Остаточное чувство боли.

… Синдзи не был уверен, что выдержит жаркую погоду, но даже так, когда они вышли наружу, он с трудом сдержался, чтобы не застонать от боли в голове. Солнцепёк и температура: две основных причины, по которым он не хотел покидать своего дома. Но если уж его позвали, то отказываться в этом не было смысла. Когда они дошли до парка, Синдзи устало уселся на скамью, подняв голову к небосводу. Яркое светило буквально прожигало глаза, когда он всматривался в ослепительные лучи. Отвернувшись и с трудом сфокусировав зрение, словно настраивая контрастность монитора, мальчик взглянул на рядом сидящего Нагису, закрывшего глаза в блаженном удовольствии. — Одно дело — запах лесного дождя. Совершенно иное — знойный день на солнцепёке. Какая картина тебе больше по душе, Синдзи-кун? — снова предавшись расписыванию великолепия природы, Нагиса восхищённо произнёс эти слова. Его сложно было остановить. Когда дело доходило до гармонии или искусства, тот мастерски находил повод завести об этом речь и философствовать, передавая всплеск эмоций. Икари так не умел. Он с детства привык держать все свои переживания и радости в себе, поэтому, маскируясь за тенью непонимания, мальчик старался оградить себя от излишнего проявления внутренних бурлящих чувств и сохранить всё в себе, не раскрывая тайну никому, кроме как себе. Синдзи был прирождённым интровертом, он словно родился с такими качествами как замкнутость и отрешённость. Икари с течением времени изменялся только в худшую сторону. Если подумать, то он никому никогда не желал открывать свои внутренние терзания, именно поэтому, постоянно скрывая всё за маской невинности и безучастности, он рано или поздно сходил с ума, не выдержав груза ответственности. Окружающие его люди, пытаясь сблизиться с ним, получали лишь очередной барьер, который он списывал на то, что его обманули, предали, его, такого жалкого и бесхребетного человека, ничтожества, у которого нет даже права на существование, не могли полюбить, а лишь использовали в своих корыстных целях. — Не знаю. Я никогда не думал об этом. — Изначально дождь наводил на него лишь тоску. Смотря на ливень, что падал с небес, будто то проливал слёзы сам Бог за самонадеянность и грехи человечества, наблюдая, как ярко сверкают молнии за окном, как раскаты грома постоянно тревожат его внутренний баланс, заставляя сотрясаться от неведомого и иррационального страха, ему казалось, что-то стало символом его душевного отрицания одиночества. Дома ему не может ничто навредить: ни этот ледяной дождь, ни яркая вспышка в небе. Ничего. Но его моральное состояние было поколеблено, он не мог сохранять былого спокойствия. Всегда, наблюдая за подобными пасмурными, нагоняющими тоску и страх пейзажами, в его душе росла тревога и ощущение собственной неполноценности, мальчику хотелось забиться в угол и дрожать до тех пор, пока этот кошмар наяву не окончится. В солнцепёке тоже не было ничего хорошего. В знойную погоду люди чувствовали себя выжатыми морально, впадая в апатию, и сон всё чаще накатывал, словно погружая весь мир в царство Морфея. Синдзи ненавидел и этот пейзаж. Он хотел баланса, прямой черты, перпендикулярно разделяющей две этих картины, замершей в его глазах как постулат. Он не хотел видеть иных картин, точнее, прятался от того, что разбивало его иллюзии. Его мозг не улавливал иного, воспринимая картины лишь так, как установил сам Синдзи. — Дурак Синдзи! Я уже минут тридцать хожу в твоих поисках! — так вот значит, кто сообщил Нагисе его адрес. Прямо сейчас ситуация не укладывалась в логическую цепочку. Как Аска могла узнать о его местонахождении? Произошла утечка информации непосредственно от Каору? Как сам альбинос мог вызнать его адрес, если он никак не связан с Сорью? Или может это тайный заговор? Усмехнувшись, Синдзи взглянул на близ сидящего Каору, который, завидев невербальное обращение к себе, мягко и притворно улыбнулся. Эта привычная картина больше не вызывала смятений в душе Икари. — Откуда ты узнала, что я здесь? И что тебе нужно? — замялся было Синдзи, когда Аска нетактично и бесцеремонно кинула свою сумку на скамью прямо рядом с Икари и уселась неподалёку от него, окидывая взглядом ухмыляющегося Нагису. — Он — она указала на блондина, безучастно смотрящего в голубой простор небес — сказал мне, что собирается всё изменить. Не знаю, что там у него в голове за глупые идеи, но мне стало интересно, что конкретно он подразумевал. Видимо, четвёртая фигура тоже в скором времени пожалует. Как обычно, Аска выглядела сногсшибательно, словно только недавно побывала у стилиста. Мягкие тени, красующиеся на её веках, салатового цвета, блеск цвета розовой вишни на губах, подчёркивающий тонкие контуры губ, чуть припудренное лицо, что приобрело цвет персика, длинные подчёркнутые тушью ресницы, которые поражали своим изяществом. Две пряди переплетены между собой и закреплены шпилькой со светящимися на солнце стразами в форме ромба, рыжие волосы каскадом ниспадали на спину, касаясь обнажённой шеи. На самой девушке белое летнее платье, перевязанное хлопковой васильковой лентой вместо пояса и подчёркивающее стройную фигуру Сорью. В завершении образа  туфли на невысокой платформе и яркая подвеска, напоминающая фамильный кулон. Синдзи вновь обомлел, завидев столь чарующий образ рыжеволосой мегеры. Его всегда привлекало то, какой вкус имела Аска, и как она умела подчёркивать свою сексуальность, в отличие от той же старосты, Мисато или даже Аянами. — Фигура? Кто…? — замялся Синдзи, пытаясь не смотреть в лицо близ сидящей девушки, наблюдая за Каору, как и прежде в блаженном спокойствии закрывшего глаза и расслабившегося. В его ресницах казалось запутались блики солнечных лучей, то было весьма забавной и привлекательной картиной. — Кто-кто, первая, конечно же! Я её пригласила. Сегодня вы вдвоём идёте на рандеву! — хвастливо произнесла рыжеволосая, встряхнув волосами. От неё повеяло резким завораживающим запахом парфюма. Синдзи не был дегустатором запахов духов, но даже так ему не составило труда определить, что от девушки веяло морской свежестью. От Каору же всегда пахло травами, словно он вырос в отдалении от города в семье провизоров. — А, Аянами идёт на рандеву… свидание…? Со мной… А, что?! — пытаясь осознать сказанное, Синдзи в конце концов вспылил, громко крикнув, чем мгновенно привлек внимание окружающих. — То, что я и сказала. Нам нужно пробудить её чувства! И кто на это способен? Ты, конечно же. — Сорью продолжала злоупотреблять сарказмом. Ей словно нравилось подтрунивать над Икари, давя на его необщительность и несообразительность. Она замечала, что он постоянно косится на Аянами грустным и одиноким взглядом, а оттого решила, что у него к первой есть какие-то чувства, и сейчас ей нравилась непосредственно его реакция: пунцовое лицо и отрицание возможностей. — Нет, я не буду! Я… не обязан…- Синдзи неуверенно замолчал, отвернувшись и опустив глаза на землю. Он вспомнил о том, как Аянами симпатизировала его отцу, пытаясь всячески игнорировать существование мальчика. Но в то же время в его воспоминаниях хранились крупицы её самоотверженности, когда она сказала, что будет защищать его, когда подарила ему столь искреннюю улыбку. Что же она сама чувствовала? Какие мысли одолевали её? Он боялся знать ответы на свои вопросы. — А вот и она! Первая, иди сюда! — громкая и шумная Сорью, забыв о всякой этике или манерах, закричала на весь парк, весело махая руками в приветствии, чтобы подать сигналы идущей вдалеке Аянами. Лишь завидев её силуэт, Икари поспешил встать со скамьи и удалиться. В висках застучало пуще прежнего, переносицу сдавило тупой болью. Но его задержал за руку Каору, пристально смотря в глаза и мотнув головой в знак отрицания. — Зачем вы меня сюда позвали? — когда Аянами приблизилась, Икари вновь виновато опустил голову вниз, боясь даже столкнуться с девушкой в прямом контакте. Мальчик до последнего надеялся, что Рэй посчитает это очередной глупостью и проигнорирует приглашение, но его ожидания не оправдались. Он всегда чувствовал рядом с ней себя немного неловко. Она ничуть не отличалась от него самого. Также, будучи погруженной в свой внутренний мир, не выдавая особенностей своей психики, Аянами мало с кем общалась, да и в принципе никогда была немногословной. Именно поэтому Икари и отождествлял её с самим собой. И как только он думал о том, что ему придётся провести с ней некоторое время наедине в абсолютном молчании, он боялся, а его грудь терзало чувство сомнения и внутренней неприязни, ему становилось неловко и не комфортно. С Аской они постоянно балансировали на краю пропасти. Ругаясь и терпя оскорбления от этой девушки, он всё равно мог стерпеть её компанию. Но с Каору дела обстояли немного иначе. Икари чувствовал себя защищённым и мог довериться ему, чувствуя расположенность к альбиносу, но даже по отношению к тому в нём теснились сомнения: а что если его обманывают, используют. А что, если Нагиса специально пытается показать себя идеальным, чтобы завоевать доверие? Никому нельзя доверять, ни на кого нельзя полагаться полностью, ни к кому нельзя привыкать настолько, чтобы потом страдать от невозможности отпустить прошлое. — Он — Аска бесцеремонно указала на Икари, начав с самого главного, не томя и даже не поприветствовав девушку — хочет сходить с тобой на свидание. Ты ему очень нравишься, и всё вроде того. Сдержав смешок, рыжеволосая с лисьей ухмылкой на лице воззрилась на Аянами, которая лишь приподняла бровь в негодовании. Неуверенный в себе Синдзи, чувствуя внутреннее напряжение и вколачивающийся в его грудь страх, рефлекторно схватился за рукав Каору и сквозь ткань сильно впился в его запястье, как ребёнок моля о пощаде и защите. — Неправда. Икари-кун не стал бы так поступать. Если бы это было правдой, он сам обратился ко мне. — Равнодушным и монотонным голосом вещала Аянами, в это время смотря непосредственно на самого Синдзи. Он немного расслабился из-за того, что почувствовал внутреннее тепло, услышав её слова. Рэй доверяла ему и не желала верить в клевету. Синдзи отпустил руку Каору и, улыбнувшись, обратился к девушке. Она не ненавидит его, он ей не безразличен, она даже верит в него… эти чувства подогревали в мальчике уверенность в себе. — Аска… она просто неправильно выразилась. Сегодня будет школьный фестиваль, и я хотел сходить с тобой. Вот и всё — быстро придумав липовую причину, которая помогла бы ему выкрутиться из безумной затеи Сорью, мальчик неуверенно поднял карие глаза на первую и увидел гримасу удивления, неприкрытого и искреннего. — Со мной? Икари-кун, это правда? — она замерла, закусив нижнюю губу, а он лишь кивнул, с трудом заставив себя улыбаться. — Синдзи… какого! Ты подрываешь все мои планы! А, хотя плевать. Делайте, что захотите! — разозлившись оттого, что ей не получилось смутить новоявленную парочку, Аска равнодушно и безынтересно махнула рукой, обидевшись и усевшись обратно на скамью. — Ты придёшь… Аянами? — Синдзи подумал о том, как давно он уже обращался к ней. Именно сейчас в его разуме замерло чувство ностальгии, и он всмотрелся в её лицо исподлобья, пытаясь выказывать как можно меньшую степень заинтересованности. Рэй кивнула и молча откланялась, а Синдзи схватился грудь, где бешено пульсировало сердце, в которое с излишней скоростью приливала тёплая кровь. Вскоре все они разошлись по своим домам, так и не проронив ни слова. Икари чувствовал внутренний дискомфорт наряду с каким-то чувством несогласия. Сближаться с Рэй… это не то, чего он хотел. Его желание было несколько иным. Найти того человека, что смог бы всегда поддерживать его, что понимал бы его внутреннюю пустоту, что смог закрыть сочащиеся кровью раны, которые он сам не в силах был излечить. Прямо сейчас в его душе был целый тайфун. Он вспоминал равнодушное лицо Аски, когда она уходила, грустную улыбку Каору и неосознанный выбор. Он вновь решил всё за себя и сейчас жалеет об этом. Как же можно быть настолько глупым! Зайдя в дом, он убедился, что закрыл дверь, забежал в свою комнату, предварительно заперев её на щеколду, и забился в угол, различая мелкую дрожь в теле. Его пальцы по обыкновению тряслись, мальчик обхватил плечи руками, уткнувшись носом в колени. Старые раны, образованные мелкими, но значительными воспоминаниями, слабость, которую он никак не может преодолеть. В том виновата особенность строения головного мозга, сложное составляющее его психики. Одно Икари знал точно: ему не нужно было придавать своему страху материальное значение, он создал пустоту, которая засасывала его подобно топи, когда он пытался освободиться от оков, он непременно был поглощён заново. Такова особенность его собственных изъянов, его слабостей, которыми он сам оградил себя для того, чтобы тешить свой эгоизм. Думая какой же он неправильный и слабый, думая, что его никто не любит, он лишь сам искал среди них того человека, кто бы стал для него особенным. Ненавидя и презирая отца, он лишь хотел его внимания и похвалы, признания, ничего больше. Мечтая изменить парадигму мира в лучшую сторону, он лишь корректировал его под себя, искал такое устройство, которое идеально подошло бы для его личности и не заставляло чувствовать себя ущербным. Насколько ещё эгоистичнее он может стать? Никто не виноват в его бедах. Лишь он сам. Всегда стремясь к бегству, он не раз падал, разбивая ноги в кровь, и снова поднимался. Но однажды душа не выдержала груза, который свалился на плечи четырнадцатилетнего мальчика. Он искал более удобного для себя выхода, но в итоге лишь запятнал руки кровью из-за своей бесхребетности и слабости, жалея об этом до сих пор и не простив себя за совершённое. Он обратил своего друга в груду мяса, раздавив шею в фарш. Когда мальчик понял, что сотворил, слышал лишь звук упавшей головы в воды LCL, и больше ничего. В стальных руках Евы-01 оставалось обезглавленное тело Нагисы. Синдзи наблюдал, как по его собственным рукам, будто связав его нервные импульсы и Евангелиона воедино, течёт алая кровь. Его заворотило от запёкшегося запаха, и даже так… он как наяву помнил последние слова, что были адресованы ему. Его поблагодарили. Ему сказали: «Спасибо». Да, это были первые слова благодарности, которые подарили мальчику. Значит ли это, что он сделал всё правильно? Каору всё равно не хотел жить, он сказал, что ему всё равно — жить или умереть. Но почему тогда он не спросил лишь одно: разве тебе не весело жить? Разве ты не хочешь и дальше продолжать существовать? Если он сделал всё правильно, почему всё ещё терзается мыслями о совершённом? Ответ прост: из-за своего собственного эгоизма. По правде говоря, он был единственным, кто хотел, чтобы Нагиса жил. Даже ценой Третьего удара. Ему было всё равно на будущее человечества, но Икари-младший побоялся, что если оставит ангела в живых, то умрёт сам. А сейчас причиной его страданий было не чувство вины, а то, что ему пришлось принести боль тому, к кому он так сильно привязался. На самом деле Нагиса Каору никогда не был для него ангелом. На самом деле после пережитой трагедии он решил идти по пути бегства. Синдзи засомневался, что этот мир и это окружение было достойным, чтобы их защищали. То, почему он убил ангела, было вовсе не осознание того, что Каору был врагом. Он испугался. Он понял, что его вновь предали. Обманули. Растоптали чувства. Обманули. Обманули. Растоптали. Обратили в пыль. Предали. Растоптали. Так же как отец. Так же как и все. Только поэтому он убил его. Он жалок. Он отказывался от всего, что было ему дорого сам. Он видел образ Мисато, утешающей себя в постели с Кадзи. Это показалось мальчику отвратительным зрелищем. Он отказался от той, что была ему как мать только из-за предрассудков. Он видел Аску, раз за разом дразнившую его, а затем заявляющую в лицо всё то, что она не могла выговорить ему в повседневной жизни. О бесхребетности, о его влечении, о бегстве, о слабости, об эгоизме. Она говорила ему обо всём прямо, не церемонясь. Прямолинейная Сорью… Он отказался от неё, задушив её собственными руками. Он хотел стать Аянами другом, хотел сблизиться с ней, хотел чувствовать её тепло и поддержку. Ему нравилось, когда они молча сидели рядом друг с другом, этот момент уединения поколебала лишь одна картина… пристанище «других» Аянами. Лаборатория искусственно-созданных людей. Отвратительная природа возникновения и мгновенный отказ от всего. Он отказался от Аянами потому, что она не являлась человеком, потому, что этот гомункул показался ему отвратительным. Он всегда равнялся на своего отца, пытался завоевать его расположение и внимание. Икари сам не понимал, почему так стремился стать для Гендо любимым сыном, но то было для него почти стимулом для того, чтобы сражаться. Он говорил, что ненавидел отца, но на самом деле он не мог смириться с тем, что не был признан им. Он отказался от отца не потому, что считал его методы неправильными, а потому, что не получал родительской любви. Нагиса появился в его жизни резко и изменил многое: его мировоззрение, его поступки, его понимание личности. Но одно предательство перевернуло мир Икари и он начал видеть всё в ином ракурсе. Все стали для него отвратительны, ложны, ничтожны и лицемерны. Он отказался от Каору только потому, что понял: его мечтам об идеальном понимании и о том, что кто-то всегда будет оберегать его, не могла быть исполнена. Окружающие его люди никогда не смотрели на него с достоинством, они видели в нем лишь оружие, способное на уничтожение ангелов, больше ничего. Его хвалили только тогда, когда он пилотировал Еву, и ненавидели, когда он сбегал как последний трус. Все его друзья стали таковыми, когда узнали о том, что он миротворец, спасающий мир. В остальное же время он был никому не нужен. Действительно, кто хочет говорить с необщительным скромным мальчиком, не живущим, а лишь существующим, всегда предоставленным самому себе. Он отказался от человечества, потому что знал их истинную натуру и не мог принять такое отношение к себе. Но однажды ему вновь пришлось принять человечество. Когда его поставили перед выбором: жить или умереть — он уже заранее имел подготовленный ответ. Жить… Он хочет вновь увидеть их улыбки, даже если все они лицемерны и обманчивы, он хочет подружиться с ними снова, даже зная, что однажды они предадут его. То был его собственный подсознательный выбор. И он неизменен. Двое людей… В том месте, где кончалась жизнь и начиналась вечная нирвана, стоя на распутье, он увидел две фигуры, незнакомые, но значимые и близкие ему. Казалось, никого дороже для него не было. Кто они, двое выживших в его мире? Ответ вновь так же прост. Надежда, что люди смогут понять друг друга… … И простое слово: «Любовь». … Время подходило к назначенному. Приготовившись мысленно к тому, что его ждёт, мальчик нашёл юкату, которая была ему впору, и гэта. Взглянув на настенные часы, маленькая стрелка которых достигла ровно девяти часов вечера, он вышел из дому, громко известив родителей о том, что ушёл. Пройдя через несколько переулков и магистраль, он пересёк центральную улицу, и, пройдя около километра по просёлочной дороге, устремлённой вдаль, перед ним наконец раскинулась сеть прилавков, на которых торговали довольно знакомые лица. Вот Тодзи, рядом с которым стояла староста, отчитывая его за халатность, вот Кёнске, увлечённо рассказывающий своим покупателем о том, какое оружие наиболее метко попадёт в мишень и позволит выиграть приз. Икари и сам интересовался стрельбой, потому решил обратить на этот аттракцион наибольшее внимание. Конечно, снайперская винтовка рассчитана на наиболее длинные дистанции, но вероятность попадания из автомата куда больше, так как у него больший радиус. Но всё это весьма относительные вещи, которые могут предсказываться лишь с помощью теории вероятности. Неподалёку, увлечённо работая сачком, Сорью ловила золотых рыбок, всё время укоряя себя за то, что не может попасть по цели. С точки зрения самого Икари этот фестиваль был пустой тратой времени и средств. Ничего нельзя выиграть, если у тебя нет дюжинной фортуны и стремления что-то получить. Например, автомат с игрушками. Нужно верно просчитать траекторию, умеренно тянуть за рычаг и не упустить цель. А на прилавке, что стоял напротив автомата, продавались засахаренные леденцы в форме яблока, которые являлись традиционной сладостью на фестивалях в Японии. Купив себе один такой, он почувствовал, как сахар разносится по пищеводу, принося приятное ощущение. — Икари-кун — позади себя он услышал мягкий невыразительный голос — ты давно меня ждёшь? Синдзи встрепенулся, повернувшись к девушке, и замялся, увидев её в светло-сиреневом кимоно со странными бежевыми узорами в виде завитушек и покрасневшими от морозного воздуха щеками. Он обомлел, впервые подумав о том, что Рэй может так привлекать к себе внимание. — Да не особо. Я просто… — он отвернул взгляд в сторону, снова обращая внимание на воюющую Аску, что пыталась изловить одну из рыбок, беспорядочно вихляющих туда-сюда в водном резервуаре, но никак не могла из-за банально не улыбнувшейся ей фортуны. — Мы идём? — задала вопрос Аянами, равнодушно наблюдая, как мнётся Икари над ответом. — Куда? — непонимающе моргнул глазами мальчик. На его ладонь легла чужая: мягкая и холодная. Казалось, что в ней не было никакого тепла, что она сама ледяная королева, чьё сердце невозможно растопить. Они проходили мимо суетливых продавцов, снующих из палатки в палатку, переговариваясь друг с другом, пришедших на фестиваль людей, восхищённо разглядывающих содержимое. Вот он увидел Каору, разглядывающего маски демонов и лис. Что он там делал, так и оставалось загадкой. Лишь бросив на него косой беглый взгляд, Синдзи следовал за девушкой. Когда длинная тропа «магазинов» окончилась, они вышли в небольшой парк, больше похожий на лес, заросший огромным количеством растительности, преодолев внушительное расстояние, они вышли к прибрежью реки. Аянами сняла гэте и зашла в воду по ступни, блаженно закрыв глаза в абсолютной тишине. Лишь шум волн, покачивающихся в такт дуновения бриза, мешал их уединению. — Икари-кун, почему ты позвал на фестиваль именно меня? — она повернулась к мальчику. На бледном равнодушном лице играл лунный свет, призрачное отражение девушки в воде создавало впечатление некой её двойственности, словно она мираж, что могла исчезнуть, если он только раз моргнёт. — Потому что я хотел поговорить с тобой. Это всё… чего я хотел. Аянами удивилась, затем улыбнулась, словно вспоминая его старые слова: «Когда тебе тепло на душе, улыбайся». Эта улыбка казалась самой искренней из тех, что дарила ему когда-то Рэй, уголки губ были чуть приподняты вверх, а в глазах виднелся чуть заметный блеск счастья. Затем неожиданный залп фейерверков. С оглушительным шумом, что раздался по всей округе, яркие вспышки расходились в небесах, образуя черты, похожие на фигуры, а затем потухали подобно искре. Девушка вновь подошла к нему, вглядываясь в побледневшее удивлённое лицо, Икари невольно сомкнул их руки и сплёл пальцы воедино, приближаясь к её лицу и видя перед глазами тонкие губы. Наклонившись к ней и уже расплывчато видя изображения, он увидел позади себя чью-то фигуру. Мгновенно оттолкнув от себя девушку, он сжал руки в кулаки, напрягшись. — Каору-кун? Что ты… тут делаешь? — в смятении задал вопрос мальчик, отвернувшись от настойчивого пронзающего насквозь взгляда Рэй и, пытаясь бессловесно оправдаться перед Нагисой, протянул руку, тяжело вздохнув. — Что такое, Синдзи-кун? Я помешал? — не видя особой проблемы, Нагиса проговорил эти слова с некой долей удивления и ироничности. — Да не в этом дело. Просто я… — Синдзи чувствовал себя худшим во всей планете. Почему он вообще забеспокоился об этом? Какое ему дело, почему теперь ему кажется, что весь мир перевернулся с ног на голову? Что не так в его поступках? Задав себе этот вопрос, Икари неуверенно поднял взгляд и тут же столкнулся с холодными и равнодушными глазами цвета рубина. Он на секунду испугался такой перемены в личности Нагисы и закусил губу, чтобы вновь не сорваться. — Икари-кун поддержал меня. У меня было небольшое головокружение. — Рэй, словно пытаясь защитить его, бросила на Нагису взгляд, полный прежнего отчуждения и склонила голову — Если вы его друг и всё это время искали, то прошу прощения за причинённые неудобства. Почему Аянами оправдывалась? Почему сам Икари ничего не мог произнести, смотря в это искажённое чувством, что было сродни гнева, лицом? И почему в конце концов Каору казался сам не свой? — Ничего страшного. Его искала Сорью. Я, пожалуй, удалюсь и оставлю вас наедине. Простите за вмешательство. Спокойно, но с толикой непривычной ему холода в голосе произнёс альбинос и, резко развернувшись, направился прочь. Икари и Аянами ещё несколько минут стояли в гордом молчании, а затем девушка, учтиво склонившись, ушла, оставив мальчика наедине с самим собой. Вернувшись домой, Икари мимоходом поздоровался с родителями, зашёл в свою комнату, закрыл её, упал на кровать, уткнувшись лицом в подушку, и почувствовал накатившие слёзы, которые он не мог сдерживать. Почему ему было неприятно, что всё произошло именно так? Всё это неправильно… всё это… сплошной абсурд. Он не хотел такого стечения обстоятельств. Тогда почему как всегда всё получилось именно так? Так глупо и бессмысленно. Чего он вообще желает сам? Какого счастья он пытается добиться? Почему не может смириться с тем, что есть? И как понять истину в этом случае? Есть ли то, что он может черпать в качестве урока на будущее, чтобы больше никогда не совершать таких глупых ошибок? Похоже, он никогда не сможет выпутаться из сетей, которые наплёл сам. … Не повторится. Такого больше никогда не повторится! Пообещал один мальчик, когда завершил свою миссию. Став тем, кто спас мир, он одновременно стал и его палачом и судьёй. Вынеся вердикт о итоговой комплементации человечества, он согласился на смерть и сам, посчитав, что, если всё переписать, можно исправить ошибки своего прошлого перерождения. Но воспоминания остались! И они причиняют невообразимую боль! Эти воспоминания до боли резкие. Находясь в дискомфорте, причиняя самому себе неудобства, Икари искал способ сбежать от правды и найти альтернативный выход. Ты предал меня! Ты предал мои чувства! Ты предал меня так же как и мой отец! Крича эгоистичные слова, поддаваясь искушению отомстить за предательство, Синдзи забыл о здравом уме. Сжимая рычаги от злости, сдерживая порывы безумия, пытаясь перекрыть поток мыслей, мешающих синхронизации нервных импульсов, Икари кричал его имя, пытаясь достучаться. В привычное время слова Каору о сотворении Ев и человечества, о том, что он — Ангел, предвещающий Третий удар, о том, что последствиями Третьего удара не будет тотальное разрушение всего живого, а лишь полный перезапуск мира, он смог бы понять. Но сейчас захлестнувшая волна эмоций заставила его полностью окунуться в омут с водой. И эта боль несоизмерима. Боль от отчаяния, понимания и опустошённости. Рано или поздно все оставят его так же. Так зачем продолжать существовать? Тревога. Точно ли всё было правильно? Почему он так поступил? Почему это вообще произошло? Кто виноват в произошедшем? Навязчивая идея. Он больше ничего не знает. Что делать? Кому можно задать этот вопрос? От кого можно потребовать ответ?! Чего ты боишься? Выплывает вопрос в сознании, снова и снова вгоняя его в недоумение. Искажения. Его собственное лицо размыто и не имеет чётких рамок. Всё вокруг качается волнами и не перестаёт страшить его. Я боюсь самого себя. Чего ты боишься? Когда ненавидят. Чего? Кого? Это… Отец. Нет… не так. Почему ты убил его? Слышится знакомый покрытый холодной коркой льда голос девушки-куклы. Словно в театре, поднимается занавес, и плотный луч света освещает поникшую фигуру мальчишки, сидящего на стуле как виновный за кафедрой подсудимого. Он не поднимает глаз, боясь встретится с равнодушным безэмоциональным образом Рэй в его собственной голове, кажется, боясь, что это безразличие уничтожит его окончательно, разорвав на куски живой плоти. Почему ты убил его?.. Более требовательный вопрос, сказанный многозначно. Икари не знает ответа на этот вопрос. Ему кажется глупым, что его спрашивают о столь очевидных вещах, но в то же время к нему приходит осознание, что это он — единственный, кто корит себя за совершённое. Почему ты убил его?! Я не хотел! Это всё ошибка! Самая настоящая ошибка! Я не виновен! Крик души, который хотел быть услышанным, рвался наружу вместе с чувством безоружности и бесполезности. Судя самого себя и не зная, как искупить вину, мальчик снова и снова изувечивает своё подсознание грубым клином, вбивающимся в мозг. Почему ты убил его? У меня не было другого выбора. Если бы я не убил его, то все оказались бы в опасности. Да, он был ангелом! Я лишь убил нашего врага! Но ведь он был и человеком? Нет, это ложь, он был ангелом! Нашим врагом! Но ведь он был и человеком? Ложь. Ложь. Ложь!!! Поэтому ты его убил? Я не хотел этого! Это была не моя воля! Я не виноват! Так почему ты убил его? Это всё… приказ Мисато-сан. Это всё, чтобы защитить человечество. Это всё, чтобы завоевать доверие отца. Это всё для того, чтобы все были счастливы. Нет… это всё… только потому, что он предал меня!!! Итак, ты его убил. НЕТ!!! НЕТ!!!!!!!! НЕТ!!!.. Кто-нибудь, умоляю, спасите меня. Каору-кун, спаси меня!!!!!!.. Очнувшись, Икари вскочил с постели, захлёбываясь в собственных слезах. Ему было больно, сердце разрывало тупой ноющей болью, которая волнами заставляла качаться его расшатанное сознание. Всё, что он видел, в очередной раз доказывало то, что он был не в силах простить себя. С трудом поднявшись и коснувшись лодыжками холодного паркета, он вздрогнул, решив первое время не слазить с кровати, ожидая, когда терморегуляция в его теле достигнет нормы. Зажавшись в комок, Синдзи вновь зарыдал, вспоминания неприятное ощущение во сне. Он правда не хотел этого делать. Почему? Почему это неприятное чувство до сих пор преследует его? Разве он сделал что-то плохое? Зарыдав так громко, не боясь, что его может кто-то услышать, он больше не мог сдерживаться, выплёскивая всё накопленное наружу вместе со своим внутренним негодованием и непониманием причины слабости. Живот стягивало сильное жжение, будто бы он съел что-то порченное. Но в последнее время каждый его орган будто бы был стиснут тяжёлой ржавой цепью. Каору Нагиса был убит его собственными руками. Почему он не мог забыть это ощущение? Почему весь его организм поддавался импульсу наказания, своеобразно пытаясь обвинить Икари во всём. Да и почему именно это происшествие сыграло с ним столь злую шутку? Может, потому что Каору был единственным, кто говорил ему столь нежные слова? Отвратительно и непростительно. Может, потому что он сам привязался к нему? Тогда встречный вопрос: почему он убил его? Как ему хватило смелости на такой поступок? Быть может, он любил его и не мог стерпеть предательства? Бред. Два мальчика не могут любить друг друга. Как-то в детстве он вычитал одну сказку. В своей основе он очень плохо помнил её суть. Всё, что сохранилось в его памяти, довольно вычурное название, аннотация, привлекшая его внимание, и содержание, в конце которого говорилось, что любовь человека к другому строится на основе духовной привязанности и веры друг в друга. Это идеальная форма любви. Само это слово «любовь» не имеет чётких границ. Постоянно завышая всему планки, строя иллюзии, мальчик сам попадается в сети утопии, потому что реальная жизнь намного жёстче и суровее, чем его представление о ней. В невозможности смириться с реальностью он старается переписать всё, чтобы сделать всех счастливее, но само слово «счастье» также противоречит пониманию человеческой личности. Человек не может быть счастлив всегда. Жизнь состоит из полос инь и ян, основная из которых становится светло-серой, смысл опустошения и существования. Возможно, именно поэтому он и требовал от Каору не только бережного отношения к своей персоне, но и преданности, постоянной заботы. Идеалист по своей природе не может найти настоящее призвание в своей жизни и мечется, постоянно страдая и ощущая тяжесть своего бытия. Он определённо полюбил. Эта любовь не была той, которая находится в простом понимании человека. Через собственный максимализм, через грубый кодекс требований к своей необходимости, он пытался подогнать кого-то под рамки установленного идеала, раз за разом разрушая представление об окружающих и разочаровываясь в них. Какая ненужная и гнусная надежда. Он хотел, чтобы его любили. Он хотел, чтобы его понимали. Он хотел, чтобы его оберегали. Он хотел никогда не чувствовать боли и разочарования. Он хотел кому-то по-настоящему доверять. Он хотел, чтобы с ним постоянно оставались рядом. Он хотел быть нужным. Он хотел быть принятым. Он хотел сам полюбить кого-то. Он хотел, чтобы ему тоже доверяли. Он хотел и сам понять кого-то. Он хотел никогда никому не причинять боли и разочарования. Но жизнь не терпит слова «хочу». Игнорируя его желания, судьба предписывала ему лишь негативные аспекты, которые полностью разрушали его принятый образ утописта. Так идеалист медленно становился пессимистом, утопая в собственной бесхребетности и слабости. Была ли в его горестях хоть малая доля вины окружающих? Конечно же. Если бы отец хоть немного признавал в нём сына и не игнорировал попытки сблизиться, Икари стал бы совершенно другим человеком. Если бы Мисато не руководствовалась им как начальник и не завышала требования, говоря, что пилотирование Евы — его долг, он бы стал совершенно другим человеком. Если бы Аска относилась к нему ни как к бельму на глазу, считая неудачником и скучной натурой, постоянно принижая его достоинства, он бы стал другим человеком. Если бы Аянами изначально подпустила его к себе и не симпатизировала Икари Гендо, он бы стал совершенно иным человеком. Если бы Каору не предал его, если бы сразу сказал о том, что он принадлежит к расе ангелов, он бы стал совершенно иным человеком. А сейчас, разгребая остатки своего разрушенного сознания, зализывая старые залатанные, но всё же временами кровоточащие, ранения и чувствуя боль во внутренних органах, он старается поддерживать внешнюю оболочку тела, не дав развалится «контейнеру». Страшно, больно и невыносимо холодно… День ото дня эти чувства преследуют его подобно нескончаемой петле времени, крутясь и постоянно фиксируя в нём лишь одно: «Я никому не нужен. Я — человек, который не должен был появиться на свет». Почему вообще рождаются такие ошибочные люди как он? Почему с самого рождения им уготовано такое наказание? Как преодолеть свои сомнения, найти путь «настоящего» и стремится навстречу желанному? Как понять, чего ты вообще желаешь, если ты потерян и сбит с пути? Он никогда ничего не понимал по-настоящему и сейчас знал, что от этого непонимания делает хуже лишь себе, никому иному. Кто-то должен всё поменять. Кто-то должен помочь ему преодолеть свою пустоту. Остаточное чувство боли, которое не может заглушить даже новый мир, в котором всё построено на принципе максимальной приближенности к его утопии. Этот остаток выжжен на его сердце, высечен на его груди, вколочен в его голову словно вечное клеймо, что не вывести святой водой, не убрать, даже если вырезать его с куском плоти. Эта печать осталась в его сердце, бременем повиснув на его душе. Он не приносит ничего, кроме холода, отчуждения и невообразимой ноющей и противной боли, которая становится оброком. Превращая себя в подобие человека и заглушая эту боль, он лишь теряет контроль над собой и совершает необдуманные поступки, которые чреваты последствиями. Ненавидя себя за слабость, он лишь увеличивает эту пустоту в душе, и остаточное чувство боли нарастает в геометрической прогрессии. Кто-то должен прийти ему на помощь, иначе белая чайка, подстреленная умелым охотником из ружья, рухнет в море и затонет в морской пучине. Надежда, свобода, любовь, понимание, радость, счастье, вера… всего этого в его жизни никогда не хватало. Я повторю: чего же ты хочешь? Я хочу простого человеческого счастья. Чего же ты хочешь? Я же сказал: мне ничего не надо! Я сдался! Я могу лишь убегать снова и снова, ища окопные пути, с помощью которых смогу облегчить свою участь! Чего же ты хочешь? Оставьте меня в покое! Я хочу заглушить эту боль! Хочу потушить алое пламя, языки которого медленно сжигают меня насквозь. Я хочу сбежать подальше ото всех, но в то же время хочу, чтобы меня любили. Я хочу… Чего же ты хочешь? НЕЕТ! Я хочу… любви, понимания, надежды. Хочу, чтобы кто-то всегда был рядом со мной. Хочу, чтобы этот кто-то понимал меня с полуслова. Хочу, чтобы этот человек оберегал меня, говорил то, чего я не заслуживаю, хвалил, улыбался и дарил тепло. Я хочу чувствовать духовное родство и физическое влечение лишь к одному человеку. Хочу верить и полагаться на него. Вот моё «сокровенное» счастье. Ты хочешь несбыточного. Я знаю. Ты противоречишь самому себе, вечно убегая и не пытаясь добиться желаемого. У меня не хватает смелости быть сильным. Ты никогда не добьёшься идеала, вечно хватаясь за призрачную мечту. Я понимаю. Мне не дано быть счастливым. Но ты хочешь. Да, я хочу. Хочу радоваться и жить как все. Любить? Да. Верить? Да. Понимать? Да. Чувствовать? Да. Всецело принимать? Да. Но ты же убийца. Да. Ты не достоин счастья. Да. Но ты хочешь быть счастливым? Да. Ты хочешь быть любимым? Да. Кем? Я не знаю… Кем? Я же сказал, я не знаю! Кем?!.. Я не знаю!!! Какая утопическая мечта… как самонадеянно и глупо. Как противоречиво и гласно. Ты действительно ошибаешься в том, что видишь, и не понимаешь, что вокруг тебя. Да. Я знаю. Именно поэтому я и бегу. … POV Икари Синдзи. Лёжа на кровати и всматриваясь в потолок персикового цвета, я чувствовал лишь отчуждение. Возможно, мои противоречивые эмоции лишь остаток от того, что я всё равно не могу сбежать от своего прошлого. Преследуя меня и давя на слабости, они пытаются свести меня с ума, эти воспоминания ужасно некорректны, но правдивы, что увеличивает груз ответственности. Встав с постели, я ступил на холодный паркет и тут же сел обратно на кровать, боясь ледяного прикосновения. Я вечно пытаюсь убежать от чего-то, свесив всю ответственность на других. Вспоминая, как на фестивале чуть не поцеловал Аянами, поддаваясь временному порыву, я считал себя жалким и беспомощным перед собственной природой. Всё-таки я недостойный человек, который подвержен инстинктам. Я не могу продолжать общаться с ними, зная, что однажды стану не нужен и отброшен в сторону. Аянами не та, с кем я хочу сблизиться. Я совершил ошибку и сейчас лью горькие слёзы, не понимая причины их возникновения. Ничего ужасного не произошло, но мне кажется, что я вновь совершил непоправимое, согрешив и бросив кого-то. Я буду рядом с тобой. Я больше не оставлю тебя одного. Неужели, я и правда обманул Каору? Почему меня вообще волнует это? Я ведь не сделал ничего ужасного, тогда почему… Потому что я не хотел увидеть на его лице такого взгляда. Я не хотел видеть, как он холоден со мной. Я привык к тому, чтобы видеть его снисходящую добрую улыбку, заражаясь его чувствами и ощущая, как тепло разливается по всему телу, даря сладкую негу. Но в одночасье я разрушил то, что построил своими руками. Я вновь что-то растоптал и терялся в понимании, что сделал неправильно. Всё потому, что я глуп. Он мне небезразличен. Я никогда не разделял своих чувств, пытаясь скрыть их ото всех остальных. Я замкнулся в себе, чтобы не дать другим приблизиться к себе, но позволил ему дотронуться до моей руки. Было тепло и приятно. Его нежность была знакома мне, словно меня гладили руки любящей матери, пытающейся оградить от всего. Подсознательно мне хотелось, чтобы этот момент моей жизни длился целую вечность. Хотелось, чтобы всё вокруг заискрилось яркими огнями, чтобы меня никогда не покидало чувство необходимости и значимости, чтобы эти яркие солнечные светлячки летали передо мной, освещая дорогу всю жизнь! В тот момент мой внутренний мир наполнился иным чувством, которое согревало меня в моменты моего отчаяния и одиночества. До сих пор, обращаясь к моменту, когда я впервые увидел его, напевающего мелодию 9 симфонии Бетховена, сидящего около обезглавленной статуи ангела, посреди руин, смотрящего на налитый багрянцем с оттенками чистого золота закат, что залил округу и отражался в синих водах зеркальной глади, во мне теплится нечто, что я не могу передать словами. Это внутреннее чувство необходимости. Это свобода птичьего полёта. Это ироничная насмешка надо мной. Это первая и последняя угасшая искра, которая потухла так же быстро, как и воспламенилась. Это было особое чувство, которое невозможно охарактеризовать словами. Человек способен любить, а оттого он наиболее подвержен депрессиям и страданиям. Но именно это высшее чувство наполняет его внутренней эйфорией и разочарованием из-за несбыточной мечты. Противоречие. Вязкое слизкое чувство, которое теснит сердце в грудной клетке, которое заставляет душу изнывать от неизвестного доселе ощущения. Лучше бы я никогда не чувствовал. Мне необходимо было извиниться перед Аянами. Решив, что точно знаю, где находится дом девушки, я поспешно собрался, взял с собой сумку на всякий случай, предупредил родителей, что вынужден отлучиться по делам, и ушёл, наблюдая, как сгущаются сумерки. Наверное, сейчас около одиннадцати вечера, иначе мама бы не удивилась моему уходу. Я был поражён даже тем, что меня вообще отпустили. С одной стороны пустующая автострада даже радовала. Но глухая тишина доводила до удушья, словно впечатывая в меня чувство одиночества. Не было слышно даже стрекота цикад. Округа замерла, словно провалившись в бездну темноты, лишь слабый неоновый свет, исходящий от фонарей, установленных на каждом повороте, падал на асфальт, создавая поистине странную картину. Тени высоток и фонарных столбов отбрасывали непонятную расплывчатую комбинацию, отчего пугающая атмосфера лунной ночи только накалялась. Глаза, не привыкшие к кромешной тьме, искали слабые источники света. Когда я преодолел протяжённое шоссе и набрёл на деревянный арочный мост, вогнутый кверху, то увидел, как в мутных водах отражалось звёздное небо и таинственный лунный свет. Полнолуние — время нечисти, гуляющей по городу в поисках добычи. Пробуждение призраков, нашествие зомби, оборотней, вампиров. Именно в такое время суток начинаешь верить в правдоподобие детских баек о паранормальном. Страх, обуздавший тело, беспочвенная тревога, возникшая ниоткуда, почти иррационально-параноидальный беспричинный страх и холодный бриз ночного моря, воды которой простирались под мостом — более накалённой картины я и представить не мог. Но как только я подумал об этом, то пришёл к выводу, что всё это теряется рядом с воспоминаниями о пилотирование Евангелиона. Наконец я завернул в переулок, прошёл его, выйдя на непримечательную улицу с исхудалой дорогой, где предположительно могла жить Аянами, руководствуясь старыми, возможно уже недействительными, сведениями. Этот скудный квартал, следующий после проулка, приветствовал всё теми же декорациями: несколько построек старой модели. Вот и лачуга Аянами — бетонные стены, что наводили некую тоску от отсутствия разнообразия в архитектурном сооружении, проложенная плиткой лестница с ледяными перилами, на которых были видны прорехи слезшей краски, и металлическая дверь, которая была чуть приоткрыта. Я удивился. Она была открыта в такой час? Что-то не сходилось. Да, Рэй была весьма неосторожной в плане безопасности, но наверняка запирала двери на ночное время суток. Я осторожно коснулся холодной ручки, извинился за вторжение, снял обувь у порога, на котором заметил несколько пар отполированных мужских ботинок, начищенных до блеска. Затем ко мне пришло чувство тревоги. Я прекратил осматривать обстановку дома Аянами, вычленяя изменённые детали, а поспешил пройти внутрь. В небольшой по площади комнатушке Аянами всё также стояла кровать, на которой лежали свёрнутые бинты, на шкафу: несколько незначительных вещей. Всё так же никаких плакатов, никакой заставленности, унылое серое пространство. И тут… на приоткрытой полке я заметил упаковку таблеток и завёрнутый в кулёк шприц с толстой иглой. Когда я решил просмотреть, что это было, то увидел неприятную картину. Несколько склянок с подозрительно-пахнущей жидкостью. У меня сразу же создалось лишь впечатление, будто то был совершенно не дом, а некая заброшенная лаборатория или больница. В комнате неописуемо сильно разило медикаментами. В колбах рядом также была смесь непонятного цвета, а на упаковке ампул было написано: «Подавление психических нервных связей. Образование защитного слоя. Эмоциональная издержка». Затем я взял в руки некий стеклянный сосуд. Он пах спиртовым раствором. Я сделал выводы, что он предназначался для натирания, но никак не для внутреннего применения. Когда я услышал позади себя подозрительно-громкий шум открываемой двери, я не на шутку испугался, что выронил содержимое из рук, и хрупкое стекло разбилось. Угрожающе смотря мне в лицо, трое мужчин в чёрных смокингах и солнцезащитных очках стояли в дверном проёме. Аянами позади их молча опустила голову вниз, силясь что-то сказать, но не находила дельного ответа, оттого продолжая сверлить голубыми глазами пол. — Что это… что это за чёрт, Аянами? — не зная, как подобрать наиболее лучший тон и фразу, я просто выпаливал то, что приходило в голову, не особо задумываясь над тем, что мужчины, стоящие в доме Рэй, были прихожанами из влиятельных корпораций — кто все эти люди? — Мы из исследовательской лаборатории. Этот экспериментальный объект, значимая как Аянами Рэй, стоит на учёте у международной научной организации, занимающейся выявлением способностей у эсперов. В данный момент эта девушка апробируется, чтобы в будущем стать образцом для ряда экспериментальных операций на выявление генетического кода у людей, «одарённых сверхспособностями». — я ничего не мог понять. Рэй никогда не обладала сверхъестественными способностями вроде левитации, телекинеза, тогда почему они пользуются ей, пытаясь обнаружить того, чего нет? — Это не законно! У вас нет на это разрешения! Она не объект, а человек! — закричал я, силясь сдерживать свои порывы, но с трудом заставляющего себя сделать это. — У нас есть приказ. Мы исполняем его. Всё зарегламентировано Институтом геномудификации людей. Тем более, эта девушка сама подписала согласование с нашей организацией и была согласна сотрудничать с нами во имя процветания науки — монотонно проговорил тот, что казался старше остальных, оправив очки на переносице, вновь одарив меня грузным взглядом прищуренных глаз — у вас больше нет вопросов? — Конечно есть! Почему вы вообще взяли, что её геном видоизменён? У Аянами нет врождённых отклонений… она обычный человек!!! — больше не пытаясь опираться на здравомыслие, я пытался достучаться хотя бы до человеческих сердец, которые по-видимому были заморожены. — Нет. Её врождённая генетика отклонена от нормы. Противоположный человеческому генетический код. Неизвестное происхождение. Всегда остающиеся на среднем уровне непоколебимые нервные импульсы. Абсолютно неизвестная науке группа крови, не сходная ни с одним существующим в мире человеком. Этих аргументов мало, чтобы считать её «особенной»? Вкупе с этим, у этой, казалось бы, девочки попросту отсутствуют болевые импульсы и пять чувств, все процессы, протекаемые в головном мозге, проходят в одном направлении — синтез и анализ существующей информации. Подобное поведение наиболее надлежит роботу, в чью систему заложен запрограммированный заранее алгоритм действий. Я не понимал, почему должен был верить в сказанное этим человеком. Но ведь я и сам знал, что Аянами не могла быть обычным человеком. Даже если строение нервных клеток разнится с человеческими, это не значит, что она была обязана подвергаться опытам, которые заставляли бы страдать её! Людские поступки как обычно сквозили эгоизмом и противогуманным отношением ко всему окружающему. — Мы не раз проверяли наши предположения с помощью различных обследований. Наша лаборатория оснащена необходимым техническим оборудованием, чтобы проводить анализ и сопоставлять с имеющимися нормами человеческого строения. Мозговая активность её клеток находится на наивысшем уровне, по сравнению с человеческими, но вот все остальные показатели… на планку ниже. Мне было всё равно на то, что они говорили. Всё, что я делал, смотрел на Рэй, стоящую напротив меня с опущенной головой. — Аянами, хотя бы ты скажи… что не хочешь этого! Эти изверги заставляют тебя, не так ли? — я решил, что всё, на что способен, лишь воззвать к самой Рэй, чтобы достучаться до неё, но девушка стояла на месте, по прежнему не смотря на меня, а уперев взгляд в пол. — Всё нормально, Икари-кун, эти исследования пойдут на пользу человечеству. Да они же нагло обманывали её! Нагло заговаривали зубы, чтобы она поверила в свою пригодность, а потом использовали лишь как средство для проверки своих гипотез. Как и все учёные они видели в Аянами лишь подопытного кролика и нуждались в ней как в образце, а сама Рэй слепо верила в благородство их целей, поэтому не могла отказать. — Это не то, ради чего ты должна жить! Ты можешь жить как и все люди! Можешь быть счастливой, найти цель, идти вперёд. Всё это в твоих руках, Аянами! — закричал я и схватил девушку за руку. Почувствовав холод, исходящий от её кожи, я инстинктивно сжал её ладонь крепче, ведя за собой. Пребывая в ступоре, она не упиралась и молча шла за мной, до тех пор, пока я не вывел её из того пропахшего лекарствами удушающего здания и не повернулся к девушке лицом, пытаясь улыбнуться. — Икари-кун, у меня нет цели, чтобы жить. Это всё, что у меня… — пыталась выговорить она, но я мгновенно парировал её слова жестом протянутой ладони. — Не важно!.. Это всё неважно, чёрт возьми! Ты хочешь быть счастливой? Тогда идём со мной! В мой дом… Моя мама будет рада… да и я… не против, — предложив ей эту абсурдную идею, я стушевался, не зная, какие слова придумать в оправдание, но как я удивился, когда девушка лишь кивнула, прошептав: «Спасибо, я не хочу оставаться одна». … …. Где я? Что это? Ангар? Кабина пилота? Почему на мне плагсьют? Почему меня сдерживают ограничители? Это не синхро-тест. Это что-то другое… внутри мокро, липко, отвратительно. Система жизнеобеспечения почти не работает, резервная батарея иссякла. Я не могу двигаться. Неужели это конец? Почему я в Евангелионе? Кто я вообще? Такое ощущение, что я знаю принцип действия этого человекоподобного существа и легко могу соединяться с ней без учёта гармоников и нервных соединений. Я знаю, что у этого существа есть собственная душа, есть воля, которой она движима. Но я абсолютно не помню кто я. Как я оказался внутри капсулы, для чего я здесь, с кем я должен бороться и почему прикован и не могу оборвать связь, принудительно катапультировавшись из Евангелиона. Я задыхаюсь. LCL, обеспечивающая дыхание, постепенно загрязняется, и я всё ощутимее чувствую смрадный запах крови и даже пробую его на кончике своего языка. Отвратительно. Постепенно отказывают все внутренние функции системы, я предвкушаю начало конца, так как смогу освободиться от мук взаперти. Мне хочется закричать, мне хочется, чтобы нервные узлы зафиксировали моё состояние и уже дали сигнал к принудительному катапультированию. Я хочу, чтобы хотя бы кто-то заметил, что с этой «системой» происходит нечто странное, и устранили неполадку, но ничего не в состоянии сделать, лишь только смиренно дожидаться своей очереди, закрыв глаза, и корчится от асфиксии. Быть может, всё это к лучшему. Конец всегда настигает тогда, когда этого не особо ожидаешь. Когда не помнишь, для чего живёшь, лучше всего просто умереть и сдаться. Моя личность распадается на составляющие, образуя собой бессвязную цепочку, которую я не в состоянии разорвать. Мы все изначально прикованы друг к другу неразрывной связью, в то же время мы неполноценны, оттого и ищем тех, кто был бы способен заполнить нашу внутреннюю пустоту. Душа совершенна. Душа создана по образу и подобию божьему, поэтому она чиста и неприкосновенна, не имеющая изъянов духовная энергия, наполненная избытком информации и составляющая часть Вселенной, частица Бога, полноценно функционирующая лишь благодаря своей независимости, но сближенная со своим создателем и стремящаяся к нему. Душа не имеет разума, но способна мыслить. Мысли эти лишь сгустки определённой энергии, не имеющие материального значения и не способные влиять на человеческое созидание. Мысли эти хаотичны и разбросаны, они могут достичь каждого, но не обретут определённого значения, так как души не способны алгоритмично воспринимать информацию. Душа поддаётся внутреннему потоку эмоций и следует за протяжённой рекой, плавно поддавшись быстрому течению. Хаос и пустота не оправдывают душу, в то же время и для неё они таковыми не являются. Эти феномены взаимодействуют друг с другом, не задумываясь о первопричине появления их так таковых и принимая своё существование и проявление как должное, как необходимое. Душа не имеет разума, но она имеет нечто более ценное. Способность ценить, понимать, принимать, созерцать. В отличие от разума душа не скованна рамками заповедей и границами реальности и не загрязнена пороками. Она даже не задумывается об их существовании и просто поддаётся цикличному движению и развитию Вселенной бесконечно. Душа идеальна и в то же время пуста, потому что лишь условия дают нам понятие нашего Эго и жизни так таковой. Без рамок мы ничем не наполнены, ничем не опьянены, мы даже не существуем, а лишь созерцаем бесконечный поток энергии, преемственной сама собой. И в тоже время, как только наши мысли начинают обладать определённым смыслом и нести в себе материальную ценность, мы утрачиваем способность стать идеальными и сковываем себя рамками. С какой-то стороны, нашу душу можно назвать положительной стороной личности и единственной совершенной частью индивида. Тело нейтрально. Оно лишь связывает человека с физическим миром, приобщает его к внешним раздражителям, формирует его принятие окружающей среды. Это лишь система, в которой расписан точный алгоритм действий для функционирования жизнедеятельности. Тело лишь сосуд для души, в котором устанавливается наш разум, и лишь тогда мы становимся полноценным индивидом, способным создавать, мыслить и чувствовать. В какой-то мере тело не имеет для человека никакой ценности, покуда он не начнёт задумываться о том, что это единственное, что является материальным, что позволяет ему взаимодействовать и реагировать на сигналы, поступающие из внешнего мира. Тело взаимоотрицательно и было лишь осязательным предметом до того момента, пока в него не был заложен этот крохотный сгусток энергии под названием душа. Тело нейтрализует минус и плюс, держа их в равновесии и сохраняя баланс на весах, поддерживая и воссоздавая человека таким, каким он должен быть. Разум, безусловно, отрицателен. Со времён формирования первых мыслей, что могут влиять на нашу судьбу, мы обретаем способность не только получать информацию, но и обрабатывать и передавать её. Тогда мы обретаем сознательность. Сознание ориентировано как на внешние раздражители, так и на внутренний мир индивида. Оттуда в нас воссоздаётся два противоположных полушарий, косвенно связанные друг с другом, как и вся функционирующая система в целом, но находящиеся по разную сторону баррикад. Иррациональная сторона личности — подсознание, в котором основной ориентир мыслей сконцентрирован на внутреннем мире человека, на его целях, мотивации, эмоциях, его переживаниях, которые касательны лишь его самого. Рациональная сторона личности — сознание, о котором упоминалось до этого. Сознание формирует у человека целостность восприятия, отрицает то, что иррационально в целом, и принимает лишь весомые значимые и целостные аргументы, которые логически обоснованы и не терпят такой вещи как шестое чувство или интуиция. Две эти стороны одной медали вновь создают в нас баланс: мы сами вольны прислушиваться либо к рациональному ходу наших мыслей, либо к иррациональному. Потому в нас формируется равноправие сторон, разногласия и споры между двумя составляющими доводит до крайностей и неприятия друг друга, что всегда находятся во взаимном самоотрицании. То есть, мы изначально ведём диалог сами с собой, однако с появлением разума в нас живут две стороны, которые являются лишь порождением иррационального и рационального, живущего в вечном споре друг с другом. Вне сомнений, наш разум отрицателен, хотя и даёт нам возможность к самоактуализации так таковой. Мы не ценим нашу жизнь, когда способны на это, и время жалеем о её утрате, когда становится слишком поздно. Человек не способен верно созерцать окружающий мир, всегда останавливаясь лишь на отрицательной стороне из-за особенностей своего восприятия. Восприятие — основная функция разума, которая даёт нам знания об объектах и явлениях окружающей среды, но вся та база знаний, вложенная в нас, является лишь относительной информацией, поэтому наше восприятие становится таким же и зачастую подводит нас, когда необходимо принять наиболее удачное решение. Бог живёт в каждом из нас, и покуда мы знаем это, не важны религиозные распри. Если мы сворачиваем с необходимого или правильного пути, мы всегда обращаемся к нему, пытаясь отыскать свою собственную путеводную звезду. Но насколько самонадеянно думать, что каждый из нас может совершенствоваться до отправной точки, когда наши ментальные способности превзойдут ожидания, и нам больше некуда будет стремиться. Мы ничего не знаем наверняка. Что если все наши знания, накопленные поколениями, всего лишь заблуждения? Что если всё на свете амбивалентно и не имеет чёткого происхождения? Что тогда? Мы сами можем существовать не только здесь и сейчас, но и в другом времени и в ином пространстве. Галактик как наш Млечный путь может быть великое множество, как и звёзд, и планет. А что если ровно столько же существует и Вселенных? Кто знает ответ на этот вопрос? Эта та граница, которую преодолеть мы не в состоянии. Мы живём в ограниченном мире, запертые в своём несовершенстве, наполненные внутренней пустотой и переживаниями. Что в мире совершенно? Бог. Что такое Бог? В нашем понимании Бог это нечто неприкосновенное, недостижимое, совершенное, абсолютное. Бесконечность. Всё вокруг замкнуто в вечной спирали бесконечности. Там, где угасает энергия жизни, она возникает вновь в ином месте. Закон сохранения энергии. Там, где начинается начало, рождается и конец. А затем возрождение, в вечном цикле проходящее одну и ту же петлю. Жизнь — это путь, поделённый на этапы, проходя по которому мы должны достигнуть какого-либо результата. Лишь достигнув финального этапа, мы можем спокойно вздохнуть и покинуть чистилище. «Проживи жизнь с достоинством и то воздастся тебе тем же эффектом». Мы судим людей через собственную призму. Линзы отличаются по качеству и своему значению, но никто из нас никогда полностью не различит друг друга, оттого что все мы имеем ни одну сторону многогранной личности. Все наши проблемы рождаются из нашей головы. Они формируются нашими мыслями, установками. То, как мы сами программируем себя, какую жизненную позицию выбираем, во многом зависит от предрасположенности и готовности нас самих к обитанию на бренной земле. Наша позиция предопределяет дальнейшее развитие цикла жизни. Если мы выбрали для себя пассивную позицию, то никогда не выбьемся дальше собственной жалкой натуры, так и влача бессмысленное существование, но как только мы откроем для себя иные стороны и расширим кругозор, сможем понять возможности и стремиться вперёд. Индивид не совершенен, оттого и поступает нелогично, а порой даже абсурдно. Но это не значит, что нужно ненавидеть и презирать себя, ставя крест на будущем. Целиком и полностью мыслить лишь в позитивном направлении невозможно, но мы сами можем менять свои установки и свою судьбу, лишь только обратив внимание на положительные стороны, приносящие нам счастье. Главное в жизни человека это не следование беспрекословным приказам и заповедям, главное — поступать в синхронизации с совестью, с честью, в согласии с самим собой. Прежде всего, мы не должны сомневаться в том, как поступаем, что делаем, ведь именно сомнения уничтожают нашу личность и обнажают душу, показывая её ничтожность и скверность. Мы должны следить за собственным течением, за потоком мыслей, материализуя лишь те из них, которые повлияют на нашу жизнь положительно, в правильном направлении. Что такое наши эмоции? То лишь химическая реакция, обусловленная раздражителями, воздействующими на нашу нервную систему. Но на деле всё куда проще. Мы можем влиять на наши эмоции и чувства. Мы можем менять антипатию на симпатию, мы можем перевести ненависть на любовь под действием катализатора. Для нас нет рамок, которые могли бы удержать на одном месте, не давая совершить что-то. Для нас нет никаких ограничений, покуда мы желаем чего-то добиться. Человек, имеющий бесконечное стремление к достижению поставленной цели, будет добиваться её любыми методами и путями, даже несмотря на степень их нелогичности и трудности. Нет ничего невозможного, мы способны сами воссоздавать себя столько раз, сколько этого хотим, пока мы имеем физическое тело, мы можем отрекаться от ненавистных нам людей, но можем и принять их, если захотим. Решение зависит целиком и полностью от нашей радужности и расположенности к личности другого. Мы все противоположны, но имеем сходства. Мы не можем понять друг друга из-за этих видимых различий, и не можем принять из-за того, что настолько похожи. Люди не могут ценить то, что у них есть, потому что никогда не теряли этого. Как только что-то, что было дорого им на подсознательном уровне, исчезает, они понимают ценность и пытаются всеми силами компенсировать утрату или вернуть объект. В этом тоже виновна наша несовершенность. Мы должны ценить и беречь друг друга. Каждая жизнь имеет ценность, покуда она не утрачена. Мы должны понимать нашу ограниченность, любить и ценить время, которое даровано нам. Но разве человек может это сделать? Разве человек способен видеть в вещах больше положительного, нежели наоборот? Как показывает практика, всё совершенно наоборот. Мы не способны ценить то, что имеем. Мы не способны верить беспрекословно, хотя бы раз в жизни не проявляя скептицизма. Мы не можем быть расположены к человеку на все сто процентов, не проверяя его, полностью открыться… Если бы только существовали такие отношения, то такая связь не могла бы быть разорвана вовеки. … Потолок. Снова незнакомый потолок. Мне кажется чуждым то место, где я нахожусь. Нет… мне вообще кажется, что я бестактно проник в чьи-то воспоминания и испытываю их на себе. Духовное единение или же попытка проекции? Я не знаю. Мне всё равно. Я сам себя не понимаю, не принимаю, не могу акцентировать внимание на своей личности. В моей голове хаос, мысли расползаются в голове огромным вихрем, но становятся чётче, и создаётся ощущение, что-то, чего я не понимаю, синтезируется в ясные картины и воспринимается мною. Отчётливое чувство двойственности. Иной всплеск опустошённости, одиночество, так тревожащее меня, холодящая кровь, поступающая к капиллярам и венам. Я даже не помню своего лица, не помню имени, не помню жизни. Я словно живу чужой жизнью, чужими воспоминаниями и даже не до конца понимаю, в чью судьбу так неожиданно вторгся. Мне не больно, лишь холодно и одиноко, а оттого пусто и невыносимо. Меня пробирает озноб от внутреннего холода, я привстаю, касаясь ступнями пола и осматривая апартаменты палаты. Ничего необычного. Больничная койка, словно нарисованная декорация двери на бетонных штукатурных стенах, холодный паркет и удушающий запах медикаментов. Муляж окна. Ничего не отражающие матовые линзы окон. Леденящая кости и кожу пустота. Белая мгла. Я поёжился. Я сам, словно не имеющий трёхмерного изображения. Быть может, тому виной моё искаженное восприятие. Я касаюсь указательным пальцем предполагаемой пластиковой ручки двери, и та со скрипом отворяется, словно поддаваясь телекинезу. Я выхожу наружу и вижу такой же пустынный коридор. Словно ничего нет. Словно весь мир мгновенно распался, и я нахожусь в чьём-то ограниченном опустошённом подсознании. «Что дано человеку для того, чтобы он знал, кем является на самом деле?» Передо мной первая. Она стоит, сложив руки на груди, и смотрит всё тем же проникающим сквозь душу взглядом, пытаясь прочитать меня изнутри. На минуту меня обуревает тревога, но затем я беру эмоции под контроль. Состояние, будто я выкинут из реальности, сменяется озадаченностью, я утопаю в бездне её глубоких глаз, не имеющих эмоционального окраса, принадлежащих разве что пустой оболочке, кукле. Не жива, но и не мертва — вот, что я мог бы резюмировать, смотря на её безразличное опустошённое выражение лица, если то можно было назвать таковым. «Что сотворило тебя как личность? Как бы ты мог охарактеризовать свою особенность?» Её вопросы бессмысленны и беспочвенны. Я, не имеющий воспоминаний о своём прошлом, не знаю, что ответить, стараясь держать себя под контролем. Её нападки не пусты, но для меня не имеют никакого окраса: я не понимаю, чего добивается эта девушка. Но слово, которое срывается с языка, становится ключом к следующему раунду. «Имя. Так меня могут узнать. Так я буду что-то из себя представлять». Она улыбнулась. Улыбка та была тяжелой, невыносимой, словно она пытала себя даже попыткой самовыражаться. Её образ грузным камнем залёг в моём сознании. И вот, когда я шагнул в голимую тьму ещё глубже, она, будто мираж, исчезла из поля зрения, оставив за собой белую пелену таинственности. «Ты чудовище. Ты не должен жить. Таким как ты не место на Земле!» Громкий разительно отличающийся от предыдущего тон говора. Передо мной таинственный образ ещё одной проекции незнакомой фигуры, сложившей руки на груди и укоризненно смотрящей мне прямо в лицо. И тут я понимаю, что даже не представляю, как выгляжу. Мне хочется найти что-то стеклянное, даже если то будет не зеркало, чтобы убедиться в том, что я есть, что у меня есть лицо. Глупые смятения съедают душу изнутри, пытаются изничтожить меня, раздавить окончательно. Чем больше я думаю о том, какие эмоции сейчас изображены на моём лике, тем больше те размышления вгоняют меня в панический страх от осознания собственной беспомощности и незнания. Из горла вырывается гомеричный хохот, который раздаётся гулким эхом через тонкие стены, отражающие высокочастотный звук. Что если моё лицо ужасно? Что если слишком привлекательно? А что если моё лицо — лишь маска, на которой нет точных контуров лица? Так же как и те фальшивые двери, которые были лишь декорацией, что если я чей-то не дорисованный схематичный набросок? Меня бросило в дрожь от одной только мысли об этом. «Кто ты?» Тихо задал вопрос я. Синестезия всех чувств достигла своего апогея. Я чувствовал, как мой организм перестраивается, что-то инородное проникает внутрь и берёт надо мной контроль, словно я послушная машина, в которую заранее был встроен механизм действия. Запах чего-то запёкшегося, словно расплавленное железо, плавно перетекал в формирование нечёткого размытого образа красной жидкости, растекающейся по бледным стенам и нечётким формам тела силуэта, который переставал восприниматься мозгом целостно, как прежде. Зрительная система была обманкой разума: тот, явно не собираясь воспринимать пазл полноценно, размывал изображение, словно глаза устилала пелена, мешающая рассмотреть детали. Радужка слезилась, но я был не в силах поднести ладонь к лицу. Опорно-двигательный аппарат притупился, я замер на месте, парализованный и беспомощный перед своим организмом. Следом за восприятием запаха и нечёткого изображения вязкой жижи я услышал падение чего-то и всплеск воды… в голове отчётливо забилось чувство паники, но я не мог пошевелиться, всё так же замерев на месте. Пищевод отчетливо подавал знаки бедствия — желудочный сок рвался наружу, в глотке уже чувствовался прилив рвотной массы, а языковые анализаторы били тревогу… я не мог продохнуть, захлёбываясь в текущих по лицу органических выделениях, уже не распознавая, что есть слёзы, а что моя собственная блевота. Мне больно… мне больно…. Прекратите это! Даже молитва не помогала мыслить трезво. Читая про себя молитву, стараясь избежать участи, я силой заставил себя сложить ладони воедино и закрыл глаза, начав громко считать до десяти. Резко всё стихло: боль, звуки, запахи, пропали изображения. Осталась лишь глухая тьма, покрытая мраком. Я открыл глаза и в очередной раз оказался наедине с непроглядной мглой. «Кто я?» Задал я себе вопрос, но так и не нашёлся, что ответить. Словно обрастая второстепенными личностями, я терялся в проекциях, и в этих дебрях забыл, что есть моё настоящее «Я». «А кто ты?» Встречный вопрос из ниоткуда. Тонкая нить, прошивающая меня насквозь, приостанавливает процессы терморегуляции в теле, и мне кажется, что кровь в моих жилах стынет, становясь всё леденея с каждым приливом. «Научи меня перцепции. Снова. Тогда я выберусь отсюда». Но ответа не следует. Я, притворившись эмпатом, ворвался в чужой мир, занял место и пытался пронзить себя испытанными эмоциями, вместо этого потерявшись в этом адском пекле, где один и тот же круг ада вновь и вновь наказывает грешника. Но за что? … Смрадный воздух. Лаборатория, покрытая мраком. Высотные стены, залитые кровью. Стеклянные окна со звукоизоляцией. Окуляры горящей машины, смотрящую через толщу стекла. Широко распахнутая пасть, из которой потоком стремилась слюна. Огромные продольные резервуары, в которых плещется желтовато-зелёная смесь жидкостей. Экспериментальные образцы, погружённые в вязкую жижу, не двигаются, лишь только смотрят своими безжизненными глазами. Длинные трубы, тянущиеся к источнику питания, разорваны огромной железной рукой, сжимающей кабель в своих металлических руках. … Переключение канала. Быстрая перемотка плёнки, затем пережевывание, а вскоре… видеозапись приостановлена. На экране остаётся изображение женщины, сжимающей в руке пульт управления. Кто-то нажимает на «старт». События продолжают стремительно развиваться, набирая обороты. Женщина в длинном медицинском халате упорно снуёт по лаборатории, потеряв нечто важное. Временами слышны еле разборчивые звуки, которая она издаёт. «П…не…» Звук прерывается, наступает полная тишина. Женщина останавливается на месте, крепче сжимая в руке корпус пульта. Затем она кидает его в сторону, безумными глазами впивается в резервуар, в который погружены её «творения». Она сметает принадлежности со столика: колбы, таблетки, пилюли, бинты, приборы для измерения показателей. Затем женщина впивается в свои волосы руками, силясь проломить себе череп, истошно кричит, в неистовстве падает на пол и бьёт кулаком стену. … Образец подаёт признаки жизни, начинает шевелиться, пробуждается. Холодные глаза обводят пространство лаборатории, останавливают безжизненный взор на химике, а затем на лице «образца» застывает улыбка, которая заставляет женщину поднять удивлённый взор на резервуар. Пахнет смрадом, кислотой и спермой. Лаборатория, которая предназначалась вовсе не для прогресса науки в целом, а для личных интересов организации, давно уже погрязла в грязи и желчи. «Её» клоны смотрят отовсюду, буквально следят за каждым движением, устилают глаза… Безжизненные куклы, созданные путём последовательного восстановления ДНК на молекулярной основе, могли быть сотворены лишь с одним условием: человек всё равно никогда не сможет сотворить нечто одушевлённое, наделённое разумом. Этот клон — лишь пустышка. Пустышка-гомункул, который хранит генетический код своей предыдущей хозяйки. Снова и снова преследующая её картина пробуждения очередной куклы-машины, наделённой «незаконной жизнью». Алые глаза прошивают насквозь, словно выворачивая органы своего создателя наизнанку, а зловещая улыбка, тронувшая губы существа, вызывает иррациональный страх перед чем-то неизвестным. Ещё час назад в лаборатории стояла полнейшая тишина, хранимая сутками. Затем что-то пошло не так. Образец пробудился раньше назначенного срока и сейчас словно прожигает душу, пытаясь изничтожить, испепелить на молекулы, ни оставить ничего от телесной оболочки. Подсознательно учёный боится своего творения и восхищается его идеальной основой. Превосходя результаты, оживив что-то, что прежде было лишь контейнером, клоном одной смертной, невозможно предугадать свою реакцию. Наверное, она чувствовала лишь одно — внутренне сковывающие её чувство зависти и ненависти к кукле, которой она проиграла. Человечество глупо и ограничено. Все его фееричные предрассудки и стремления рано или поздно падут перед низменностью желаний животного инстинкта. Покоряясь природе, человек изначально скован инстинктами, предопределяющими его дальнейшие поступки и действия. В людях изначально заложен геном наследственности. Главная цель жизни каждого: репродукция и самосохранение. Если смотреть с этой позиции, то можно понять лишь одно — мы ничуть не отличаемся от животного. Так же проходим цепь эволюции, так же достигаем пика и погибаем, так же зависимы от законов природы и от кармы, полученной при перерождении. Но в людях и животных есть одна кардинальная разница. Мы, в отличие от животных, имеем сильную волю и разум, который способен творить, создавать, влиять на цепь мироздания. Мы можем стать грешниками и тешить себя удовольствиями, утопая в пороке, а можем стать праведниками и заковать себя в путы ограничений, норм и законов. Повернув однажды на развилке не в ту сторону, мы можем лишь сожалеть и исправить свои грехи в следующей реинкарнации. С какой-то стороны люди несчастнее животных, но изначально свободнее, ведь они могут преодолевать границы и взлетать выше своих пределов. Когда «оно» пробудилось, женщина была в стальных путах, окутавших её сознание с головой. Она не могла сопротивляться вопиющему желанию разорвать себя в клочья от ненависти, животная боль и страсть охватывала её, когда она прогибалась под ненавистным, но в то же время столь желаемым мужчиной. Эйфория дурманила её, действуя не хуже афродизиака. Будучи прижатой к полу в весьма неудобной позе, она получала открытое удовольствие от соития. Он приподнял её ногу, положив на своё плечо и в то же время войдя внутрь глубже по самое основание. Чувствуя его, заполняющего её, она откинула голову назад с нескрываемым оргазмом на лице и тогда встретилась взглядом с «этим». Чудовище в человечьем облике наблюдала за совокуплением со снисходительной, а оттого не менее зловещей улыбкой. Чуть приподнятые уголки губ и кровавый взгляд, опустошающий душу. Мужчина излился внутрь, заполняя спермой не только её матку, но и разгоняя теплоту и леденящий страх по сосудам. … «Ты пустышка, ведь так? Он всего лишь использует тебя, а ты, понимая это, продолжаешь смотреть на вещи так, будто ничего не знаешь». Не тебе говорить о моём внутреннем расстройстве. Да, быть может самообман не приведёт меня ни к чему хорошему, но так я хотя бы могу быть удовлетворена, что не зря рождена на белый свет. «А ради чего ты живёшь? Ради похоти и желания? Какая ограниченная. Ведь ты чего-то хочешь, но знаешь, что это никогда не будет принадлежать тебе?». И что с того, чудовище… ты всего лишь клон… да… быть может, ты «её» клон. Но ты лишь гомункул! И если бы я не создала тебя, в тебе бы никогда не появилась жизнь! Ты бы навсегда осталась лишь пустой оболочкой, которая не наполнена жизнью! Ты и сейчас пуста и никому не нужна. «Да, но я не чувствую одиночества. У меня нет понятия чувств. А вот ты страдаешь. И будешь страдать всегда. Наверное, лучшим избавлением для тебя была бы твоя собственная гибель». Ты… ты… ты… умри… Плотно сжатые пальцы сдавливают чужое горло. Она лишь пыталась остановить возникающий хаос в голове, а вот во что это вышло. Если эти чувства вгоняют в такую агонию, лучше бы она всю жизнь находилась под анестезией. … «Человек не сможет создать что-то из ничего… человек — не Бог… А что если мы превзойдём его?». — Приготовиться! Держать всё под контролем! Приборы готовы… что там с синхронизацией нервных клеток с импульсами? Вихляющие силуэты людей в больничных халатах, тёмное удушающее пространство и запах медикаментов. — Мозговые импульсы в норме. Мозг функционирует полноценно. Одобрительный кивок. Пристальный взгляд на распластавшееся на операционном столе тело. — Приготовить электрический разряд. Поддерживать уровень импульсов. Закончить соединения нервных волокон. Кропотливая работа над контейнером, содержащим в себе некогда генетический код одной смертной. Ген — это наследственная информация, которая содержит в себе общую концепцию. С помощью науки человечество научится восстанавливать генетический код смертного, структуру ДНК и воссоздавать тело с нуля. Такая теория может быть оспорима многими учёными и нуждается в доработках, но то, что смертный способен преодолеть грань и перейти на другую ступень эволюции, уже доказывает, что мы стараемся не останавливаться в своём развитии. Кодирование наследственной информации, воссоздание объекта, придание ему первоначальной формы, а затем заполнение функционирующими биологическими клетками пространства для процессов и преобразования души. Вероятно, впутываясь в опыты и ставя себя на одну ступень с Богом, человечество провоцировало высшие силы на действия — Восстановление прошло успешно. Пульс подтверждён. Подаёт первые признаки жизни. Тело инерциально дёрнулось, поддаваясь шоковому разряду, затем обездвижено замерло, а под прикрытыми веками отчётливо виднелось первое проявление жизни — глазное яблоко поддавалось импульсам жизни, впрочем как и рука, прежде мирно покоящаяся на твёрдой поверхности, а сейчас мягко шевелящая фалангами пальцев. — Эксперимент успешен! Радостные возгласы и рукопожатия. Успешное воссоздание из ничего искусственной жизни. Посторонняя энергия, что теперь была упакована в контейнер, наполнила жизнью слепленный сгусток микрочастиц. … Длинные широтные поля, уходящие продольно к горизонту. Непроглядный смог, который обвивает собой всю атмосферу. Вблизи виднеется растительность. Трава, накренившаяся к земле, перестала пускать корни, последний её очаг жизни медленно догорал в этом забытом глухом месте, где не было жизни. Флора медленно погибала следом за фауной. Мир не имеет права на восстановление. Кровавые воды, волнами омывающие неплодородные почвы, заплёскивали стволы дзельквы. Тонкие кроны склонили ветви, будто поддаваясь кону природы. Всему когда-то приходит конец. Это естественно. Если бы люди не пытались превознестись до уровня Бога, мир бы мог сохранить первоначальный вид ещё несколько столетий. Звуки плеска воды. Наводнение, медленно и мучительно вырывающее жизнь на корню. Гнев, навлечённый на Землю из-за необдуманных действий человеческой расы. Последние намёки на жизнь исчезают вместе с гаснувшим солнцем, и мир навсегда охватывает тёмная мгла. … «Скажи, может быть человечество недостойно перерождения?» Я слышу глухой шёпот, словно то шелест деревьев, такой же мягкий и невинный. Слуховой анализатор раздражён неожиданным звуком среди той глуши, в которой не просачивалось не единого звука. Барабанные перепонки уловили слабые колебания и мозг целостно воспринял чужую речь на недоступном мне прежде языке. Но как? Откуда мне известен этот говор и эта форма общения? «Я не знаю». Сухой ответ. Мне всё равно. Кошмар и боль, удушающая тишина и небытие, резкой волной захватившее разум, не даёт мне воспринять вопрос должным образом. Я лишь пытаюсь избежать рационального ответа, так как подсознательно боюсь, что сотворю ошибку. «Почему ты мне не отвечаешь?». Из первоначального хаоса возникла энергия. Эта энергия хранит в себе информацию. Сейчас мир не представлен физическими телами, всё вокруг меня — это сохранённая энергия, неустанно ищущая оков. Я могу придать себе любую форму в своём воображении. Полёт моей фантазии бесконечен, как и Вселенная. Я могу фантазировать о мире вне телесного существования, а могу сковать себя, нарисовав черту для ограничения. Пока я не представляю собой ничего, я не способен здраво мыслить и влиять на мироздание. Всё, на что я способен, воспринимать бесконечные колебания, идущие из недр Космоса, и взывать к своим желаниям, чтобы найти необходимый ответ. «Я не знаю». Мне нечего ответить на зов. Мне нечего предоставить самому себе. Моё желание просто и естественно, а оттого не менее бессмысленно и жестоко по отношению к самому себе. Сознательно я понимаю, что должен заставить себя страдать, дабы избежать этого, но подсознательно я хочу ответить: «Нет. Это не так». Поэтому я в растерянности молчу, всё ещё пребывая в состоянии дисбаланса. … Разве твои причины сражаться таковы? Разве ты не можешь оставить своё желание продолжать жить? Разве ты хоть раз думала, зачем поступаешь так и почему ты пытаешься привлечь чужое внимание? Твои ответы неразумны. Ты пытаешься оправдаться. Твоя гордость задета. Ты ищешь того, кто бы мог похвалить тебя и проникнуться твоими страданиями. На самом деле ты настолько слаба, именно поэтому жаждешь признания. Правда всё тщетно. Тебе сложно найти общий язык с кем-то, ты скрываешь истинную натуру под маской услужливости и лицемерной улыбки, от которой саму тошнит. У тебя в жизни нет ничего, поэтому ты и решила полагаться только на себя. Завися лишь от самой себя, будучи свободной, тебя сковывает одиночество, непреодолимое желание быть признанной и любимой. Твоя идеология в корне неправильна. Ты думаешь, что лишь сильный человек может быть любимым и нужным. Но в реальности ты видишь совершенно иную картину. Никто не обращает на тебя внимания. Ты никому не нужна. Ты брошена ими. Они никогда не нуждались в тебе, как бы ты не старалась соответствовать их приоритетам. На самом деле всё это для них не имело существенного значения. Ты сильна? Натренирована? Являешься лучшим бойцом Евангелиона? Ты не прототип, не экспериментальная версия, твой Евангелион — усовершенствованная модель. И что с того? Никому нет дела до того, как ты хвастаешься своими заслугами. Они ждут от тебя реального проявления сил. Но демонстрируешь ты совершенно иной уровень. Тебя обходит какой-то дилетант, только что вступивший на тропу войны и бесчисленных сражений. Его уровень синхронизации растёт с каждым разом, и вот он уже стремительно обгоняет твой. Ты злишься и срываешь на нём свой гнев, но на деле ты понимаешь: виновата лишь твоя ущербность. Но гордость мешает тебе признать это. Ведь ты должна быть сильнейшей и лучшей. Именно эта гордость… нет, амбициозность толкает тебя на неоправданные и необдуманные поступки, ты рьяно ищешь подтверждения своим словам, но раз за разом спотыкаешься и наступаешь на одни и те же грабли. Почему у меня ничего не получается? Задаешь вопрос ты, впечатав кулак в стену и чувствуя, как гулко раздаётся боль по всему твоему телу, заставляя прийти в себя и сохранять грань реального. Тебе сложно, ты это знаешь. Тебе нелегко. Всё потому, что ты единственная сражаешься в одиночку, не вступая в альянс. Ты не хочешь, чтобы они помогали тебе в сражении, будучи уверенной, что обязательно справишься самостоятельно. Ведь в отличие от них ты — элитный боец. Они не смогут превзойти тебя. Даже если у этого мальчишки синхронизация превосходит твою, то ты продемонстрируешь свои умения в реальном бою. Ты лучше сражаешься, у тебя есть тактика в бою, ты никогда не рвёшься сломя голову, всегда обдумывая свои действия на шаг вперёд, твой Евангелион безупречен во всём и не противостоит твоим командам. Но на деле это лишь слова, которые почему-то не воплощаются в реальность. Ты видишь, как разрушаются все твои мечты, как ты раздавлена, унижена, оскорблена. Ты никудышна. Твои навыки не помогают в сражении. Ты не нужна. Только он всегда побеждает. Только он. Почему меня никто не понимает? Ты безупречна во всём. В своём образе, в своих намерениях, поведении, манерах, привычках, образовании и даже в самолюбии и высокомерии. Но никто не ценит тебя. Никто не видит тебя настоящую, потому что твой образ сильной и самодостаточной девушки застыл в их глазах так, будто это правда. Но тебя терзают сомнения. Ты вечно сомневаешься, получится ли у тебя или нет, ты убегаешь от осознания своей слабости, ты ищешь себе оправдания, ты воздвигаешь барьеры, чтобы спрятаться от других. Открыться окружающим тебя людям — значит выказать все свои слабости. Этого не должно быть. Образ, который ты так стремишься сохранить, не должен разрушиться только из-за глупых предрассудков, которые импульсами прожигают тебя насквозь. Даже если тебя никто не понимает, ты и дальше можешь полагаться на себя и носить маску независимой девушки, даже если ты нуждаешься во мнении других людей. Почему никто не может полюбить меня? На деле ты уже не раз понимала почему. Ты сама закрыла двери к твоему сердцу, поэтому никто не способен достичь тебя, прорваться сквозь воздвигнутую стену. Тебе сложно ладить с людьми, и поэтому ты всегда притворяешься человеком, которым ты не являешься. Но от этой лживой маски тебе тошно. Ты понимаешь, что те, перед кем ты открыла свою настоящую натуру, ненавидят и презирают такую тебя, но ты всё равно вбиваешь в себя чувство собственной важности, тем самым пытаясь завысить свою самооценку и обманув себя. Мужчина, которому ты подарила своё сердце, никогда не расценивал тебя как женщину, принимая за ребёнка. Он не обращал внимания на светлые чувства, которые ты дарила ему, всегда смотря лишь в сторону одного человека. Ты ненавидела эту безответную любовь, ведь ты безупречна, прекрасна и изящна во всём. Ты настоящая женщина, которая может подарить ему не только тело, но и сердце. Так почему же он не ценил твоего проявления чувств? Почему пытался игнорировать, тем самым глумясь над тобой? Первое дитя раздражала тебя одним своим присутствием. Она всегда подчиняется приказам и следует им, она хладнокровна и смела в бою, она всегда рационально обдумывает свои действия и словно кукла ожидает, когда станет нужна. На её лице извечное безразличие. Но тебя раздражает не это. Её всегда воспринимают так, будто она лучше тебя, так, будто она нужна, но не ты. И это давило тебя изнутри, сдавливало грудную клетку. Импульс злости, который прожигал твоё тело, тонкой нитью проходя сквозь мозг, был настолько силён, что ты вымещала свою агрессию, словно стихийное бедствие сметая всё, что повстречаешь на своём пути. Третье дитя казалось тебе слабохарактерным существом, не имеющим собственной воли. Он всегда замкнут, закрыт в своём мире, часто хнычет о своём праздном существовании и показывает слабости, словно ища поддержки. Но на деле вся эта демонстрация необходима лишь для того, чтобы его пожалели, обняли и приняли. Ты никогда не могла смириться с его бесхребетностью. Словно прорубая ваши связи, ты день за днём повторяла ему о никчёмности, наслаждаясь и упиваясь его слезами и страданиями. Можно сказать, ты всегда олицетворяла его с тараканом, которого можно раздавить подошвой ботинка. Но на деле это ты являешься ненужной. На деле это ты та, кого не воспринимают всерьёз. Ты не нужна. И осознание этого давит тебя, злит, выводит из себя. Твоя агрессия ориентирована не только на окружающих, но и на саму себя. Ты ненавидишь людей. Презираешь их. Но себя ты ненавидишь ещё сильнее. Почему всё, чего ты хочешь добиться, разбивается в пух и прах? Все твои цели, стремления, амбиции, поступки — никто не расценивает их, никто не нуждается в них. Можно сказать, ты не живёшь, а существуешь. С каждым днём те поставленные цели, осуществлению которых ты посвятила всю свою жизнь, распадаются на осколки и оставляют на душе неизгладимый след пустоты. Ты слаба. На самом деле беспомощна. Твоя душа вывернута наизнанку. Те тёмные участки твоего подсознания, которые ты заперла, были открыты и продемонстрированы напоказ. Мама, посмотри на меня! Мама, я хочу, чтобы ты посмотрела на меня! Мама, почему я не нужна тебе? Почему ты игнорируешь меня? Мамочка, почему ты не любишь меня? Мама… ради тебя я стала идеальной, ради тебя я столько тренировалась, изнуряла себя, прикладывала силы, я пыталась стать безупречной. Так почему ты всё равно игнорируешь меня? Почему пытаешься убить? Почему так сильно ненавидишь? Нет… За что мне всё это, мамочка? Ты ненавидишь себя? Ты упрекаешь себя за существование? Потому что слаба? Или потому что окружающим всё равно на тебя? Ты сама можешь понять себя? Ты сама можешь принять себя? Можешь ли ты полюбить себя? Я Сорью Аска Лэнгли, приятно познакомится! Громкий возглас. Голос сопрано. Безупречные отточенные движения при повороте. Поддельная улыбка, застывшая на устах. Волосы, колышущиеся при малейшем движении. И вызывающая стойка. Положив руку на талию, девушка в школьной форме дарит высокомерный взгляд, от которого по спине пробегают мурашки. Это не я! Я не такая! И в тот момент всё в её душе замирает… струны, натянутые до предела, наконец дают слабину и рвутся. Музыкальный инструмент больше не пригоден для исполнения и не подлежит восстановлению. — Я знать тебя не желаю! Нет! Сколько уже можно? Каждый раз одно и то же… ты слабак! Бесхребетный! Амёба! Тряпка! Сколько раз? — она держит мальчишку за шиворот и смотрит прямо в глаза, пытаясь прожечь его насквозь своим взглядом. Её злости нет предела. Вкладывая в свои действия больше ненависти, она продолжает напирать, словно от этого зависит что-то важное для неё. Вербальная агрессия — термин, применяемый в тех случаях, когда человек провоцирует другого или пытается унизить его словами, которые несут в себе негативный характер или подтекст. Своего рода такие вещи как ирония в тяжёлой форме или сарказм тоже будут являться вербальной агрессией в сторону собеседника. Но её слова нацелены в самые слабые точки юноши для того, чтобы добить его морально, уничтожить, раздавить — Чем ты лучше меня? Почему каждый раз тебя сравнивают со мной? Больше чем тебя я никого никогда ненавидела! УМРИ!!! Что такое твоя пустота? Какова её форма? Ты можешь найти ответ на свой вопрос? У меня нет ответа… Она ненавидела то, что существует. Она хотела забыть о том, что она так слаба. И именно поэтому раз за разом Аска скрывала свой комплекс неполноценности за этим смехотворным и не плодотворным чувством собственной важности. Дети воспринимают мир совсем не так как взрослые. Их призма преломляет окружающую среду, искажает, гиперболизирует. Ребёнок завышает требования к окружающим и утрирует. Если он радуется, то делает это беззаботно и долго, весело смеясь и впадая в состояние истинного счастья. Если он чувствует негатив, если в его жизни появляется полоса неудач, он не скрывает свои эмоции и не пытается вымученно улыбнуться, он позволяет слезам завладеть собой, он выпускает всё наружу, изливая всё пережитое. Ребёнок не умеет притворяться, и коли он не понимает, что быть слабым — верх беспомощности, всегда пытается демонстрировать свои переживания другим. Даже его видимость этих самых проблем искажена неверным детским восприятием. Для него тяжести и горести жизни — непреодолимая гигантская гора, на вершину которой он никогда не сможет подняться. Его страхи это что-то большее, чем просто опасение и импульс. Страхи ребёнка кажутся ему огромными страшными монстрами, которые пытаются обглодать его до самых костей. Именно поэтому то, что видел маленький ребёнок, отличается от того, что так упорно старается навязать себе взрослый человек. Я одинока, но мне это безразлично. Если я буду одна, никто не станет трогать меня, никто не сломает меня вновь. Я буду сильной и независимой, а оттого — свободной. Чувство одиночества совершенно не пугает меня, ведь тогда я не буду нуждаться в ком-то. Доверять, создавать нерушимые узы, проникаться привязанностью к другим — что за глупость? Право, я могу любить лишь саму себя, поэтому я буду казаться окружающим недосягаемой звездой, идеалом, рядом с которым они недостойны стоять. Я не буду отвечать на навязчивые предложения дружбы, не буду стараться понять кого-то и сблизиться с ним. Мой взгляд равнодушно и высокомерно оглядывает окружающих меня людей, показывая разницу между статусами. Я не та, кого они могут обогнать. Я идеал. Тогда почему никому нет до этого дела? Почему они не восхищаются моими талантами, умениями, силой, красотой и притягательностью? Почему они столь равнодушны? Ведь люди расценивают других лишь по обложке. Если я сохраню свой идеальный образ, люди сами потянутся ко мне и будут стараться подружиться. Но почему мне кажется, что это лишь самообман, которым я продолжаю тешить себя все эти годы? То были лишь мои неоправданные надежды. То была лишь мечта одной избалованной девушки. За что любить такую высокомерную особу, подобную тебе? Напротив, ты никому не нужна. Если ты продолжишь самообман, ты будешь и дальше существовать в своём иллюзорном мире, который пытает тебя и пытается затмить твоё понимание реальности. Если всю жизнь прожить в несуществующем сне, рано или поздно придётся очнуться от утопического мира, который стал проекцией твоих желаний, и столкнуться с суровой реальностью. Но найдёшь ли ты силы на это? Ты ненавидишь мальчика. Ненавидишь за его бесхребетность и слабохарактерность, ненавидишь за скрытность и эгоизм. Но, скажи, отличаешься ли ты сама от него? Не убегаешь ли ты от проблем и осознания своей никчёмности, заперевшись в панцире альтернативного мира, только потому, что не можешь столкнуться с очевидными человеческими истинами? В моём собственном понимании нет места равнодушному принятию. Мои слабости я перекрою прочным барьером, который никто не сможет сломать. Свои отрицательные качества я смогу спрятать за маской идеала. Равнодушие и чувство необходимости закроет недосягаемость, которую я продемонстрирую окружающим. Всё будет хорошо. Я смогу придерживаться заданному амплуа. Никто не раскроет моей настоящей натуры. И я никогда не сломаюсь даже под гнётом самых сложных и непреодолимых обстоятельств. Ведь моя цель — это свобода. Но ты лжёшь. На самом деле всё, что ты хочешь, это принятия и понимания со стороны близких людей. Нет, я хочу быть независимой! Если меня никто не контролирует и не подчиняет, я могу и дальше доминировать и манипулировать! Но всё это лишь твоё видение очевидного. Ты пытаешься скрыть свою реальную мотивацию, поэтому и ищешь оправдания своему бегству. Это не так! Это всё неправда! Кто, как не я, могу быть идеальной в глазах других? Тогда почему никто не считает точно также, как и ты? Почему ты так и не смогла добиться чьего-то расположения? Почему тебя давит равнодушие со стороны окружающих? Почему ты не хочешь «быть вновь вывернутой наизнанку»? Ты просто боишься столкнуться с принятием реальности и бежишь от осознания собственной слабости. Неправда! Никто не может быть такой как я! Я всего и всегда добивалась в одиночку… расположения, образования, идеального образа, внешности, даже все мои амбиции… всё это складывалось, когда я была одна. Я никогда и ни от кого не зависела. Разве не это ли признак силы и авторитета? Именно поэтому ты и хотела бы быть кому-то нужной. Любимой. Нет! Ты вообще ничего обо мне не знаешь. Если ты всегда строишь из себя безучастного игрока, никто не позволял тебе судить других. Ты не страж весов, который способен принять верный приговор. Ты не имеешь на это никакого права! Ты никого не понимаешь, ведь сама не умеешь чувствовать, кукла. Да. Может быть ты и права. Я не имею права судить тебя. Но может поэтому я лучше всех понимаю твою ограниченность. Человек не может без привязанности, ведь он умеет чувствовать. Но я не могу. И эта слабость не работает на такой безэмоциональной кукле как я. Но ты другая. Ты как и все ищешь поддержки. Это то, что различает нас с тобой. Хватит делать вид, что тебе есть до этого дела! Ты не можешь понять меня, даже если ты лишь проекция образа в моей голове. Не заставляй меня повторять, я не нуждаюсь в советах от такой как ты. Кукла! Ты не помнишь, из-за чего ты стала неполноценной? Ты не можешь понять, чья вина это была? Или ты лишь не можешь признать этого? Или… не хочешь? Да прекрати это….! Я буду идеальной, мама. Поэтому не грусти. Посмотри на меня, взгляни на меня с добрым выражением на лице. Почему ты всегда злишься? Почему не смотришь на меня? Мама, я лишь хочу быть достойным ребёнком для тебя. Мама, ну же, взгляни на меня. Эта тряпичная кукла в твоих руках — не твоё дитя. Я! Я та, кому ты должна дарить этот тёплый взгляд и ласку. Мамочка, взгляни на меня, полюби меня, ведь я стараюсь стать хорошей дочкой и не огорчить тебя… почему ты ненавидишь меня, мама?! Не надо. Кто-нибудь. Спасите меня от этого кошмара! Я не хочу снова вспоминать этого! Почему ты заставляешь меня вспоминать это! За что ты мучаешь меня! Умри. Умри. Умри. Умри. Умри. Исчезни из этого мира. Пожалуйста, оставь меня, мама. Аска, давай умрём вместе. Прекрати, мама! Я не хочу умирать! Мама, меня выбрали! Я стану пилотом Евангелиона! Мама, ты больше не будешь злиться на меня!!! Мама, гордись мною, люби меня. Мама, я проделала этот длинный путь лишь ради тебя! Искривлённое болью тело висит на крепкой верёвке, похожей на канат, плотно привязанной к уцелевшей люстре, так и не оборвавшей крепление. На лице женщины замерло восхищение и радость от предсмертных судорог. Кто угодно мог бы подумать, что это самоубийство ненормально. Но кто, как не её дочь, знает, что мать лишь искала избавление от бремени тяжкой и несправедливой жизни. Она старалась унести жизнь собственного дитя с собой, но, получив отказ, покончила с собой, радуясь, что наконец обрела освобождение. Но ребёнок, всё это время искавший поддержку и любовь матери, в тот день видел совершенно иную картину. Её просто переломали изнутри, словно перестраивая психику на другую волну. Ребёнок видел лишь огромную тень смерти, клацающую челюстями с пеной у рта, нависшую над мёртвым телом её матери и съевший душу несчастной женщины. Её мать не была ни в чём виновата. Ведь когда-нибудь эта тварь также придёт и за ней. Также забрав душу и раскромсав тело на куски… Поэтому она не должна ни к кому привязываться, чтобы не распрощаться с жизнью раньше времени… Ведь связь губительна. Именно растоптанные чувства и разочарование в жизни заставляют человека желать окончания собственной жизни. Именно ради этого она поставит амбиции выше, чем эмоции. Но разве ты не видишь, что на деле ты ничем не отличаешься от людей вокруг тебя? Вы все прячетесь в идеальном утопическом мире, который смог бы укрыть вас от проблем, который стал вашим убежищем, но рано или поздно вернёт вас в жестокую реальность. Смирись с этим, ведь ты сильнее, чем он. «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь» — это ты пытаешься донести до меня? Я сама знаю эту истину. Я сама лучше тебя знаю, что самообман приводит лишь к разочарованию. Но если я не буду стремиться туда, где буду идеальной и независимой, в моей жизни не будет никакого смысла. Но ты хочешь жить? Конечно. Я бы не смогла отказаться от жизни, даже если бы всей душой этого пожелала. Почему? У тебя нет смысла в жизни. Нет никаких целей. Никто не признаёт и не любит тебя. Тогда ради чего ты продолжаешь существовать? Это очевидно. Человеку не нужна причина для того, чтобы жить. Мы можем найти цель и стремится к её осуществлению, а можем лишь существовать лишь из-за инстинкта, который твердит нам продолжать жить несмотря ни на что. Моё желание жить сильнее, чем у кого бы то не было. Что бы не случилось, какой бы бессмысленной моя жизнь не стала, я всё равно буду бороться за неё до самого конца. Это мой ответ. Но ты не хочешь видеть этого удушающего прошлого, которое пытается изничтожить тебя? Мне придётся смириться. Как бы я ненавидела всё, что меня окружает, единственный способ продолжать жить — игнорировать свои желания и существовать, даже если это причиняет неимоверную боль. Так значит ты способна заполнить свою пустоту силиконом? Чем-то, что не является частью тебя… искусственным, поддельным, ничтожным, инородным… лишь для того, чтобы заполнить пустующее пространство. Как глупо и предсказуемо. Именно поэтому ты всё ещё убегаешь. Я найду в себе силы вернуться. Найду в себе силы, чтобы смириться с утерянным. Ведь если я не превозмогу эту боль, то разочаруюсь в себе и признаю свой проигрыш. На это я никогда не пойду. Уж лучше бороться до самого последнего издыхания. … Человеку свойственно из двух зол выбирать первое, потому что-то будет избавлением, наиприятнейшим выходом из ситуации. Реальность настолько сурова, что заставляет свыкаться с различными обстоятельствами, выбирая наиболее рациональный ход для преодоления проблемы. Но в своём выборе человек руководствуется преимущественно облегчением. То, что является самым лёгким и не кропотливым, станет его выбором, а то, к чему нужно прикладывать усилия, будет оставлено на втором плане. И зачастую такие выборы приводят к пагубным последствиям. Человек, единожды избежавший наказания, обязательно вновь споткнётся о те же грабли, но падать будет ещё больнее, чем в первый раз. Лишь самые удачливые и не ранимые люди могут пережить падение с небоскрёба, остальные не выдерживают обстоятельств и ломаются под непреодолимым грузом реальности. Но иллюзии не просто плод нашего воображения. У нашего мозга, а точнее основных пяти чувств, есть свойство воссоздавать желаемое за действительное, тем самым погружая в блаженный утопический мир, в котором нет печалей и проблем. Но даже так снам свойственно оканчиваться. Рано или поздно всё заканчивается, и человеку приходится вновь приходится возвращаться в ненавистный мир, в котором полно проблем и несчастий. И неподготовленный разум всеми силами старается вновь впасть в спячку, по-прежнему прячась в иллюзорном мире. Можно сказать, что-то вроде временного пристанища. За всё необходимо платить цену. Если ценой является возврат в жестокую реальность, стоит ли вообще воплощать сны, обманывая самого себя временным барьером от печали? Рано или поздно каждый задумывается о смысле своего бытия. Этот вопрос занесён в ранг философских риторических, на который никто не знает ответа, но, тем не менее, в реальности всё происходит по-другому. Не только философы и теософы задумываются об этом. Каждый человек, независимо от его статуса и уровня образования, выдвигает этот вопрос на первую ступень, пытаясь придать форму своей жизни, дать ей определённый смысл. И тот, кто не способен этого сделать, теряется и просто существует, мирясь с бессмысленностью своей жизни. Иллюзия — это лишь причина для бегства. Бегство — признак человеческой слабости. Слабость — естественный человеческий механизм, который предназначен для игнорирования или преодоления проблем. Но проблемам не свойственно исчезать самим по себе. Их исчезновение происходит лишь тогда, когда человек борется с ними, сталкиваясь напрямую. Но человек не способен всегда рационально и объективно принимать окружающую действительность. Его восприятие граничит с иррациональностью подсознания, поэтому зачастую он зацикливается именно на том, что спасло бы его от сталкивания с проблемой, что позволило бы ему временно избежать конфронтации. Именно поэтому Аска с трудом принимает то, что на самом деле сбегает от проблем, как и все остальные. Она правда ничем не отличается от бесхребетного Синдзи, так же спрятавшегося за этой стеною. Её воплощение твердит о том, что она должна принять очевидное, но человеческая слабость заставляет продолжать игнорировать очевидное, ставя её в защитное положение. И от этого не сбежать, будто бы попав в семь кругов ада, человек вечно вращается между иллюзией и реальностью в неспособности провести грань. … — Аска, ты знала, что Аянами и Икари сегодня вместе шли по пути из дому? Я была в откровенном шоке…. — замялась староста, шепча эти слова девушке на ухо, словно скрываясь от любопытных одноклассников. Хикари не из тех людей, которые любят распространяться о чужих отношениях или личной жизни, видимо была искренне удивлена, что двое одиночек вместе шли по дороге к школе. Наверное, по школе мгновенно пройдёт слух о том, что нелюдимая Аянами и необщительный Икари обрели друг друга. Лэнгли было всё равно на эти слова, но что-то затронуло струны её души, снова разрывая непрочную леску. — Да мне вообще-то всё равно. Пускай эти двое делают то, что пожелают, — Аска никогда не была искренней сама с собой и с другими. Самым эффективным способом скрыть свои слабости она считала попросту не распространяться о них даже самым близким людям. Сорью безразлично оперлась подбородком о ладонь, кидая взгляд входную дверь, когда в класс вошла новоявленная парочка, о чём-то «оживлённо» беседуя. — И всё-таки я поверить не могу, что они живут вместе. Это словно любовная мелодрама наяву — через чур утрируя, Хикари подарила рыжеволосой неуверенную улыбку, но Аска лишь раздражённо хмыкнула в ответ, не представляя, что должна сказать в ответ. — Я же сказала — меня это не интересует! Гораздо важнее, когда это ты, Хикари, стала встревать в чужую личную жизнь? — с издевательской улыбкой на лице поинтересовалась Сорью, приблизив лицо к подруге и сощурив глаза — Тебе же тот придурок нравится, кажется… почему бы лучше не наладить свои отношения, чем вмешиваться в чужие? — Да всё не так — спешно начала оправдываться девушка с забавными веснушками на лице, предварительно осматриваясь, будто выискивая кого-то взглядом — меня просто удивило, что Икари и Аянами… вот и всё… Оправдания не увенчались успехом. Аска раздражённо выдохнула, после чего безучастно воззрилась на доску, ожидая начала занятий. На самом деле ей было всё равно, что объединяет этого слабака Синдзи и куклу без эмоций, она временами даже думала, насколько эти идиоты подходят друг другу, но сейчас в её душе разверзлось противоборство и злость, которые ключом били внутренние органы и бушевали вместе с кровью, перемешивая её в коктейль, дисбалансируя её эмоциональное состояние. Почему эта кукла должна быть любима? Почему только на Аску никто никогда не обращает внимания? Неужели она чем-то хуже неё? Вспомнить ту же Мисато. Кадзи подарил сердце именно ей, той, кто отвергал его, но не Аске, которая неустанно стремилась к нему и была готова отдаться целиком и полностью. Неужели мужчин интересуют только такие холодные и недоступные особы? Но самой главной причиной раздражения было не это. То, что выбивало девушку из колеи, это осознание того, что они счастливы, но она — нет. Зависть, как и прежде сжимающая сердце, сокращая мышцы, разливая бурлящую по телу кровь, заставляющая скривиться от ненависти, заставляла Сорью сомкнуть руки в кулаки и закусить губу в накатившей из ниоткуда злобе и раздражению. Она с трудом улавливала, что говорит учитель. На самом деле его постоянное монотонное бурчание утомляло девушку, и она смотрела в окно, на внутренний двор, в котором не было учеников. Лишь проникающий в класс утренний бриз, который колыхал тюлевые занавески, и приятное ощущение свежести, которое проходило не только лёгким внешним ознобом, но и внутренним чувством полёта. Она воззрилась на небеса — василькового цвета почти безоблачное небо ложилось лёгким перистым полотном словно поглощая обитателей в дрёму. Этот мир словно ненастоящий. Словно выдумка шальной фантазии. Всё не может быть таким идеальным. Таким спокойным. Она не чувствует тревоги. В её душе нет места смятением. И всё равно она понимает, что всё, происходящее вокруг неё, ничто иное, как фальшь.