Солнце

На поле боя сотнями лежали трупы. Гномы, эльфы, орки — без разбора. Битва только отгремела, и у выживших ещё не было времени прийти в себя и заняться телами собратьев. У кого-то хватало сил на то, чтобы отвести раненых к лекарю, у кого-то на то, чтобы найти тело друга или брата, да так и сесть возле него, не в силах больше сделать ни шагу. Для кого-то потерь было так много, что и сил на слёзы не оставалось. Чуть в стороне от основного места сражения небольшой отряд собрался возле тел своих товарищей. Одни из них — славные воины, видевшие смерть брата по оружию не раз, другие в первый раз попали в крупную битву. Но и те, и другие были не в силах сдержать слёз: будь то одинокая слеза, скатившаяся по щеке старого вояки, или же бурный ручей слёз того, кто впервые ощутил такую потерю. Отряд Торина Дубощита скорбел над телами принцев и короля. Среди них был и хоббит, застывший, казалось, статуей возле тела того, кому так старался помочь. Есть в жизни то, чего и волшебное кольцо, и большое доброе сердце не смогут предотвратить. В своей не такой уж короткой жизни Бильбо ни разу ещё не чувствовал себя таким маленьким и беспомощным, как в тот момент, когда последние признаки жизни покидали Короля под Горой. Все гномы были в глубокой печали, однако один из них всё же уделил момент, чтобы тайком взглянуть на хоббита. Бофур с самого начала путешествия не мог найти в себе сил, не беспокоиться об их взломщике. Был ли тому причиной маленький рост Бильбо и его внешняя уязвимость, или же свою роль сыграл открытый и радушный характер Бэггинса, или тут были замешаны ещё какие-то факторы — гном не знал. Однако приглядывать за хоббитом вошло у него в привычку. Чуть позже, когда похороны были уже позади, и своеобразные гномьи поминки набирали оборот, Бофур заметил, как грустный и задумчивый хоббит выскользнул из большого зала на каменную террасу. Гном незаметно проследовал за ним. Бильбо пустым взглядом смотрел вдаль и чуть подпрыгнул, когда заметил очутившегося рядом гнома. Желание приободрить хоббита было так сильно, что Бофур уже сам не замечал, что несёт: он шутил, старался вовлечь Бильбо в диалог, рассказывал истории о том, как жилось в горе раньше, какие традиции поддерживал гномий народ. И как-то так, слово за слово, они заговорили о Торине и мальчиках. Бофур не так много общался с королём, но знал немало интересных историй. Вместе со своими рассказами он и сам уходил всё глубже и глубже в воспоминания, которые, не смотря на своё позитивное содержание, не могли не вызывать назойливого, тянущего чувства в груди. Бильбо спросил его о последних годах, проведённых гномами вдали от их дома, о том, как отряд решился идти в поход. Бофур говорил, и говорил, и говорил, честно отвечая на все вопросы полурослика. Что-то скользнуло по его щеке, неприятной влагой осев на усах. Он удивлённо замолчал, не заметив, когда слеза успела навернуться на глаза. — Спасибо, — сказал тогда Бильбо, когда гном неожиданно прервался, — что рассказал мне всё это. Это много для меня значит. И хоббит улыбнулся ему, робко, но тепло, так что что-то ёкнуло в груди. Лучи закатного солнца как раз заглянули на их террасу, озарив копну светлых курчавых волос своим золотым светом. Добрый взгляд, тёплая улыбка и светящийся ореол мягких волос — такой портрет Бильбо Бэггинса запечатлелся в сознании Бофура навсегда вкупе со сладким чувством, распустившимся в его груди в тот момент. И в следующую секунду гном уже знал, почему всегда так переживал за взломщика. — Всё будет хорошо, Бофур, — убеждённо сказал Бильбо, мягко стирая слезу с его щеки. — Сейчас всем так нелегко, но мы живём ради тех, кто остался с нами. Мы справимся, и однажды всё вновь будет хорошо. Полурослик хотел уже отстраниться, но Бофур удержал его ладонь на своей щеке. Какие-то секунды они стояли так, молча глядя друг на друга и не смея шелохнуться. И наконец, гном снова смог улыбнуться в ответ. Он отпустил руку хоббита, но тот уже не спешил отойти. — Ты прав, Бильбо. Мы живём, ради тех, кто остался, — повторил его слова игрушечных дел мастер. — Прошу тебя, друг, ты и сам не забывай об этом. — Я не забуду. На следующий день мистер Бэггинс отправился в обратный путь, многих удивило то, что стоило хоббиту скрыться из виду, на улицу выскочил Бофур, с шапкой набекрень и наспех собранной сумкой. Он выбежал, что-то прокричав по-гномьи братьям на прощание, и пустился вдогонку. В руинах Дэйла он нагнал Бильбо. Бухтя о том, как не стоит упиваться и засыпать под столами, гном поравнялся с хоббитом, и тот удивлённо посмотрел на него. — Мне снилось солнце, — сказал на это гном, но хоббиту это ни о чём не сказало, да гном и не ожидал. — Оно было не палящим, как в жаркое лето, но приятно тёплым. Потом солнце заговорило со мной. Я не мог понять его слов, но я мог слушать его вечно. Затем у солнца появились глаза, кудри, уши… Тело. И оно спустилось ко мне. И впервые за долгие годы мне стало спокойно, я почувствовал себя дома. А дальше мы отправились с ним в путешествие, но даже в пути ощущение дома не покидало меня. Вокруг было холодно, и солнце мёрзло, но всё равно продолжало светить и согревать других, оно слабело, но не отступало. Затем я чуть его не потерял, один раз, другой… Я думал, что солнце должно разозлиться или испугаться и бросить меня замерзать, но оно продолжало улыбаться и греть меня. Солнце дошло со мной до настоящего дома, и тут настало время ему возвратиться на небо, чтобы набраться сил и, как прежде, светить ярко, освещая и согревая всё вокруг. Но стоило ему оказаться на небе, как мне стало так холодно, что дом, казавшийся таким родным, стал лишь полой скалой, в которой гуляют ветры. — И что стало дальше? — Бильбо всегда любил истории. — Я не смог вернуть солнце или забраться на небо и замерз насмерть! — подытожил Бофур. — Это весьма странный сон, — признал полурослик. — Но неужели, нужно было меня догонять, чтобы рассказать эту историю? — Я подумал, что покуда уж в жизни моё солнце живёт на земле, будет глупо упустить его и позволить себе замерзнуть насмерть, — пожал плечами гном, но, смутившись, прибавил ходу. — Поспешим, Бильбо, нам нужно успеть сегодня много пройти. Бэггинс замер, осмысливая всё услышанное, а поняв, усмехнулся, глядя на спину заторопившегося гнома. Внимание и своеобразная забота Бофура помогали ему не отступиться во время похода, и теперь он был намерен ответить добром на добро. Да и гномом Бофур был видным. И добрым. И весёлым. И… И это он был похож на солнце, со своим умением приободрить одной фразой, согреть одной лишь улыбкой! Так решил мистер Бэггинс и поспешил догнать своего гнома.