Месть - эхо поражения

Уже много времени прошло с того дня, когда мы вернулись. Я не считаю дни, недели. Не хочу, не могу… Каждый раз возвращаться мыслями в тот подвал просто невыносимо, сердце сжимается, от этих воспоминаний. А самое противное — чувство жалости. Жалость к своей персоне засела глубоко в душе, мешая мне жить. С жалостью пришло понимание, что в живых осталось только благодаря случайности — если бы не выпала в астрал, точно бы погибла. От этого «осознания» появилась мысль, что я вовсе ничего не достигла, все мои умения и знания — ничто без магии… Я такая никчемная, бесполезная, жалкая… И вот она Жалость… круг замкнулся. С того дня не было и минуты, чтобы на душе у меня полегчало. Все казалось серым, однотонным, безжизненным. Мир потерял краски, утратил радость. По ночам я не спала — сна не было совершенно, а если измотанное тело все же погружалось в забытье, то во снах я видела только кровь, страдания и тоску… Тоска… Да, думаю именно это слово сейчас идеально подходит к моему состоянию. Как брошенная собака, я тосковала по любимому человеку, искала взглядом, когда того не было рядом, думала только о нем. Какая я все-таки жалкая! С Вадимом мы больше не разговаривали, даже в глаза друг другу не смотрели. Не знаю, что у него на уме, но я просто боялась вновь увидеть то презрение, что было в его взгляде в Тот день. Стало немного легче, когда он начал избегать меня. Бывало даже так, что я не видела Вадима день, два… Было больно, но все же не так паршиво, как когда даже голову поднять страшно. Неосознанно я начала возвращаться к тому состоянию, когда не хочется улыбаться, говорить и видеть кого-либо. «Я привыкла, шесть лет так жила, ничего не случилось — жива здорова, почему бы и сейчас не побыть черным пятном в этой школе?» Меня посещали и такие мысли, в основном по ночам, когда хотелось выть от боли в груди. Мысли они материальны! Я и правда перестала разговаривать — на приветствия просто кивала, на уроках меня не спрашивали, друзья, видя, что я не в себе, много говорили, но мало спрашивали. Теперь в моем мире пропали еще и звуки. Мой мирок сузился до нескольких десятков метров. Школа — вот мой мир. Я перестала ходить в город, перестала гулять, старалась игнорировать Селесту, ссылаясь на сильную занятость, даже из комнаты старалась выходить реже. Не хотелось видеть эти жалобные лица, не хотела пугать всех своим видом, не хотела вновь встречаться с Вадимом… ничего не хотела. Пару раз меня даже посещали мысли о смерти (таракашки почти закончили свой список «месть после смерти!»), и лишь тогда я улыбалась. Истерично правда, но улыбалась, понимая, что дошла до ручки. Конечно же я ничего с собой не сделаю, дура я что ли?! Из таких передряг вылезала, чтобы теперь вены в ванной вскрыть?! Не! Я не такая!!! После этого я обычно долго сидела вообще без мыслей. Возможно таракашки нажимали на какой-то рубильник, отключающий мои мысли и эмоции, банально беспокоясь о моем психическом здоровье. В эти моменты я отдыхала морально, чтобы очнувшись ото сна, вновь начать все с самого начала. За это время я несколько раз выпадала в астрал. Это выходило как-то самопроизвольно, я не контролировала этот процесс совершенно. Просто, вот я сижу на кровати, смотрю в открытое окно, а вот я уже за этим окном, парю в нескольких метрах над землей. Профессор говорит, что это пройдет, что рано или поздно я научусь контролировать этот процесс… В такие ночи, когда не была привязана к неуклюжему телу, я получала безграничную свободу. Я летала над городом и мечтала хоть раз полетать по-настоящему. Я была у себя дома. Там про меня, кажется, совсем забыли. Ну и ладно. Я знала это, теперь просто убедилась. Я была в старой школе, видела счастливых школьников, готовящихся к весенним каникулам. Иногда я встречала Вадима. Он часто теперь ходит в город, чтобы прогуляться, отдохнуть… как говориться «и телом, и душой». Где-то третья его «девушка» уже перестала вызывать во мне чувства ненависти, злобы, раздражения. Даже грусть и тоска пропадала, с осознанием, что он, насытившись ими, все равно возвращается в Школу, один… Так шли дни. Начались весенние каникулы.

***

Как-то неожиданно для всех, кто обучается в Высшей школе, у нас появилось «Тайное место». На берегу реки, в тени раскидистых розовых кустов, недалеко от города, стоял охотничий домик. Маленький, деревянный, до ужаса старый, но такой теплый и уютный. Кто-то приходил сюда отдохнуть, кто-то поохотиться, порыбачить, но все находили здесь умиротворение и подлинное счастье. Ну, а может мне просто так кажется, потому что именно в этом месте я могла вновь наслаждаться жизнью — веселиться с друзьями, любоваться пейзажами и даже мечтать о будущем. В домике была всего одна комната и кухонька с настоящей белокаменной печью. Не много, но для компании в шесть-семь человек вполне достаточно, если не оставаться на ночь. Никто из нас не считал это место своим, никто не вставал в очередь, чтобы идти туда. Зачастую, когда, я приходила туда, там был кто-то еще, но все само как-то улаживалось и никто не был против. Ну, а возможно мне это все просто кажется. Сегодня я тоже собралась туда, не одна — с Майком и Джоном (сегодня они сопровождали меня везде). Поплутав в лесу, мы вышли к заветному месту под громкий смех Майка. День обещал быть солнечным и теплым, но не смотря на это мы решили остаться в прохладном помещении. Еще немного посмеявшись над историей Джона, мы накрыли стол импровизированным обедом. Ничего особенного — отваренная картошка и салат, но и есть в такую жару не хотелось, поэтому ели мы не спеша, наслаждаясь едой и легкой беседой. Нашу идиллию прервал скрип тяжелой деревянной двери. Мы одновременно подняли головы, чтобы посмотреть — кто пришел. В дверях застыл Вадим, обнимая за талию блондинку лет двадцати. Неловкую паузу прервал Майк, встав из-за стола: — Мы почти закончили, уже собирались уходить, — в голосе слышалось раздражение и легкое волнение. Я посмотрела на друга осуждающее, положив очередной кусочек картошки в рот. Повернувшись к нежданным гостям, я пристально осмотрела тонкое тельце девушки. Коротенькое платишко, едва прикрывающее упругие ягодицы, удивило меня весьма скромным вырезом на груди и коротенькими рукавами. Лицо блондиночки полностью подходило ей — детское, наивное, не обремененное тяжестью разума. Ничего интересного. Посмотрев на Вадима, я прикинула как лучше его послать от сюда подальше. Упрекнуть его не в чем — договора никакого не было, а значит и прав у нас столько же столько у него с этой… девочкой-конфеткой. — Майк, ты что-то путаешь, — не оборачиваясь к нему, сказала я, — мы только пришли и собирались пробыть здесь до вечера, — я улыбнулась, облизывая губы, глядя в глаза девчонке. Ее реакция меня позабавила — смутилась, опустила глазки в пол. — Но, если хотите, можете остаться — вы нам не помешаете, — ободряюще предложила я, пряча свое раздражение под натянутым оскалом. Вадим ухмыльнулся, крепче прижимая к своему боку тельце девочки конфетки. Что-то нашептав девушке на ухо, он повел ее в комнату, что была отгорожена от кухни лишь занавеской, почти прозрачной занавеской. И ее он не задернул! Тварь… Я по-прежнему улыбалась, с азартом хищника наблюдая за этой парой. Парень сел на кровать, посадил конфетку к себе на колени. Пару раз он кидал на меня заинтересованный взгляд, но быстро возвращался к своей шалаве. Запустив руки ей в волосы, он целовал ее, жадно, страно, но так откровенно фальшиво. Меня замутило, но я не отрывала взгляда от них, не могла… В какой-то момент я почувствовала, что кто-то дотронулся до меня. Я посмотрела на того, кто положил горячую ладонь на мою руку. Джон смотрел на меня как-то странно — не то с жалостью, не то с укором. Я понимала его, но остановиться не могла — мы первые сюда пришли, почему мы должны уходить? Я тоже наглая и упертая, поэтому так просто не сдамся! — Может все-таки пойдем? — почему-то шепотом спросил друг, моля глазами о том, чтобы мы поскорей убрались отсюда. — Все нормально, — улыбнулась я, положив в рок очередной кусочек овоща, — к тому же, им нужно минут пять от сил, — ткнула я вилкой в сторону соседней «комнаты». Вадим пристально смотрел на меня, водя руками по спине девушки. Он не улыбался, но глаза его блестели, предвкушая что-то интересное. Думаю, я выглядела также, как и он, разве что чуть более злее. В голове играла музыка, мысли ушли на задний план, и лишь одна осталась — «Что-то сейчас будет». Я чувствовала что, что-то должно произойти. — Вадим, зайчик, а кто этот клоун? — пропела тоненьким голоском девочка-конфетка. И смотрит на меня коровьими глазами. Нет, я не обиделась. Правда. На больных не обижаются. Но для профилактики всё же остригла ее белокурые кудри по плечи. Она не верящие посмотрела на меня и так осталась сидеть с открытым ртом. Я продолжила есть. Всё пришло в норму. До того момента, как Вадим начал ее успокаивать. Он погладил ее. Поцеловал в лоб, в щёку, в губы. Вилка в моей руке почему-то погнулась. Улыбнулась и повернулась к Майку. Знаю, что это не честно, но на войне все средства хороши. Я посмотрела в глаза другу. «Подыграй мне, » — попросила я мыслимо. И я прильнула к его губам. Мгновение нечего не происходило, но потом я почувствовала его руки на талии. Майк ответил на поцелуй. Мне нравиться. Он целуется не как Вадим. Я помню те поцелуи — властные, горячие, страстные, требовательные. Майк целовал нежно, робко… здорово, но что-то не то. Поцелуй прервался резко. Майк отлетел в другую сторону, Вадим держал его за грудки. На щеке друга остался красный след от кулака. — Не смей. Ее. Трогать, — прорычал он почти что ему в губы, смотря в глаза. Вадим сжал руки на шее Майка, не лишая его воздуха, но причиняя боль. Майк, отчего-то не сопротивлялся, словно ждал, что Вадим опомнится и придет в себя. Но этого не происходило. Глаза Вадима покраснели от ярости, ноздри раздувались от каждого порывистого вздоха, пальцы все крепче сжимались на бледной шее брюнета. У меня в груди все сжалось от страха. Ведь знала, что опасно дразнить зверя, а все равно продолжала и более того — втянула в это все невиновного парня. — Вадим, ты идиот? — я подбежала к ним, стукнув Вадима по спине, но вспомнив про магию, добавила еще и льда в штаны, — Не смей его бить! — я придерживала ослабшего Майка, отведя его к лавочке, — Мы свободные люди. — Нет! — рыкнул Вадим, приходя в себя, — Ты моя. И никто кроме меня не смеет даже дотрагиваться до тебя. — Что?! — я отошла от Майка, вставая лицом к Вадиму, — когда это я стала твоей? — Ты всегда принадлежала мне. С первого класса, с первой нашей встречи, первого взгляда, первого слова, — он говорил быстро, но четко и ровно, хоть и не без капли ярости в голосе, сейчас хотелось безоговорочно подчиниться ему, сдаться, но я же гордая! Я так просто не проиграю! А он повторил, — Ты моя. — Да?! А почему я об этом первый раз слышу? — Ты бы узнала об этом раньше, не будь ты такой упрямой дурой! — Не будь я такой упрямой дурой, ты был бы мёртв! — Не говори ерунды. Я бы смог справиться и без тебя. Я всегда всё делаю сам. Без чьей-либо помощи. — Вот и славно. Забирай свою девочку-конфетку и проваливай нафиг. Ты мне не нужен. — Не указывай мне как нужно жить. — Не мешай мне жить, — в него полетела тарелка. От неё он увернулся, но ее содержимое не промазало. — Это был мой любимый пиджак. — Ничего. Твоя сучка застирает. — Это ты о себе так мило отзываешься? В меня полетела ваза. Я ее машинально поймала и тут же пожалела об этом — вся вода, что была в ней, теперь стекала по моим ногам, а цветы балансировали на моей голове. Отвечать я не стала. В Вадима поочерёдно полетели вилки, ложки, тарелки, вазы, пара яблок и стул. — Стул то за что? — Вадим стоял весь грязный и пытался отдышаться. — За компанию. — А теперь я, — и в меня полетело тоже самое, только в обратной последовательности и без стула. Вокруг нас уже образовалась свалка, ну, а мы были похожи на свиней. — Ты во всём виновата, — Вадим стоял и пытался прицелиться в меня очередной тарелкой. — Я?! А кто оставил меня в школе посреди зала, облитую грязью? Ты представляешь как мне было погано? Когда все отвернулись от меня? — Да я сделал это, дура, чтобы к тебе не клеились всякие придурки. Если бы я это не сделал, ты бы по-любому была уже беременной. — Я могу постоять за себя, Вадим. А то, что ты с самого первого дня хотел изнасиловать меня — это нормально, да?! — Да! Хотел. Это нормально, хотеть человека, которого любишь. Это, Надж, естественно! Но ты всегда меня отталкивала. Ты говоришь, что страдала, когда я уехал. А я думаешь, спокойно это перенёс? Ты даже не представляешь, каково это знать, что твоя любимая далеко и с ней может произойти любая вещь, а ты, волкодав тебя разорви, не сможешь ей помочь. — Ой, не надо меня лапшой украшать. Я не за что не поверю, что ты сдерживался! Как-то так получилось, что мы уже стоял друг на против друга. И не кричали как раньше, а говорили уже почти шепотом. Дыхание сбито, как после сдачи нормативов. — Смотри, что ты делаешь со мной, — прохрипел он мне на ухо. Он притянул меня к себе. Я, естественно, начала сопротивляться и бить его кулаками. Он перехватил мои руки в запястьях и сжал их за моей же спиной. Свободной рукой запрокинул мне голову и поцеловал. Я сопротивлялась. Честно. Целых две секунды. От чего-то слишком быстро он отстранился. — Успокоилась? Я кивнула — говорить не могла, мысли плавали как в киселе. — А теперь ответь мне: ты всё ещё хочешь моей смерти или разбить мне сердце? Я посмотрела ему в глаза. Его это действительно интересует. — Нет. — Не верю. — Вадим… как ты не понимаешь. У нас с тобой уже давно одно сердце на двоих. А я не хочу жить без него… Я опустила глаза. Напряжение упало. Злость, тоска, обида все это пропало, растаяло, как забытый плохой сон. Я поняла одну вещь — я не влюблена. Я принадлежу этому мужчине. И хочу принадлежать ему. Меня обняли сильно-сильно, как плюшевого мишку. И только сейчас заметила, что вокруг нас никого нет. Вадим поднял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза. В его взгляде больше не было льда — его сменила доброта, ласка, нежность и немного страсть. Это был именно тот взгляд, которого я так долго ждала. — Я люблю тебя, — он сказал это! В голове запели птички, а губы расплылись в улыбке. Внезапно мир снова стал большой, цветной, полный звуков и запахов. — Я люблю тебя, Вадим. И такой до-олгий поцелуй, который прошёл ураганом. Больше между нами не было преград. Теперь мы едины. Нет его и нет меня, есть мы и наша любовь…