--this is our time tonight--

Начинается все с того, что Кевин запинается. Суши в этот момент просто невероятным образом оказывается прямо там, куда летит слегка пьяный уже Ратайцак, и они оба обрушиваются на холодную сцену, прямо туда, куда пару минут назад Паскаль пролил воду. Суши дрожит от веса Кевина, от контраста холодной воды и горячего тела над ним, да даже от того, что именно сраный Кевин свалился на него. Не Данс, не Паскаль, не Даниэль. Суши чувствует, что у него встает. Он кряхтит, Кевин неловко поднимается, и Бислер действительно рад, что надел свободные штаны, в которых не видно его неловкой ситуации. Играют последние звуки «My Own Summer», они допевают еще одну песню, Суши стоит невероятных усилий сдерживаться. Слава Богу, они провели автограф-сессию до гига, потому что лишнего часа подписывания плакатов и сэлфи с фанатами он бы попросту не выдержал. Они идут в гримерку, Суши матерится сквозь зубы: «Да когда это уже пройдет!» Около двери уже стоят ребята, Суши затаскивает Кевина в комнату и закрывает дверь. Слышится смешок Паскаля, Дэвид говорит им что-то про отдельную-комнату-не-гримерку, но звук заглушается. Суши, несмотря на разницу в росте, тащит Кевина к свободной стене и прижимает его к ней за плечи, безуспешно пытаясь приподнять его. Шепчет, сбиваясь с немецкого на английский: — Все из-за тебя, Ратайцак, я, блять, еле допел, ты хоть понимаешь, что делаешь? — яростно смотрит на Кевина снизу вверх. Кевину думается, что он похож на злобного хомячка. Или тушканчика. — Успокойся, — говорит он. — Ты мне отплатишь, — шипит Суши. — Ты сегодня снизу. — Да как бы не так, — Кевин почти смеется — уголки губ дергаются вверх, и он с трудом сдерживает смешок, глядя на этого хомяка в склеральных линзах с ярко-красными радужками. — Сколько раз ты мне это уже говорил? Кевин пытается отцепить от себя Суши, но тот повисает на нем, как обезьянка: — И ты еще говоришь мне, что ты хочешь быть сверху? Кевин разворачивается так, что теперь он прижимает Суши к стене. Тот обхватывает его талию ногами. В полумраке плохо видно: единственным источником освещения является рама зеркала, которая, словно в старых фильмах, окружена лампочками. Суши рычит, Кевин ухмыляется. Чуть двинув корпусом, он чувствует уже каменный стояк, и этого хватает: он впивается в губы Суши, не желая больше мучать Бислера. Тот тяжело дышит, корчит рожу и стонет, когда бедро Кевина двигается вверх-вниз, дразня. Диван завален всяким хламом, к которому вскоре начинают относиться и их футболки, и любимый пиджак Кевина, и их штаны. Пока они стягивают друг с друга одежду, Суши успевает найти где-то подставку под ноги и залезает на нее, отчего Кевин сначала не понимает, почему ему внезапно не приходится нагибаться, чтобы достать до все такого же злого Суши, пытающегося разодрать ему губу. Кевин тихо ржет, и Суши бьет его по щеке: — Заткнись, придурок. Кевин запускает руку Суши в боксеры, и тот открывает рот, закидывает голову назад и напрягается еще сильнее, что вообще должно быть невозможным. Он дрожит и оступается: Кевин подхватывает его как раз в тот момент, когда он начинает падать с подставки, оказавшейся каким-то не то контейнером, не то сундуком. Снова зажатому между стеной и Кевином Себастьяну тяжело дышать, он вдыхает часто и рвано, царапает руками спину Кевина и, очевидно, сдается, соглашаясь на свою роль покорного пассива. Он представляет себе недалекое будущее, где Кевин ебет его без смазки, и жмурится, потому что фантомная боль уже пронизывает поясницу. На секунду он не понимает, что происходит. В следующий момент он уже висит в воздухе, цепляясь ногами за Кевина в попытке не упасть. — Куда ты? — он почти шепчет, и его дыхание снова сбивается. — Паскаль смазку возит с собой, — отвечает Кевин, роясь в сумке одной рукой, а другой придерживая трясущегося Себастьяна. Тот выдыхает рвано, но с очевидным облегчением. Через несколько секунд он уже прижат к стене, а Кевин вымазывает пальцы в ярко-розовой полупрозрачной субстанции, пахнущей не то клубникой со сливками, не то освежителем воздуха. — Паскаль сраный извращенец, — бормочет Кевин сквозь сжатые зубы. Ему уже, если честно, надоело. В прошлый раз смазка оказалась согревающей, да еще и с какой-то крупой, в общем и целом, хер поймешь, что там с ней было не так, но, очевидно, менее выносливый, чем Дэвид, для которого эта бутылочка покупалась, Кевин кончил через полторы минуты, и ему это не понравилось. Он растягивает Суши на автомате, не сильно заботясь о том, как Бислер завтра будет себя чувствовать. Следующий гиг только через день, так что Кевину думается, что не будет ничего плохого, если он сегодня будет слегка грубее, чем обычно. Он тоже уже на пределе, и даже улюлюканья из-за двери его уже не смущают. Впрочем, вскоре ребята уходят, и они остаются в тишине. В этот момент Кевин уже даже входит почти на всю длину, и Суши в его руках нервно подергивается, завершая работу за него. Голая спина Суши шоркает по шершавой холодной стене гримерки в такт толчкам, и он рычит, сжимая пальцами спину Кевина. Чертовски больно, поэтому Ратайцак насаживает Суши на себя и отходит от стены. Тот кусает его в плечо до крови — клыки у Себастьяна еще те. Он пинком скидывает большую часть одежды с диванчика и падает на него сам, продолжая насаживать на себя Суши. Количество адреналина в его крови зашкаливает еще с самого шоу, и сейчас ему начинает казаться, что он сейчас взорвется. Он ускоряет темп, переворачивая их на узком и коротком диванчике и оказываясь в очень неудобной позе: одна нога его стоит на полу, а второй он опирается на спинку, не прекращая ебать бьющегося в конвульсиях Суши. Кстати, именно Суши не выдерживает первым. Он кончает с громким не то скримом, не то гроулом, и таким странным лицом, что Кевину, наверное, захотелось бы заржать, но он мало того, что не заинтересован в этом сейчас, так еще и видел это самое лицо сотню тысяч раз. Он ускоряет темп еще больше, проклиная неудобство диванчика, потому что будь он в нормальном положении он бы сейчас просто вколотил Суши в кожаную обивку с такой силой и скоростью, что вряд ли от дивана бы хоть что-то осталось. Но нет же. Тем не менее, Кевин умудряется кончить. Он выходит из Суши, который бессильно валяется на спине, и падает на бок, обрушиваясь на гору одежды, выпрямителей и сумок. С минуту в комнате царит молчание. — Ты все равно будешь снизу, — бормочет Суши едва различимо. — Я думал мы уже прошли это, Себ, — выдавливает из себя Кевин. — Хуй там, ты будешь снизу. И прямо сейчас, — Суши резко поднимается, пару раз моргает, уставившись в одну точку. Он шлепает к зеркалам — именно шлепает, потому что по его ноге стекает сперма Кевина, — и вытаскивает оттуда что-то, пряча за спиной. — Что ты удумал, Суши? — скептически осматривая заведенную за спину руку, спрашивает Кевин. — Знаешь, я пожертвую ради такого случая одной из самых дорогих мне вещей, — ухмыляясь хрипит Бислер, подхватывая ту самую смазку. — Ух-ты, это, оказывается, были лесные ягоды, представляешь? — он с энтузиазмом рассматривает прозрачную бутылочку. — Думаю, тебе понравится потом в душе мыться. Знаешь, как классно вымывать ароматическую смазку? Узнаешь, — Кевин приподнимается, чтобы смерить Суши коронным взглядом, значащим нечто вроде «ты серьезно?». Впрочем, этот взгляд заменяется немного напуганным, когда Себастьян вытаскивает из-за спины микрофон, обклеенный по периметру стразами. — Себ… — Кевин жмется к дивану, отмахиваясь от Суши. Не помогает, и тот садится на него сверху, оглядывая тело под собой. — Знаешь, мне жаль, что я вечно тебя калечу во время секса, — замечает он, поднимая одну бровь. — И избежать в этот раз не получится… Он размазывает смазку по микрофону, сокрушаясь о том, что работать он потом не будет, а времени на приклеивание стразиков было угрохано очень много. Кевин ищет пути отступления. Он явно не планирует быть пассивом. Ни сегодня, ни когда-либо еще. Ну не его это. К тому же, какой из Суши топ? Он хихикает из-за своих мыслей. Бислер кусает его за скулу, а потом за нижнюю губу. — Ты б побрился, что ли, Кевин. — Кто бы говорил, — Кевин закатывает глаза. У него снова встает, он должен признать, что, несмотря на весь ужас его положения, вид увлеченного размазыванием смазки по микрофону Суши возбуждает непреодолимое желание запихать ему этот микрофон… Кевин вздыхает. — Перевернись, — приказным тоном заявляет Суши. — Хуй тебе, — улыбается Кевин. — Заставь меня. Суши закатывает глаза. — Ратайцак, — он испепеляет Кевина взглядом, — я знаю, что ты щекотки боишься, смысла нет. В этот момент стояк Кевина упирается в ягодицу двинувшемуся Суши, и тот криво ухмыляется: — Оу… — Не смей. Суши начинает щекотать Кевина, и тот героически сносит пытку, игнорируя желание дернуться. В конце концов Себастьян не выдерживает. — Сука, — выдает он, поднимается и, натянув боксеры и свои растянутые на коленях спортивные штаны, выходит из гримерки. Кевин вздыхает еще громче, чем до этого. У него стоит, да еще и единственный, кому есть до этого дело, обиделся на то, что он по натуре своей не может быть пассивом. Не жизнь, а пиздец. — Блять, — Кевин бьет по сиденью диванчика. *** Через двадцать минут Суши возвращается. К этому моменту, с помощью руки, Кевин уже расправляется со своей проблемой. У Суши в руках три бутылки водки. — Пре-екнь, они мне нхотели йë отдавть… — запинается Суши, и Кевину почему-то кажется понятным нежелание техников делиться с ним водкой. — Тебе надо проспаться. — Мну над проебаться. — Не вариант. — Нты же хошь выебать мня, Кев, так двай, впред, — Суши шатается и опирается на стол, на котором лежит микрофон. — О! — он подхватывает золотое устройство, взвешивая его в руках. — Йсли не ста-аит, надо испльзовать ДИЛДО! — орет он в лицо Кевину. — Себ, — Кевин предостерегающе смотрит на раскачивающегося Суши. — Я Суши, блять, Су-уши-и, ккой нахуй С-себ, — выговаривать у Бислера получается на удивление хорошо только матерные слова и свое прозвище. Кевин подхватывает его и, перекинув через плечо, кидает на диванчик, который, как ни странно, оказывается как раз той же длины, что и Суши. — Слушай, Себастьян, если ты сейчас не пойдешь спать, я никогда больше не буду с тобой ебаться, — Кевин вздыхает. Ему тоже хочется набухаться до такого же состояния, но в таком случае Суши тоже захочет выпить с ним, а этого допустить ну никак нельзя. — Хуй, — выдыхает перегаром Суши и растягивается в улыбке. — Блять заебал! — Ну ра-а-аз, — хнычет Суши. — Блять окей, ладно. — Мкрафоном, — тон Себастьяна похож на маленького выпрашивающего мальчика. Кевин качает головой. — Сам же завтра меня пиздить за это будешь, алкоголичка сраная. — ПоХУЙ! — выкрикивает Суши. Кевин подхватывает микрофон и снова намазывает его смазкой. Он подходит к Суши, и тот призывно раскидывает ноги: одну — на спинку дивана, вторую — на пол. Кевин пристраивается на самом краю, растирает смазку между пальцами и вводит сразу три. — Ой, — Суши вздрагивает. Кевин чувствует, как в нем просыпается желание, пока возможно это сделать, проверить возможности парня. Поэтому микрофон он вводит резко, почти одним движением. Суши стонет и опирается головой на локти. Кевин орудует микрофоном почти так же мастерски, как и на сцене. В его голове проносится мысль о том, что он вряд ли теперь сможет спокойно смотреть на любые микрофоны в руках Суши, особенно учитывая въедливый запах смазки, которым буквально пропитались его руки. Член Суши пульсирует, когда он берет его в руку. Темп уже достаточно быстрый, и Кевин двигает рукой так же быстро, как и микрофоном, в то время как его член, уже снова вставший, истекает смазкой, оставленный без внимания. Суши не может думать, у него кружится голова, трясется и немеет тело, и еще ему больно. У него такое чувство, что он сейчас блеванет, но этого не происходит. — Кев, — задыхается Суши и кончает, в этот раз даже не корча рож. Он закрывает глаза и тяжело дышит. — Спсибо, — икает он, поворачиваясь на бок, когда Кевин достает из него микрофон и откидывает в сторону, и собираясь уже уснуть. — Не смей спать, сучара, — орет Кевин, разворачивая Суши к себе лицом. — У тебя впереди еще один раунд. Потому что я, блять, не хочу ебаться с рукой второй раз за день когда ты в комнате. Суши недоуменно смотрит на Кевина, и буквы, отложившиеся в его голове, с трудом складываются в кажущиеся такими длинными немецкие слова. Кевин переворачивает Суши к себе лицом, в этот раз пристраиваясь поудобнее, и натягивает того на себя. Бислер не то рычит, не то стонет, в общем — издает некий звук, выражающий недовольство. Но окончание этого звука заглушается, как только Кевин начинает двигаться в нем — быстро и резко, словно продолжая наращивать тот темп, который был, когда он ебал Суши микрофоном. Себастьян снова сжимает кожу на его спине, царапая ее, и кусает его за руки до крови, но Кевину уже все равно. Он просто хочет кончить и отключиться, поэтому темпа не снижает, доходя до предела даже, возможно, слишком быстро. Он толкается в Суши последний раз особенно сильно — тот оказывается наполовину за пределами дивана и ставит руки на пол, чтобы не упасть. — Суши, твою-то ж мать, — скримит он, подумывая вставить эту строчку в какую-нибудь песню. Суши реагирует слабо, и даже не кончает, он просто дожидается, пока Кевин кончит, и, когда тот выходит из него, двигается к спинке, освобождая немного места для Ратайцака. Кевин предусмотрительно кладет между ними плед — мало ли что натечет с Суши за ночь. — Все рвно я буд сврху, — мечтательно выдыхает Суши. Кевин закатывает глаза и улыбается.