Злость

Это интуиция или даже инстинкт, он не стал бы ручаться ни за один из вариантов, но когда Магнус задерживается, обещая нагнать их внизу, Алек возвращается за ним сам. Он всё ещё зол, когда поднимается по лестнице, хоть и знает, что это нерационально и мешает сосредоточиться на деле. Он всю жизнь учился мириться c эмоциями, задвигать их на задний план, ведь он сумеречный охотник, а эмоции — удел примитивных и нежити. Алек как никто другой знает, что это ложь. Спасительная, важная, но такая трудная. Ещё Алек знает: единственный способ справиться с тем, что не дает покоя, — понять и устранить причину. Он находит Магнуса на кухне. Тот стоит спиной ко входу, упираясь руками в столешницу и запрокинув голову. Алеку так хочется прикоснуться к нему прямо сейчас, что он почти чувствует, как зарывается пальцами в короткие волосы на затылке, обнимает сзади и прижимает к себе. И дело не только в Алеке — весь вид Магнуса кричит о необходимости прикосновения, обнаженно, несвойственно. Алек видит что-то не предназначенное для чужих глаз. Он хочет уйти, хочет выдохнуть, хочет пошевелиться, но ноги словно приросли к полу, а тело закаменело – и он не выдает себя, не привлекает внимания. Смотрит. Алек не слишком хорош в метафорах, но что-то внутри звенит, как тетива после выстрела – почти неслышно, тревожно, ещё с момента, как он увидел, как Камилла целует Магнуса. Но он помнит не только поцелуй. Он помнит, каким беззащитным выглядел Магнус в первый момент после, насколько открытым, и это злит только сильнее. Алек знает, что не имеет права на злость, что Магнус ничего не должен ему, что Магнус ему не принадлежит, — всё это правильно, не он ли сам говорил, что между ними ничего нет? Когда Магнус медленно выдыхает и поворачивается, явно не ожидая увидеть его за своей спиной, Алек, встречаясь с ним взглядом, наконец, понимает главное. — Александр? — Магнус выглядит, словно хочет объяснить что-то, и словно готов защищаться и оттолкнуть. Алек не дает ему возможности договорить. Он двигается быстро, так быстро, как не могут ни оборотни, ни вампиры, только сумеречные охотники, и руна скорости греет предплечье, напоминая о своем действии. Толкает Магнуса к стене, не позволяя, однако, приложиться о неё сильно. — У меня нет времени на это, — повторяет Алек, и фраза должна звучать жестко и уверенно, но выходит потерянно и беспомощно. Он пытается найти что-то в глазах Магнуса, склоняясь ближе, и не знает, удалось ли, когда накрывает его губы своими. Этот поцелуй совсем не похож на прошлый, он и не должен. Потому что этот поцелуй только для Магнуса. Алек не знает, что делает, он боится навредить, сжав слишком крепко, укусив слишком остро, но ничего не может с собой поделать – этот поцелуй и пощечина, и оскорбление, и страх. Он слизывает, стирает чужой призрачный вкус с его губ. Он заявляет права, вжимая его в стену. Он обещает, он доказывает, он пытается сказать то, что не может вложить в слова. И Магнус отвечает ему, льнет навстречу, проводит кончиками пальцев по щеке. Алек чуть отстраняется, лицом, но не телом, превращая поцелуй из грубого в нежный, прося прощения, спрашивая разрешения. Когда он наконец находит в себе силы отступить, то только коротко смотрит Магнусу в глаза. И идет к выходу, зная, что тот не задержится дольше. Алек больше не злится, теперь он уверен, что даже если не имеет на это права прямо сейчас, то хочет этого абсолютно точно. Прошло всё ещё слишком мало времени, слишком много событий и поводов для волнения, мир вокруг него рушится, но он хочет не просто попробовать, он хочет, чтобы у них всё получилось. Ему нужен Магнус. Садясь в машину, он не удостаивает Камиллу даже взглядом. Скрещивает руки на груди и отворачивается к окну, пока Саймон заводит мотор. Руки всё ещё немного дрожат, а губы жжёт. Алек старается не улыбнуться.