Банан

Настроение у парня было паршивым. И это если цензурно выражаться. Он с трудом дождался вечера, чтобы прийти к Маринетт и… извиниться? Поговорить? Ну, только поговорить, конечно. Ему-то извиняться не за что. Вот только как Ша Нуару начать разговор об инциденте, о котором знал Адриан? Соврать, что услышал о нем от проходящих мимо парней? Герой Парижа эту идею в своем сознании сразу же уничтожил. Еще не хватало прослыть сплетником. Да и Маринетт подобному раскладу не обрадуется. Все-таки, узнать о том, что ты — объект сексуальных фантазий подростков, девушке самооценку не поднимет. А она у нее, по наблюдениям парня, и так низкая. Тогда как начать разговор? Просто заявиться как всегда, спросить, что с настроением, и она сама все расскажет? Не расскажет. Это Ша Нуар точно знал. Да и кто бы о таком рассказал? Он бы точно не стал. Просидев на соседней крыше еще немного, парень встал, разминая затекшие ноги и глубоко вздохнув, перепрыгнул на террасу Маринетт. Будь, что будет, подумал он и стал усиленно топать, стараясь привлечь внимание своей одноклассницы. — Ша Нуар! — донеслось до его ушей из-под люка. — Мне сегодня не до тебя! Будь добр, исчезни! От тона ее голоса герой Парижа слегка опешил, ведь милая и добрая Маринетт так не разговаривает. Она все еще злится, подумал парень. Но что же тогда ему делать? Оставить все как есть не позволяла совесть. И пусть на перемене дочь пекаря сама всех спровоцировала. И вообще, разве она не знает, что есть бананы таким способом — неприлично? Знает?.. Не знает?.. Узнает! Решил для себя Ша Нуар и для уверенности в своих мыслях даже пальцами щелкнул. Сегодня хороший Рыцарь стал плохим и без разрешения вошел в обитель своей Принцессы. И пусть в него тот час же полетели личные вещи девушки. Как коту ему было бы стыдно, если бы хоть один снаряд попал в цель. Но он ловко уворачивался от них. А те, что легко бились, еще и успевал ловить. — Принцесса, я здесь по важному делу, — сказал он, ставя, непонятные для понимания парня, скляночки на книжную полку. — Нет, серьезно, я по очень важному делу. Ша Нуар видел, как руки Маринетт судорожно тряслись то ли от злости на него, то ли от обиды на одноклассников. — Я ведь сказала, что мне некогда, — произнесла она, возвращаясь за свой стол. Как оказалось, она шила. Может, это ее успокаивает? Подумал герой, пододвигая к ней еще один стул и садясь на него. В голове он уже расписал свой план действий с ювелирной точностью. Ни одна секунда его нахождения здесь не должна пройти даром. Но вот как воплотить его в жизнь? — Ну, и по какому такому делу ты заявился, Ша Нуар? — спросила Маринетт и нечаянно ткнула себя иголкой. — Чтоб это все! Она откинула кусок ткани в сторону и поднесла уколотый палец к губам. Осторожно причмокнула его и даже слегка укусила пострадавшую подушечку. Зачем? Для парня это оставалось загадкой. — Да я тут… Эм… Подумал, не найдется у тебя чего-нибудь перекусить? — спросил он, ловя на себе удивленный взгляд девушки. — Понимаешь… Я так спешил на вечернее патрулирование, что не успел поужинать, а есть так хочется. Я, как бы, организм растущий, молодой. — Ты пришел сюда поесть? — несколько раз глупо моргнув, сказала она. — Почему именно ко мне? — А к кому еще? — искренне поинтересовался Ша Нуар, и от его вида сердце девушки дрогнуло. — Будут какие-то пожелания? — спросила Маринетт. — Круассаны? Булочки? Эклеры? — Банан, — уверенно произнес парень и стал свидетелем того, как лицо дочери пекаря сначала побледнело, потом покраснело, опять же, от злости или чего-то другого, непонятно. А затем ее глаз нервно задергался. — Ты знаешь… — сказала она, хотя юноше показалось, что это было шипение. — П-про ч-что?.. — Про банан. — Эм… Ну, банан — это ягода, — произнес он, продолжая неподвижно сидеть на стуле. — Нет, все, конечно, считают, что банан — это фрукт. Но если углубиться в данный вопрос… — Ты издеваешься? — Нет, я серьезно, банан — это ягода. Хотя, опять же… — Ладно, забудь, — сказала Маринетт. С чего она вообще взяла, что Ша Нуар в курсе про ее сегодняшний конфуз перед одноклассниками? Он ведь с ней в классе не учится. — Позади тебя в вазе, если ты не заметил. О, и правда, подумал Ша Нуар, беря в руки желтый плод. Его поучительно-мстительный урок начинался. И пусть в этот раз без привлекающего внимания щелчка от отрывания одного банана от связки. Маринетт и так следит за его действиями. Ша Нуар нарочито медленно стал отделять кожуру от мякиши и, когда полностью избавился от нее, лизнул кончик банана. Дочь пекаря смотрела на него, не веря собственным глазам. Кто-то поглощал ее любимое лакомство точно так же, как и она! Да еще и с таким удовольствием причмокивая, что этот смущающий звук эхом разносился по ее комнате, вгоняя девушку в краску. Спустя несколько секунд она ощущала непривычный жар во всем теле, но списывала его на пережитый стресс и голод, что наконец-то решил о себе заявить. Отобедать ей так и не удалось, а после прихода домой аппетит и вовсе пропал. — Ша Нуар, — обратилась она к герою Парижа. — Передай и мне один. — Э-э?.. Ч-что? — такого поворота он не предвидел. — Банан, говорю, дай. Ты с таким удовольствием его ешь, что и мне захотелось. Парень протянул желтый плод хозяйке комнаты и старательно на нее не смотрел. Я не за этим сюда пришел! Повторял он себе, но взгляд то и дело возвращался на одноклассницу. Она опять, не контролируя свои действия, стала есть банан с тем же неприличием, что и днем в классе. — М-Маринетт? — сказал он. — А ты не пробовала отламывать кусочки? В этот момент она откусывала от банана небольшой кусочек и подавилась от услышанного. — Кхе!.. Ч-что? — Ну, откусывать, — произнес он, наглядно отломив от банана кусок и отправив в свой рот. — А то твой способ слишком… Эротичен. — Э-эротичен?! — крикнула она, покраснев. — Ага. Ты делаешь вот так, смотри, — сказал Ша Нуар и, взяв целый банан, не смущаясь, стал облизывать его, имитируя действия девушки. Маринетт стала еще краснее, а жар внутри неприятно усилился. Сердце стучало, как бешеное, и дышать становилось все труднее. Будто из комнаты резко выкачали большую часть кислорода. Вид парня, облаченного в черный костюм и проделывающего такое с безобидным, на первый взгляд, фруктом, ну или ягодой, возбудил ее. Она точно знала это ощущение, что впервые появилось у нее после просмотра того самого видео, на которое они с Альей нечаянно наткнулись. — П-прекрати э-это! — сказала она, закрывая лицо руками и стараясь отдышаться. — Маринетт, ты чего? — перепугался Ша Нуар от такой реакции. — Ты плачешь? У тебя что-то заболело? Ага, вот только не заболело, а зачесалось, подумала она и еще больше смутилась! Ну, зачем Алья тогда прокомментировала это возбуждающее состояние? Из-за не вовремя всплывшей в голове фразе, Маринетт стало только хуже. — Я-я… П-поняла, Ша Нуар… — промямлила она. — Я-я буду о-отламывать… А-а теперь, и-иди отсюда. П-пожалуйста… Парень не особо понял, что с его одноклассницей произошло. Но она явно не плакала от его действий, это в какой-то степени его радовало. Но уходить, так и не закончив свой урок… — Ты точно?.. — Да! — крикнула она, подталкивая юношу к выходу на террасу. — У-уйди, сейчас же! Герой Парижа решил не спорить и незамедлительно оказался на улице. Стоя на террасе, он попытался услышать какой-нибудь шум из комнаты девушки, но там было тихо. И что это было? Подумал он, но в этот момент Кольцо противно запищало, и он поспешил вернуться к себе домой. — Ах, ну ты и дурень! — возмутился Плагг, стукнув себя лапкой по лбу. — Это еще почему? — удивился Адриан. — Может, я просто что-то не так сделал? — Да сделал-то ты все как надо, — хихикнул квами. — Возбудил девчушку на ночь глядя и свалил. — В-возбудил? — покраснел блондин, почувствовав, как сердце пропустило удар. — О ч-чем… — Все о том же, Адриан. Вспомни, как возбудился ты на обеде, глядя на нее. А теперь подумай, что должна была чувствовать она, смотря на тебя, делающего то же самое. — Н-но она же девочка… — попытался оправдать то ли себя, то ли Маринетт, Агрест. — Ага, и фантазия у этих девочек похлеще мальчишеской будет. Уж поверь мне, — похабно усмехнулся Плагг, чем вызвал в Адриане новую волну смущения. — Но не волнуйся, со временем ты об этих фантазиях узнаешь. Квами отправился на кухню, оставляя юношу с его мыслями и чувствами одного. И в комнате ему от чего-то стало душно.