом, обессиленые. Смысла говорить о чем-то, да и желания делать это нет. В голове на двоих ни одной мысли и это правда охуенно. А еще, Мирон, кажется, определился со сценарием своей жизни на пару ближайших лет. © Copyright: Анжелика Гай-Робертсон, апрель, 2016