Пять сантиметров, которые решают всё

Как-то раз, привычные устои Ивана Брагинского, больше известного как Российская Федерация, с громким и противным звуком рухнули куда-то вниз, окончательно разбившись. И всё бы было не так печально, он многое пережил в этой жизни, чтобы смириться со всем, однако подобное выходило за рамки. Он привык возвышаться над всей Европой. В связи с последними неутешительными новостями, это хоть как-то приносит в его душу должное умиротворение и равновесие. Однако больше всего он, конечно, любил возвышаться над Америкой. Что уж говорить, а смотреть сверху вниз в возмущённые голубые глаза ему явно нравилось. И пусть они встречались уже около двух лет, невидимая борьба за доминантное положение между ними лишь набирала обороты, не желая прекращаться. Несмотря даже на то, что в постели главенствующую роль Россия, по непонятным причинам, отдал в не шибко опытные руки Джонса. Именно поэтому, проснувшись утром и столкнувшись в коридоре с Альфредом, который внезапно посмотрел на него сверху вниз, Иван конкретно подвис. Пялились они друг на друга достаточно долгое время, пока перед глазами не начали активно прыгать чёрные точки, а ситуация даже не думала обращаться в шутку. Первый отмер всё же Америка. Надо отдать должное, Джонс соображал чуть быстрее, чем русский, поэтому через минуты три они чинно сидели за деревянным столом на кухне, вслушиваясь в мирное гудение чайника. Тишина давила, настолько сильно, насколько это вообще было возможно. — Я смирился со многим, — глухо произнёс Россия, опуская тяжёлый взгляд на сцепленные пальцы. — С твоим баловством по поводу военного вооружения, с подначиванием остальных государств, с тем, что ты постоянно лезешь туда, куда вообще не должен, но сейчас ты посягнул на святое. — Главное помни: насилие — это не выход, — лучезарно и чуть нервно улыбнулся Альфред, украдкой пытаясь понять, чем быстрее ему прилетит: стулом или вазой с засохшими ромашками. Стулом всё же было более вероятно. — Какое насилие? — театрально округлив глаза, поинтересовался русский. И столько искренности было в его голосе, что Джонс понял — ваза. — Я тебя просто тихо и мирно убью. Уверен, большинство пожмёт мне руку, а меньшинство в тайне нарисует икону и будет молиться. — Сдались тебе эти три сантиметра, — возмущённо отозвался американец, складывая руки на груди и, кажется, пытается обидеться. Играет ведь, гад. Иван-то видит эту по-сволочному довольную улыбку, которая так и всплывает на загорелом лице. — Пять, Джонс. У меня их было пять, — устало пробормотал Брагинский. Он был полностью уверен, случись с ним такое лет пятнадцать назад, то многие бы уже добровольно рыли себе могилы. А сейчас нет, сидит, спокойно так разговаривает, разве что чай с оттопыренным пальцем не пьёт. Скатились вы, батюшка Россия, ещё чуть-чуть и начнёте вести светские демократические беседы. — Пять больше, пять меньше, трагедия прям, — непонимающе протянул Альфред, продолжая гнуть своё. Однако заметив на себе скептический взгляд фиолетовых глаз, замер, невинно похлопав светлыми ресницами. — Девятью с половиной миллионами километров в квадрате больше, а может быть меньше, не велика потеря, верно? — учтиво вернул шпильку Иван, обворожительно улыбаясь. Америка поморщился, внутренне как-то передёрнувшись. — Тебе не говорили, что ты слишком злопамятный? — поинтересовался Альфред, спешно поднимаясь на ноги, слыша, как щёлкнул чайник. Разлить кипячёную воду по чашкам и кинуть в них по пакетику, было привычным делом. Всё же это не Англия и над твоей душой не стоит великий ценитель, который при любом неверном жесте шипит так, что мурашки по коже бегут. — Некому было говорить, — с непонятным подтекстом протянул Иван, принимая кружку из рук американца, скептически рассматривая бледно-коричневую жидкость. — Как будем исправлять ситуацию? — А может, не будем, мне и так нравится, — Джонс смотрел с надеждой. Брагинский смотрел в ответ с таким видом, будто так и говорил «рост прибавился, а мозги уменьшились, америкашка». — Не смотри на меня так, я начинаю подозревать тебя в желании меня убить. — Порой твои данные угадывать мысли поражают, — хмыкнул Россия и, не дав Альфреду шанс на то, чтобы возмутиться, продолжил. — Самый быстрый способ вернуть всё на свои места — магия. — Или наука. И стой, почему мне кажется, что мы должны были говорить в точности да наоборот? — прищурившись, поинтересовался Джонс. — Да и причём тут магия? — По-твоему как мы за одну ночь совершили такой скачок в росте? К тому же в разных направлениях? — учтиво поинтересовался Иван, однако заприметив в голубых глазах фанатический блеск, страдальчески закатил глаза. — Нет, никаких пришельцев, даже не думай об этом. — Но почему нет?! — вполне возмущённо воскликнул Альфред, даже руками взмахнул, что чуть кружку не сшиб. — Они есть, я тебе докажу. — Не надо, — мгновенно отреагировал Брагинский. В голове почему-то всплыл случай, когда Джонс, узнав про домового, потащился его искать. Естественно, ничего не нашёл, не говорить ведь ему, что Мурзик умный и в кота успел перекинуться? Однако те суточные лазания по чердакам и подвалам Иван запомнил хорошо. — И кстати, если уж так судить, то процент существования НЛО и магии равен. — Пришельцы это существа с развитым разумом и, значит, технологический прогресс у них ушёл далеко вперёд. И всё, что они используют, чистая наука, — не желал отступать Джонс. Конечно, он прекрасно понимал, что этот спор ни к чему не приведёт. В конце концов, он всё равно уступит России, и даже не потому, что тот прав, а просто из принципа. Однако отстоять своё мнение было делом чести, знаете ли. — В магию верили ещё наши предки, и я больше склоняюсь к ним, чем к непонятным чудикам в плоских тарелках, — хмыкнув, привёл завершающий аргумент Брагинский. — И вообще, мы отклонились от начальной проблемы. — Ну, естественный, чёртов консерватор, — буркнул себе под нос Альфред, делая порывистый глоток, мгновенно отдёргивая кружку в сторону. Он и забыл, что чай горячий.— Вперёд к Арти? Думаю, он не обрадуется, завидев нас. — Ну, я ему тоже не особо рад, — манерно протянул Россия. Он до сих пор прекрасно помнил, как Кёркленд строил им подлянки, когда они только-только шли на попятную и подумывали начать более близкие отношения. Как он не прибил его, сказать сложно, держался на одном упрямстве и мечтах о мести. — Поэтому к нему мы не пойдём. Альфред откинулся на спинку стула, вопросительно выгибая брови, однако по злорадному лицу русского сразу стало ясно, тот сейчас обдумывает какой-то план действий и лучше к нему вообще не лезть. Переведя взгляд на окно, Джонс вздохнул. Лично ему нравились подобные перемены, наверное, сейчас он осуществил мечту номер какой-то там каждой страны, а именно хоть раз посмотреть на Брагинского сверху вниз, не прибегая для этого к чьей-либо помощи. Усмехнувшись, Альфред поднял кружку, лукаво прищурившись. Подобное положение дел, несомненно, возбуждает.

***

Что необходимо небольшим странам для счастья? Домик, на берегу какой-нибудь спокойной речки, свобода слова и власть над миром, естественно. Добившись первых двух пунктов, Румыния даже успокоился. Подумаешь, власть над миром. Пока великие и могучие рвали друг другу глотки, доказывая что-то на политической арене, он неплохо так расположился в кресле с чашечкой кофе, не особо напрягаясь. Зачем тратить свои силы, если, в конечном итоге, враги сами себя и уничтожат. Мысли были хорошими и успокаивающими, он вообще был несклонен к пессимизму, если уж на то пошло. Поэтому это утро обещало быть прекрасным и наполненным домашними хлопотами. Если бы. Вообще, у него всегда было хорошо развито чутьё, вампиры, что с них взять. И надвигающуюся опасность он почуял сразу, весь как-то насторожившись. Впрочем, та не заставила себя ждать. В дверь постучали, и вот ведь сразу становится ясно, что стучат не друзья, слишком уж зловеще звучит. Румыния встал и неспешно подошёл к выходу. Мысли разрывались между желанием притвориться, что дома никого нет и любопытством, которое так и говорило: открой и посмотри. Последнее победило, поэтому он с явным пониманием того, что вскоре пожалеет, отворил дверь, упираясь взглядом в знакомые костюмы. Ну, нет. Помните, с самого начала был разговор о том, что утро прекрасное? Так вот, его не было. Он действительно не любил лезть на политические арены и ввязываться во всякие дебаты, не потому что боялся, нет, просто так было легче. Однако стоило ему увидеть знакомые лица и улыбки, похожие на оскалы, наглеть вмиг перехотелось. Хоть времена средневековья давно прошли и про вампиров помнят лишь в кино, осиновые колья ещё никто не отменял, а зная эту парочку, они и не такое могут вытворить. Румыния нервно сглотнул, внезапно вспоминая строчку из какой-то всеобщей программы про животных: Хищников нельзя бояться, они чувствуют твой страх и становятся кровожадней. Спасибо, BBC, хоть где-то ваши нудные речи пригодились. — Стёпа, дело есть, — плавно отодвинув его в сторону краном, важно произнёс Россия, проходя внутрь. Следом за ним неспешно вошёл Джонс, одарив румына доброжелательной улыбкой. Смертоносная парочка, правду говорят. — Меня зовут Штефан, — устало возразил вампир, закрывая дверь, жестом приглашая пройти в гостиную. Спорить с такими было бесполезно, прогонять опасно, наилучшим вариантом было быстро и безболезненно разобраться. — Да хоть Стефан, — отмахнулся русский, окидывая небольшое помещение быстрым взглядом, пряча кран внутри плаща, будто бы его и не было. — Скажи нам, уважаемый, магией промышляешь? Румыния беспомощно оглянулся в сторону Америки, который уже заинтересованно разглядывал стеклянные фигурки, стоящие в шкафу, и, казалось, никакого внимания к разговору не испытывал. С непонятной обречённостью повернулся вновь к русскому, теперь всё стало ясно, но всё равно странно. Почему обратились именно к нему? Как ему известно, Джонс в таких делах больше доверяет Англии, пусть тот и лажает часто, но дело своё знает. Если только у этих двоих не стряслось нечто, связанное с чёрной магией, а это уже было его давно изученной территорией. Невольно довольная усмешка всплыла на губах, всё же когда разговор заходит на темы, которые ему прекрасно известны, ему намного спокойней. — Промышляю, — задумчиво отозвался Румыния, окидывая Брагинского более оценивающим взглядом. Конечно, плату с такого не потребуешь, не та планка, а жаль. — Смотря, что вам необходимо. — А сам не замечаешь? — мило поинтересовался Иван, садиться он явно не собирался. Штефан прищурился, пытаясь найти где-нибудь вторую голову, третью ногу или же хвост, но Россия был Россией, и с ним всё было в порядке. — А я ведь говорил, что ты пока им не ткнёшь, никто даже не заметит, — довольно протянул Джонс, наконец, отлипая от шкафа, чтобы сделать пару шагов к русскому, оказываясь рядом с тем, желая что-то добавить, однако Румыния его уже не слушал. А ведь действительно, если бы США рядом не встал, он бы ещё долго не понимал, что именно от него хотят. Теперь их разница в росте была более ощутимой. Как он не заметил этого при первых секундах? Наверное, был чересчур шокирован личинами нежданных гостей. Румын заинтересованно похмыкал, неосознанно делая пару шагов вперёд, но лишь для того, чтобы замереть, заметив на себе презрительный взгляд голубых глаз, который так и говорил: «подойдёшь ближе, ты труп». Всего на мгновение, прежде чем взгляд вновь стал светиться добродушием и непосредственной заинтересованностью. Стало как-то жутковато. Нет, даже на собственной территории терпеть этих двоих крайне сложно. — И давно это у вас? — учтиво поинтересовался вампир, кивая на диван. Брагинский нехотя уселся, поморщившись от того, что Джонс плюхнулся рядом, тем самым подкинув его чуть вверх, а затем ещё и нагло закинул руку на спинку дивана, тем самым приобнимая за плечи. — Утром обнаружили, — кратко отозвался Иван. Америка, до этого явно довольный положением дел, болезненно зашипел, дёрнувшись в сторону, мгновенно отстраняясь от русского на другой край дивана, обиженно потирая пострадавший бок. Румыния непонимающе перевёл взгляд с него на Брагинского, замечая у последнего ехидную улыбку, которая так и светилась самодовольствием. Эта пара ему точно дом покорёжит, надо было их не пускать и плевать на последствия. Послал бы к Англии и забыл, как плохой сон. Всё же Джонс его родственник, вот пусть и развлекается. — Ты можешь это исправить? — как ни в чём не было продолжил русский, не обращая никакого внимания на обиженное кряхтение сбоку. — Сложно сказать, — честно признался Штефан, сложив руки на груди и прислонившись бедром к креслу. — Не пробовали найти того, кто это с вами сделал? — В мире есть всего три страны, владеющие магией, — дружелюбно пояснил Джонс, смотря прямо в красные глаза вампира, практически не мигая. И вот честно, от дружелюбия здесь осталось одно название, уклон шёл в угрозы. Причём явно не скрываясь, Америка прямым текстом намекал, и чем дальше говорил, тем жирнее становились будущие перспективы. — Ты ведь понимаешь, что будет, если мы начнём официальные поиски? Кто бы это ни был, он вторгся в личную жизнь и подверг нас опасности. Ты ведь понимаешь, что покушение на двух держав будет жестоко караться? — Но покушения ведь не было, — потерянно отозвался Штефан, не ожидая столь сильного давления. Россия приоткрыл глаза, жёстко смотря на него цепким взглядом из-под пушистых ресниц. — Как думаешь, кому поверят больше нам или вам? Не спеши отвечать, хорошенько взвесь всё, порой это бывает полезно, — Иван говорил неспешно, растягивая гласные, даже не смотря в его сторону. Он не намекал, он заявлял прямым текстом. — Так что, можешь это исправить? — Мне нужно время, — спокойно отозвался румын, хотя внутри всё буквально заледенело от ужаса, что внушали эти страны. Вот ещё одна причина, почему он практически не суётся на политическую арену. Эти двое и по отдельности могли задавить кого угодно, а вместе и подавно. — Сколько? — учтиво поинтересовался Альфред. Ему уже наскучил этот бесполезный разговор, быстрее было бы сходить к Англии, тот хоть и ворчит, но практически всегда говорит по делу. И запугивать его не надо, сам кого хочешь запугает. — До вечера, — менее уверено произнёс Штефан. — Если не смогу исправить, то хотя бы информацию найду, — уже более твёрдо. — Приятно иметь с тобой дело, — Россия обворожительно улыбнулся, поднимаясь на ноги и протягивая руку для рукопожатия. Джонс спешно вскочил следом, наградив его кратким кивком. Румыния улыбнулся в ответ, обнажая клыки, несильно сжимая ладонь русского. Покидала эта парочка его дом также эффектно, как и появилась. А именно вышли за дверь и мгновенно воспользовались переносом, не обременяя себя обычными смертными способами. Штефан шумно выдохнул, прислоняясь плечом к дверному косяку, смотря на мирную речку, текущую чуть поодаль. А ведь день действительно неплохо начинался, что дальше то пошло не так?

***

— А до вечера аж целых овер часов, — демонстративно посмотрев на запястье, на котором наручных часов не было и подавно, Америка по-хозяйски оглядел захламлённый коридор русского, в то время как сам Иван старательно разувался и снимал пальто. — И ты ему доверяешь? — Нет, — простодушно отозвался Брагинский, повесив одежду на вешалку, а сапоги аккуратно поставил в отведённое место. И даже не взглянув в сторону американца, неспешно проследовал в одну ему ведомую сторону. — Это было бы очень глупо с моей стороны довериться румыну. — Поэтому лучше было бы отправиться к Арти! — веско заметил Джонс, спешно скидывая туфли и бросая куртку куда-то вглубь шкафа, даже не соизволив повесить ту. Впрочем, они оба привыкли к такой неряшливости блондина, что уж там говорить, всё же не первую неделю вместе живут. — Не понимаю, почему вы так друг друга недолюбливаете. — Не прикидывайся, тебе это прекрасно известно, — голос Ивана был предельно спокоен, будто он говорит не о человеке, который одним своим видом выводит его из должного равновесия, а о какой-нибудь заезженной теме, типа моды и погоды. — Англия так же не входит в круг моих доверенных лиц, впрочем, как и ты. Альфред обиженно засопел, покорно следуя за русским, специально громко топая, тем самым стараясь показать степень своей обиженности. Однако России, похоже, было всё равно. Он мурлыкал себе под нос какую-то надоедливую песню, спокойно разгуливая по дому, попутно поправляя всё то, что плохо лежит. В общем, подобные сцены у них были не в первый раз. Несмотря на то, что они оба каким-то чудом умерили свои гордыни и даже признались друг другу в симпатии, ссоры и драки в их жизни были такими же обыденными, как чай по утрам и совместный просмотр документов в воскресенье вечером. Америка сам по себе был достаточно вспыльчив, вкупе с язвительностью русского из этого получалась взрывоопасная месть. Брагинский, будто что-то вспомнив, резко остановился, заставляя Джонса послушно замереть, шумно выдохнув. Россия дёрнулся, будто только что понял, что американец всё это время следовал за ним. Иван раздражённо обернулся, скрестив руки на груди и поднимая голову, как бы одним своим взглядом говоря, что если Альфред не скажет ему что-то стоящее, тот его побьёт. Америка сказать что-то стоящее определённо не мог, заинтересованно смотря в знакомые фиолетовые глаза, мысленно умиляясь тому, насколько милым может выглядеть Брагинский, когда ниже его ростом. Не сказать, что разница у них раньше была достаточно большой, но теперь, заняв место России, Джонсу сдерживать свои порывы стало в сто раз трудней. Макушка русского точно приходилась ему на уровне носа. И чёрт бы всех побрал, Иван, когда был высоким, вызывал у Альфреда умиление и порой несдержанные нежности, а когда ещё и уменьшился. Захотелось потискать, прям до зуда в кончиках пальцев, всё же он был падок на всё миленькое, в особенности на русского. Поддавшись секундному порыву, Джонс отрывисто нагнулся, неловко клюнув Брагинского в холодный лоб, замечая, как зрачки Ивана удивлённо расширились, практически затопив всю радужку. Впрочем, в следующую секунду ему собственническим жестом положили ладонь на затылок, заставляя нагнуться вперёд и перейти на нормальный поцелуй. Свободной рукой русский неспешно стянул очки, заставляя Америку довольно усмехнуться, крепко обхватив талию Брагинского, не позволяя тому отшатнуться в сторону после парочки мгновений. Россия, к слову, принуждения не любил, особенно такие явные. Раздражённо ткнув наглого блондина локтём под рёбра, Иван попытался сделать несколько шагов назад, впрочем, безрезультатно. Раздражённо хмыкнув, Россия послушно опёрся лбом о плечо Альфреда, переводя сбившееся дыхание и пытаясь прогнать внезапную краску со щёк. Америка самодовольно урчал где-то сверху, устроив подбородок на его макушке и, казалось, сжал объятия ещё сильней с явной целью сломать пару рёбер. Иван неспешно выдохнул, окончательно возвращая себе потерянное самообладание, а затем с непонятным садистским удовольствием опустил пятку на ногу ничего неподозревающего американца, чувствуя, как тот мгновенно напрягся, болезненно зашипев. — За чтоо-о-о? — обиженно пропыхтел Джонс, спешно убирая вторую ногу до того, как получил новый болезненный удар. — За всё хорошее, что ты сделал, — это могло бы сойти за комплимент, если бы не явно угрожающий тон Брагинского. Кажется, тот не собирался отступать от своей цели, а именно превратить ноги Джонса в ласты. Так они и вальсировали на месте, не забывая неспешно переговариваться. — Да ладно тебе, Рашка, — обворожительно улыбнувшись, отозвался Альфред. — Всё равно мы сегодня работать не собираемся, верно? — Неверно, ещё секунда и я тебе руку сломаю. — Мы это проходили, — как само собой разумеющее произнёс Джонс, однако заметив на себе задумчивый взгляд, поинтересовался, чуть не проворонив очередное нападение. — Не помнишь? Россия помнил, прекрасно помнил. Когда они только начали встречаться, то ещё свыкались с предпочтениями и недостатками друг друга. Так, к примеру, оказалось, что Джонс обожает тактильный контакт, а он, наоборот, старается свести его к минимуму. На этой почве у них всё время вспыхивали шуточные конфликты, перетекающие либо в полноценную, масштабную драку, либо в секс, как повезёт. И за первые полгода Альфред умудрился посетить больницу около семи раз, если не больше. Каждый раз всё одно, то нога сломана, то рука, то рёбра. Причём Иван ведь добросовестно предупреждает его перед тем, как приступить к действиям, но нет. Брагинский уже начал смутно догадываться о принадлежности Джонса к мазохистам. — Забудешь здесь, — недовольно проворчал Брагинский, однако больше попыток выбраться на свободу не совершал, и даже драться перестал, какой молодец. — Ты в курсе, что самоутверждение за чужой счёт — зло? — Конечно, ты мне это каждый раз напоминаешь, — американец прищурился, ненавязчиво так двигаясь в сторону второй гостиной, до которой оставалось около пяти шагов, главное уболтать русского, а там уж ловкость рук. — Тебе жалко, что ли? Ра-а-ашка, не смей ломаться. — Твоё лицо так и просит моего кулака, Джонс, — хмыкнул Иван. Альфред ненавязчиво усмехнулся в ответ, делая резкую подножку русскому, практически со всего размаха впечатывая того в стену. Россия, не ожидавший такой подставы, болезненно поморщился, зажмурившись. Раздался тихий стук. Обе страны непонимающе переглянулись, на секунду забыв обо всех разногласиях, а затем синхронно опустили глаза вниз, пытаясь найти источник шума. На полу стёклами вниз лежали очки, которые всё это время находились в руках русского. На осознание у Джонса ушло около секунды, потому что в следующую он уже сидел подле дорогого сердцу предмета, разводя комедию. Иван, избавившийся от крепкого, местами болезненного захвата, довольно вздохнул, выпрямляясь, незаинтересованно поглядывая вниз, где Америка вполне натурально оплакивал очки. Н-да, актёр в нём явно пропадает. Хотя, с актёрским мастерством они определились ещё во времена Холодной войны, всё же остальным странам до Джонса было далеко. — Ещё чуть-чуть и я бы разбил свой Техас, — непонятно кому пожаловался Альфред, аккуратно поднимая очки, рассматривая на предмет повреждения. Линзы были в полном порядке, так же, как и оправа. — Ву-у-ух, пронесло. — Порой мне хочется тебе врезать, — поправив съехавший чуть в сторону шарф, признался Иван, однако заметив на себе удивлённый взгляд, отмахнулся. — Ничего не разбилось? Жаль. — А? — непонимающе выгнув брови, изрёк Джонс, а затем что-то такое промелькнуло в его глаза, что заставило Ивана резко пожалеть о своих словах. Американец резво подскочил, привычным движением возвращая очки на место. — А-а-а, ты ревнуешь! — Конечно, ревную, — легко согласился Брагинский. — Позволь узнать, кого к кому? — Меня к Техасу. — Ревновать тебя к очкам, то же самое, что меня к зиме. Глупо и не выгодно, — поучительным тоном отозвался Иван. Джонс сделал оскорблённую мину, затем демонстративно отвернулся, поглаживая оправу. — Это не просто очки. Это как, м-м-м-м, твой генерал Мороз, во. — Ты сравниваешь духа с землёй, — хмыкнув, иронично отозвался Брагинский. — Это не одно и то же, знаешь ли. Наверное, спорили бы они ещё очень долго. Всё же с этим поделать ничего нельзя, сколько бы они не пытались построиться друг под друга, стараясь меньше конфликтовать, свою суть изменить достаточно сложно. Альфред даже уже заготовил речь, собираясь обрушить на русского всю свою немалую силу убеждения, но опоздал. По особняку прокатился рокот звонка, заставляя всё стеклянное дрогнуть и приглушённо зазвенеть. Джонс недовольно поёжился, у него остались неприятные воспоминания об этом звонке. Всё же он прекрасно помнил, как впервые грохнулся со стула, заслышав подобный трезвон. Интересно, Брагинский специально делал его таким громким, чтобы наверняка даже мёртвого поднял. То-то дух коммунизма никак покоя себе найти не может, он бы тоже не смог при таком шуме. Впрочем, Иван тоже не выглядел чересчур довольным. Было ясно одно, гость был нежданный. Демонстративно обойдя Америку, Россия с неохотой побрёл обратно к двери, уже вдалеке слыша, как в неё долбят. Одним рывком распахнув дверь, Брагинский встретился взглядом с пришедшим. На него насмешливо взирали тёмно-красные глаза, экс-Пруссия скалился так, словно где-то по дороге умудрился найти пару миллионов долларов и успешно перевести их в рубли. Скептически окинув того взглядом, Иван остался на месте. Он давно не жил с Гилбертом под одной крышей, позволяя тому свободно гулять по стране и за её пределами, лишь бы проблем не создавал. Однако сам прусс, похоже так не думает, раз за разом заявляясь обратно под предлогом скуки и вообще, как ты, жалкий смертный, можешь пренебрегать общением со мной Великим?! — В тебе явно что-то изменилось, — склонив голову набок и явно не чувствуя никаких неудобств, протянул Байльшмидт. На него даже фирменный взгляд не действовал, если честно, привык уже как-то. — Новая причёска? — Корни подкрасил, — в такой же манере отозвался Брагинский, собираясь было закрыть дверь, однако чужая нога, так вовремя поставленная, не способствовала этому. — Рад, что ты заскочил, а теперь проваливай, — уже с большим нажимом. — Разве так встречают Великих? — возмущённо поинтересовался Гилберт, совершенно не смущаясь. Наглость — второе счастье. — Где мои распростёртые объятия и хлеб с солью? — В рифме, Гил, всё в рифме, — мудро изрёк Иван, стараясь отдавить мешающую ногу, впрочем, её хозяин явно не спешил сдаваться. Что за напасть, когда ждёшь хоть кого-то, никто не приходит, однако когда не надо, валят почему-то все. — Нет, и всё же в тебе что-то изменилось. — Рост в нём изменился, ро-о-ост, — со знанием дела вставил Джонс, не в силах больше молчать. Гилберт недовольно фыркнул, всем своим видом показывая, насколько сильно он рад видеть здесь американца. — И ты здесь, дитя демократических порядков, — ну всё, это надолго. Если эти двое сцепятся, то на совесть. Всё же Байльшмидт был на редкость злопамятным, впрочем, как и Альфред. — Эй, Брагинский, он тебя случаем не заразил? Не желаешь провести выходные, даря лучи демократии, скажем, азиатам? — Азиаты и без моих лучей демократии неплохо развлекаются, — недовольно огрызнулся Иван, однако открыл дверь, пропуская прусса внутрь. Пытаться его выгнать было уже бесполезно. Если в первые несколько минут он мог развернуться и уйти, то теперь из природной вредности проторчит здесь как можно дольше. В принципе, по кислому лицу Джонса сразу становилось ясно, что тот тоже особо не рад этой встрече. Однако России уже было глубоко плевать на все их желания, единственное, чего он хотел сам — вернуть свой рост. Знаете ли, он не ценит такие резкие перемены в своём существовании, да если бы эти перемены были ещё природного характера, а здесь точно не обошлось без вмешательства магии. Пока Брагинский придавался нерадужным думам, эта парочка успела ретироваться на кухню, по пути совершенно ничего не разрушив, удивительно даже. Интересно, это Джонс так проникся духом славян, что всё важное идёт обсуждать поближе к холодильнику и чайнику? Хмыкнув и засунув руки в карман, он с неохотой побрёл следом. — Блин, как всё же странно возвышаться над тобой, — задумчиво пробормотал Гилберт, когда чай был вновь разлит по кружкам, а Америка, довольный собой, уселся и даже успокоился, покровительственно наблюдая за всеми. Так и хочется размазать эту наглую рожу по кафелю, но нет. — Один сантиметр погоды не делает, — как бы между прочем сообщил Россия, примеряясь к тому, как бы получше врезать наглой области. — Ну, когда дело касается тебя, — отрешенно пробормотал Байльшмидт, а затем довольно заулыбался. — Чёрт, я бы оставил так, но, — презрительный взгляд в сторону американца. — Видеть, как этот смотрит на всех сверху вниз мерзко, так что возвращайте всё обратно. — Завидовал бы молча, — отмахнувшись, протянул Джонс, похоже, его настроение никто не испортит. — Лично меня и так всё устраивает, я даже уже привык. — Не беспокойся, отвыкнешь так же быстро, — приторно протянул экс-Пруссия, всё же отступая от русского, опускаясь на стул. — Итак, ждёте вердикта Румынии? Ну, колдует он получше, чем остальные. Стабильнее, так сказать. — Арти тоже неплох в магии! — воодушевлённо заступился за родственника Альфред. — Даже не напоминай. У меня от одного имени перед глазами появляется его готовка, — поморщившись, признался Байльшмидт. Все трое замолкли, а затем практически синхронно передёрнулись. — Ну, у каждого есть свои недостатки, — уже не так воодушевлённо отозвался Джонс, чем заслужил на себе почти благосклонный взгляд прусса, словно смотрят на несмышлёного ребёнка, который говорит очередную глупость. — Давай будем честны, даже я готовить умею, — хмыкнув, пресёк Гилберт. — Хотя, Франциск готовит неплохо, может и научит чему. — Собрались здесь сплетники, — не смог не вмешаться Брагинский, до этого молчаливо потягивая чай. — Кому ещё косточки перемоете? — Ничего ты не понимаешь, — со знанием дела протянул Байльшмидт, одним махом выпивая половину кружки, закидывая в рот конфету. — Так, я надеюсь, она не из заднего шкафа? А то, зная тебя… — Вполне возможно, — пожав плечами, не стал отрицать Россия. — Понимаешь, этим я как бы говорю, свали отсюда. — Ты как всегда само гостеприимство, — ни чуть не обиделся Гилберт, а затем обернулся к Джонсу, доверительно сообщая. — А ещё говорят, что русские гостям всегда рады, врут как дышат. — Если эти гости задерживаются на лишние двадцать с чем-то лет, кто им вообще будет рад? — фыркнув, поинтересовался Иван. Байльшмидт поморщился, как бы тем самым говоря, что не очень то и хотелось, но избавиться от него всё равно не удастся, ибо нефиг. Примерно, в таком ключе протянулся весь день. Как бы ни было странно, Джонс с Гилбертом сцепились лишь дважды и то из-за сущей мелочи. В первый раз экс-Пруссия явно забыл где его место и перешёл рамки дозволенного, а именно вновь напомнил русскому об изменении роста. За последний день это стало больной темой для Ивана, впрочем, он даже рта не успел раскрыть, чтобы послать наглого прусса далеко и надолго, подгоняя краном, как это сделали за него. Вообще за Альфредом и раньше виднелся странный порядок защищать того, кому это ни к чему, но к нему он обычно не применялся. У них как-то так повелось, Америка не навязывает ему своё мнение, как физическое, так и моральное, а Россия, так уж и быть, обязуется бить и ломать ему конечности раза в два меньше. Короче, здесь было всё ясно. Что уж там говорить, а словесно опускать Джонс умел даже получше, чем Англия. Ох уж эти современные страны, никакого опыта. Второй раз начался без его ведома, однако Брагинский успел вовремя, чтобы увидеть, как эти двое идиотов бестактно атаковали святое всех святых, а именно сервиз времён союза, стоящий за пыльным стеклом. И совсем не важно, что двое потенциальных смертников не заметили шкафа в пылу драки, его это совершенно не волновало. Так, к примеру, Байльшмидт стал счастливым обладателем огромной шишки на голове и пары сломанных ребёр, Альфред отделался ещё болезненнее, ибо по непонятной причине вбил себе в голову, что когда русский злится, его надо обнимать. Ещё никогда Америка не был так близок к провалу. Россия, который, казалось бы, был зол не в меру, стал ещё злее, так как мало того, что чуть не разбили его дорогие воспоминания, так ещё и посмели вновь намекнуть на его данное положение. В общем, Джонс пролежал в беспамятстве около часа, пока экс-Пруссия тактично отступал, ругая чрезмерную жестокость по отношению к нему Великому и обещая заглянуть позже, когда всё утрясётся. Альфреду, к слову, повезло. Когда он соизволил очнуться с дикой головной болью, Иван успел успокоиться и даже подал ему обезболивающее, перед этим хорошенько приложив по голове стаканом для достижения воспитательного эффекта. Так они и просидели до вечера. Америка, тяжело вздыхая, демонстративно прикладывая к голове лёд и стараясь произвести впечатление обиженного судьбой, и Брагинский, спокойный как удав и даже почти довольный жизнью. Впрочем, перед выходом Джонс просто не мог не попытать своего счастья, как там говорится? Горбатого только могила исправит, вот так и с ним. Пользуясь тем, что Россия отвлекся, тот тактично прижал его к стенке и затискал, вот в прямом смысле этого слова. Обхватил руками, прижал к груди и стал целовать туда, куда вообще попадает. А попадал он по макушке, лбу и чуть-чуть по носу, до губ, к сожалению, не дотянулся. Честно, великая и ужасная Империя Зла чутка зависла, подвергшаяся такому натиску, не каждый раз тебя припирают к стене, чтобы задушить в объятиях. Однако, как позже оказалось, небольшой рост имеет свои преимущества. Поэтому Америка получил свой заслуженный перелом носа, а Иван, на удивление красный и, кажется, даже смутившийся, тактично ретировался, не став добивать жертву. На то, чтобы остановить кровотечение и придать носу более или менее презентабельную форму, ушло около часа. Ещё около пятнадцати минут на препирательствах в ключе «ты мудак», «сам такой». И странная парочка всё же вывалилась на улицу, с чувством выполненного долга переносясь на территорию мага. В Румынии было зябко, от того противно на душе и как-то скользко. Брагинский невольно передёрнул плечами, зарываясь носом в пальто, пока Америка с присущей только ему тактичностью барабанил руками в дверь. На этот раз им открыли куда быстрее, даже на пороге почти держать не стали, хоть и подозрительным взглядом окинули. В доме Штефана было намного теплее, чем в первый раз, да и пахло как-то иначе. Они все дружно, не произнося ни слова, прошли на второй этаж, располагаясь в более обширной, нежели гостиная, комнате. Атмосфера, сказать честно, была достаточно нагнетающая, впрочем, ни на кого из них должного впечатления не произвела. Лично Джонс привык к подобному, всё же не даром столько времени жил с потенциальным магом, а Иван порой и сам выдавал ауру пострашнее этой, поэтому расположились вполне комфортно. По кислому лицу румына было ясно, что тот надеялся хоть как-то произвести впечатление, что ж, не помогло. — Итак, мы слушаем, — подсказал Америка, который успел уже всё внимательно рассмотреть и потерять интерес. Россия, на удивление, к диалогу приступать особо не спешил, сверля взглядом стену. — На вас действительно воздействовали магически. Я не могу определить точного владельца. Однако могу сказать одно, вы не являлись жертвой заклинания, скорее всего оно отрикошетило и чисто случайно задело вас, — пояснил Румыния, ожидая какие-нибудь яркие проявления эмоций, но тех не последовало. Ах, да, он вечно забывает, с кем имеет дело. — Это не связано с физиологией. — Мы поняли, — соизволил снизойти Джонс, перебивая неспешное объяснение. — Дальше. — Хм, дальше. Ну, тут уж ничего сложного нет, — честно признался Стефан. — На момент воздействия я, как понимаю, вы находились близко друг к другу. Поскольку на Россию магия действует нестандартно, то и здесь заклинание проявило себя с другой стороны, распределившись на двоих и воздействовав поровну. — То есть оно решило изменить нам рост, — скептически протянул Иван, наконец, отвлекаясь от своего интересного занятия. Лучше бы не отвлекался, с тоской подумалось румыну, всё же вести диалог с американцем казалось несколько проще. — Странное заклинание, интересно, кто так эксклюзивно мстит? — Хм, первичное его плетение было направлено на другие, кхм, условия, однако оно изменилось под твоим воздействием, — попытался более тактично объяснить Румыния. — И оно ничего не меняло. Оно… Как бы сказать? Поменяло вас ростами. — Как же эти маги любят всё усложнять, — непонятно кому сообщил Россия, поморщившись. — И не говори, — не смог не согласится Америка, явно проникнувшись всей серьёзностей. — Как долго это будет длиться? Или это на всю жизнь? — Почему в последнем вопросе я отчётливо слышу надежду? — прищурившись, грозно поинтересовался Брагинский. Джонс невинно улыбнулся, пожав плечами. — Интересно, а это считается как преступление? — По какому поводу? — опешив, поинтересовался Америка. — Воровство, — как само собой разумеющее отозвался Иван, замечая на себе скептический взгляд голубых глаз. — Почему нет? — А-а-а, держите его, он украл у меня ро-о-ост, — явно подражая какой-то чересчур писклявой женщине протянул Альфред, обворожительно улыбаясь. — Кажется, я на тебя плохо влияю. — Как хорошо, что ты сам это осознал, — с готовностью кивнул Брагинский. — А я уж думал, как бы потактичней отослать тебя обратно в Вашингтон, а тут ты сам идею и подкинул. — Э-эй, — недовольно вскрикнул американец, ненавязчиво придвигаясь ближе. — Я, между прочем, знаешь, с каким трудном отвоёвывал возможность не появляться там каждый день? — Не удивлюсь, если ползал на коленях, заливая слезами пол, — не смог сдержаться Россия, чувствуя, как его самым наглым образом пытаются обнять, впрочем, пара вывихнутых пальцев ещё никому не вредили. — Почти, — стушевавшись, отозвался Америка, обиженно притягивая к себе пострадавшую конечность и отодвигаясь обратно на своё место. — Насилие не приведёт ни к чему хорошему, помни об этом. — Даже не знаю, как по мне средство действенное, — не согласился Иван, демонстративно поглаживая кран, который чётко проглядывался из-под расстёгнутого пальто. Джонс неодобрительно фыркнул, казалось, собираясь вновь прочесть лекцию о том, что в реальном мире подобное не приветствуется, именно поэтому его, Россию, никто и не любит. Впрочем, это ничего, ибо в мире появился Герой, которому всё нипочём. Брагинский, слушавший эти речи по крайне мере раза три и удивляющийся тому, как до сих пор не убил наглого американца, вздохнул. Штефан, до этого просто не рискнувший вмешиваться в чужой разговор, тактично покашлял, как бы намекая, что ему очень интересно, но есть дела и поважней. Как говорится, лучше бы вообще не кашлял. На него тут же уставили две пары глаз с таким недовольством, будто он не предстоящую ссору пресёк, а какие-то очень интимные действия, которые помогли бы этой парочке продвинуться на новую ступень в отношениях. От таких мыслей румын даже поёжился, кто этих сумасшедших держав разберёт. — Я хотел сказать, что моя помощь в этом вопросе вам не понадобится, — бесцветно отозвался Штефан. — Весь эффект пропадёт к утру. Заклинание скоротечное, к тому же оно не было рассчитано на двух человек. — Никаких побочных эффектов? — поинтересовался Брагинский, пока Джонс страдальчески вздыхал, всё же пытаясь давить на жалость. Однако румын был чересчур напряжённый, чтобы реагировать, а Россия привык и давно перестал обращать внимание. — Головокружение и тошнота первое время, — чуть подумав, отозвался Румыния. — На тебя, я думаю, действовать не будет, а вот на Америку. Запасайтесь таблетками, всё, что я могу вам сказать. — Ну, конечно, как всегда я левый, — недовольно протянул Джонс, поднимая на ноги. Иван чуть помедлил, но встал следом, с непонятным сочувствием глядя на американца. — Скорее уж правый. — Вот уж не надо, — взмахнув руками, пригрозил Альфред, недовольно прищурившись, впрочем, мгновенно отошёл, поворачиваясь уже к румыну. — Чьё это заклинание выяснить не удалось? — Нет, как я говорил ранее, — пожав плечами, честно произнёс Штефан. — После встречи с магией России, плетение потеряло первоначальное свойство, а значит, стало полностью свободным от бывшего хозяина. — Ну, что ж, раз с этим мы всё выяснили, — Россия многозначительно промолчал, а затем протянул руку, совершая рукопожатие с явно усталым вампиром. — Не смеем больше задерживаться, ты неплохо поработал. — Ага, обращайтесь, — легкомысленно согласился Штефан, старательно не замечая на себе недовольный взгляд Джонса. Покидала эта парочка дом так же, как и появилась, то есть практически тихо и неприметно, с разницей в том, что после них дышать свободней стало. Россия сделал пару шагов в сторону, готовясь перенестись обратно к себе в дом, как его взяли за руку. Ненавязчиво так сжали ладонь, переплетая пальцы. Иван подобных нежностей не любил, что уж там говорить, искреннее проявление чувств было явно не его коньком. Зато Америка раскидывался ими налево и направо, явно восполняя запасы за двоих. И сейчас, глядя на непонятно почему довольного Джонса, который буквально минуту назад горестно вздыхал, Брагинский негодовал. Они действительно проживали вместе практически два года, но понять американца ему так и не удалось. Казалось бы, на первый взгляд простоватый Альфред таит в себе намного больше секретов. Америка наклоняется вниз, доверительно заглядывая ему в глаза, как бы давая время на то, чтобы оттолкнуть, но он не отталкивает. Вместо этого Россия самостоятельно поддаётся вперёд, зарываясь свободной рукой в растрёпанные блондинистые волосы, накрывая холодные губы американца своими. Они никуда не спешат, и это чувство спокойствие, накрывшее обоих, действует лучше любого наркотика. Поцелуй длится достаточно долго, чтобы в лёгкие начали болезненно сжиматься и покалывать, только после этого Альфред с явной неохотой отступает в сторону, не выпуская его руку из некрепкой, но надёжной хватки. Иван устало приваливается к его плечу, прикрывая глаза, позволяя свету перемещения охватить их. Ему хватило одного мимолётного взгляда в голубые глаза, чтобы узнать, что Джонс понял всё до омерзения правильно. Великой и ужасной Империи Зла тоже иногда хочется побыть зависимым от кого-то, пусть даже на пару секунд.

***

— Я ненавижу магию, — доверительно сообщил Америка на следующий день, стоя на коленях перед бежевым унитазом. Россия, чистящий рядом зубы, тактично промолчал, однако не мог отрицать, что зеленоватое лицо американца его радует. — Больше ни-и-икогда, — и снова голова вниз с характерным бульканьем.  — Ох, эти приятные звуки мести, — довольно протянул Иван, замечая на себе убийственный взгляд. — Ты продолжай-продолжай, я уже ухожу. — Ты не можешь оставить меня наедине с этим! — страдальчески отозвался Джонс, возобновляя прерванные тёплые объятия. Россия сочувственно похлопал его по плечу, выходя из ванной. — Бр-р-раг, бе-е-е, фу, гадость. Почему страдаю только я? — Потому что я антимагичен, — практически пропел Иван, добродушно улыбаясь. — И потому что это твоя карма. Высшие силы покарали тебя, Джонс. — Не хочу слышать это от тебя, — просипел Альфред, наконец, позволяя себе усесться на пол, облокотившись боком об унитаз. Практически с самого утра у него ужасно кружится голова, а из ванной он может выползти не дольше чем на минуту, потому что после сразу же возвращается обратно. Впрочем, Брагинский довольно заметил, что всё вернулось на круги своя. — Я не хочу умирать молодым. — Ты не умрёшь, — уверенно отозвался Россия. — А жаль, — уже намного тише и практически себе под нос. — Я сделал тебе зелёный чай. — Зачем? — Народная медицина, — пожав плечами, честно признался Брагинский, однако заметив на себе скептический взгляд, невольно оскорбился. — Либо так, либо я звоню Англии и Франциску, те быстро тебя на ноги поставят. — О, нет, спасибо, — поморщившись, достаточно быстро отказался американец, всё же поднимаясь на ноги, чуть пошатываясь. — И всё же это не честно, что только Герой страдает. Вот ни капли в этом мире нет справедливости. — Потому что справедливость — это ты, — со знанием дела протянул Россия и только потом понял, что ляпнул. По вмиг живому взгляду стало ясно, что Джонс в лепёшку расшибётся, но заставит его повторить это. — Я говорил о героях в общем, — попытка исправить ситуацию, впрочем, не увенчалась успехом. — Ра-а-а-а-аш-а-а-а. — Я тут вспомнил, что босс срочно вызывал меня в Кремль. Для больного человека, Америка был на удивление шустр, поэтому практически за долю секунды оказался подле русского, хватая того за локоть. Брагинский, впрочем, тоже без боя не сдался, схватив его в отместку и поволок в сторону кухни, приговаривая что-то о том, что нет тех, кому народная медицина не помогала. Она либо спасала, либо сразу убивала, соглашался с ним Джонс, с негодованием понимая, что стал выше. Недостаточно сильно, чтобы этого заметил кто-то ещё, но чересчур ощутимо для него. Похоже, магия всё же оставила ему сантиметра два роста, а это значит, что Брагинскому убавила. Внимательно глянув на довольного жизнью Ивана, Альфред решил ничего не говорить. Потом узнает, когда-нибудь никогда. Впрочем, ради таких бонусов он даже готов простить то заклинание, на первый раз. Всё же такая смена роста, пусть и недолгая, понравилась обоим, хоть никто из них по настоящему никогда и не признается.