Суд на площади

- Подсудимая, нет ли у Вас свидетелей в Вашу защиту? – голос человека в черном капюшоне перекрыл гул толпы. Я смогла только отрицательно качнуть головой. Голос не повиновался мне, похоже, я сорвала его еще тогда, по дороге. Теперь остались только надсадный кашель и серое марево в голове. Я вообще плохо помнила, как все произошло. Меня разбудил шум, точнее, громкие крики и топот. Дверь распахнулась в ту же секунду. Люди в черных плащах с капюшонами заполнили комнату. Сколько их было? Десять? Двадцать? На самом деле не более шести, но мне показалось, что их гораздо больше. В свете факелов на стенах отражались тени, и было уже не разобрать где люди, а где силуэты. - Берите ее! Нечего церемониться! – крикнул кто-то, стоящий в дверном проеме. В меня мгновенно вцепилось несколько пар рук. - Нет! Кто вы?! Что вам надо?! – но мой голос утонул в общем гаме. - Попалась, дрянь! Щас ты нам за все ответишь! Ведьма! Чертовка! Тварь! – меня стащили с кровати, и, не заботясь об одежде, как есть, в майке, чуть прикрывающей задницу, босую, поволокли на улицу. В первые мгновенья я еще пыталась вырваться, но двое из нападавших ловко подхватили меня под руки, а кто-то сзади с силой толкнул в спину: - Пошла! – устоять на ногах не получилось, и теперь меня просто волокли, не давая встать. Все было так стремительно. Рельефная плитка тротуара, свет фонарей, пронизывающий холод весенней ночи. И вдруг резкая боль от удара под ребра и голос, тот самый, голос, что отдавал приказы, отчетливо произнес: - Не калечить! – но все уже расплылось сплошным черным пятном. – Она должна ответить перед судом!

***

И вот теперь, грязная, в непонятно откуда взявшемся балахоне из мешковины, с всклокоченными волосами, я стояла на помосте посреди площади, перед столом, за которым сидели три черных фигуры в наброшенных капюшонах. Руки были скручены назад и притянуты к столбу. Это не давало упасть, а боль заставляла поверить в реальность происходящего. По площади прошелся гул толпы: - Ведьма! На костер ее! Сжечь смутьянку! – приглушенные крики сквозь неясный шум. Я всматривалась в раскачивающуюся перед глазами волну из разноцветных одеяний и расплывающихся лиц, но ничего не могла рассмотреть. Впрочем, охапки хвороста, валяющиеся рядом с помостом, говорили сами за себя. - Подсудимая, Вы можете ответить на вопрос? – голос человека, сидящего в центре, снова легко перекрыл гул толпы. Клянусь, это был все тот же голос! - Отвечай, иначе заставят. – Чья-то рука вцепилась мне в левое плечо. Силуэт скрывало все тоже черное одеяние. – Отвечай! Кто-то справа щедро плеснул в лицо водой. Порыв ветра до костей пробрал остатки сырой одежды. - Да. – Вышло хрипло, сквозь кашель. - Вы признаете, что написали все это? – голос человека за столом был беспристрастен. В руках людей в черных одеяниях, что стояли рядом, появились какие-то листы с ровно отпечатанным текстом. Сквозь пелену я увидела знакомые строки. - Отвечай! – снова раздался шепот справа. – Если не хочешь плетей за неуважение к суду. - Да. – вышло более хрипло, сплюнув кровь. Эти фигуры в черном умели быть убедительны. Ребра все еще болели от их прежних «объяснений». Попытка выяснить, что происходит, обошлась мне слишком дорого. Ледяная вода и уксус с трудом заставили вернуться из небытия. Больше мне не выдержать. - Признаете ли Вы, что все, о чем Вы писали, лишь выдумка, смущающая разум добропорядочных жителей города? - Чертовка! Морочит головы своими россказнями! – снова всколыхнулась толпа. – Сеет смуту! На костер ее! - Ты на полшага от пытки. – Вкрадчиво шепнул голос слева, а тот, что справа добавил. – Признавайся, и все закончится – быстро и без мучений. - Я лишь писала о том, что видела, и о чем хотела рассказать людям. Но я вижу мир иначе, чем другие. – Эта фраза отняла у меня остаток сил, резкий запах уксуса снова заставил закашляться. - Ведьма! От ее рассказов люди смеялись и плакали! Дети играли в ее героев! Наши дети читают эту дрянь! На костер ее! Вместе с ее книжками! На костер! - Я еще раз спрашиваю Вас, подсудимая, может ли кто-нибудь из присутствующих или из иных лиц, не имеющих возможность прибыть сюда, присягнуть в Вашу защиту. - Очевидно, нет. – Чуть было не ответила я, но меня опередили. - Да, Ваша честь. – Над площадью эхом отразился низкий сорванный голос незнакомца. Человек в странном одеянии и еще более странной наружности прошел сквозь расступившуюся толпу. Я успела разглядеть весьма характерный профиль со шрамом, копну черных волос и тускло блеснувшую кольчугу под распахнутым плащом. - Я, сэр Лаэрт, рыцарь Его Величества, готов присягнуть на родовом гербе, что все, описанное подсудимой, происходило в действительности. - Он существует! Это Черный Рыцарь! – на этот раз гул толпы перекрыл все остальное. - Есть ли еще свидетели защиты? – голос человека в черном был по-прежнему беспристрастен. - Есть. Я – Темный Эльф, посланник мира Духов, присягаю перед судом – все было именно так. - Это Дэн, это эльф! – несла волна крики толпы. - Я, майор спецподразделения, присягаю перед судом именем Зоны… - из толпы вышел крепкий парень в камуфляже. Они вышли все - мои герои, когда-либо описанные на страницах рассказов. Один за другим, они вставали между мной и теми тенями в черном. Толпа неистовствовала. Крики негодования, проклятия, восхищения и ликования – все смешалось. - Учитывая сложившиеся обстоятельства, подсудимая признается невиновной. – Голос человека за столом буквально смёл фон толпы. - Не думай, что отделалась. – Шепот за спиной и резкая боль в руках от снимаемых веревок, последнее, что я помню.

***

Полумрак комнаты и свет экрана ноута. Рядом – остывшая чашка чая. Что это было? Сон? Да, конечно – сон, ночной кошмар. Суд Линча, мои герои, сошедшие со страниц. Реалистичная картинка. Я растираю виски, пытаясь избавиться от головной боли, и тянусь к сигаретной пачке. Черт! На запястье синяки и след от веревки! Но этого же не может быть?! _______________________________________________________________ PS: иногда очень явственно представляю, как меня сожгут за мои рассказики прямо посреди площади. Вот так спичка – чирк – и все. Но я рада, что у меня, хоть иногда, получается, заставить Вас, моих читателей, смеяться и плакать, спорить и негодовать, сопереживать моим героям и верить в чудеса.