Это у нас в крови

Стэнли Пайнс и не думал следить за своими племянниками. Зачем следить за теми, кого ни в чем плохом не подозреваешь? Ну, может быть, гасят свет на полчаса позже, чем обещали. Или едят сладкое перед ужином. Или сбегают непонятно куда посреди рабочего дня, оставляя Зуса и Вэнди на пару разбираться с опьяненной предпраздничным безумием толпой. Четырнадцать – это ведь совсем еще дети. Совсем дети – так он думал о них за миг до того, как толкнуть дверь той злосчастной кладовки. Да и не искал он их там. Просто нужно было достать еще коробку свитеров, связанных бигфутом – перед Рождеством они разлетались с сумасшедшей скоростью. И он без задней мысли открыл дверь, за которой совершенно точно ничего, кроме свитеров, найти не рассчитывал. Они целовались. Устроившись на той самой коробке, которую он собирался отнести в магазин и оставить на растерзание покупателей, его племянник и племянница целовались. Не так, как дети, балуясь и изображая взрослых, чмокаются в губы. Нет. Они слились в поцелуе, закрыв глаза и неловко прижимаясь друг к другу: бедра к бедрам, его руки на ее талии, ее пальцы в его волосах. Ядовитое, греховное единение. Стэн не был уверен, в какие именно выражения облек свое возмущение, но Диппер и Мэйбл немедленно оторвались друг от друга и уставились на него: две абсолютно идентичных пары пуговично-круглых глаз, а в них – абсолютно идентичное выражение ужаса. Ни дать ни взять два взъерошенных совенка перед лицом хищника. Немая сцена длилась не дольше секунды. А потом Мэйбл соскочила с колен брата и, с ловкостью циркачки прошмыгнув под рукой Стэна, вылетела из кладовки. Диппер ринулся за ней – след в след, рука об руку, но не как ее тень, а как ее продолжение. Ему не хватило какого-то мига: пальцы прадяди мертвой хваткой сомкнулись на его плече, заставляя остановиться. – Не так быстро, парень... – прорычал Стэн ему в ухо. Резко затормозив, Мэйбл обернулась – вихрь каштановых волос – и, как и всегда в таких ситуациях, не задумываясь и не выпуская руки Диппера, сделала первый шаг назад, к нему. – Марш в свою комнату, – голос Стэна, пугающе чужой без дружелюбно-снисходительного тона, каким он обычно обращался к детям, приковал ее к месту. Мэйбл открыла рот, намереваясь что-то сказать, но под пристальным взглядом дяди слова не шли на ум. Она перевела глаза на Диппера, и затравленное выражение в них помимо ее воли сменилось той особой, неподдельной нежностью, которая заставила сердце Стэна пропустить удар. – Все хорошо. – Диппер едва заметно погладил руку сестры кончиками пальцев, прежде чем отпустить ее. – Иди. Слегка помедлив, она тоже выпустила его руку и нехотя развернулась. Каждый шаг, который делала Мэйбл, казалось, давался ей трудней, чем предыдущий. У лестницы она оглянулась и одними губами сказала что-то, что Стэн не мог прочитать. Диппер ответил кивком. Близнецы будто жили в своем собственном мире, где никому другому не было места. Стэн дождался тихого хлопка дверей наверху, прежде чем перевести взгляд на племянника. Не поднимая глаз, Диппер подчеркнуто сосредоточенно пытался высвободиться из его захвата. Вместо того чтобы выдумывать педагогичные методы привлечения внимания, Стэн стиснул его руку, как клещами, и Диппер, едва удержавшись от вскрика, вскинул голову. – О чем ты вообще думаешь?! – сходу напустился на него Стэн. – Она твоя родная сестра! – Да мы ничего плохого не делали! – начал отпираться Диппер, и его взгляд тут же скользнул вниз, выдавая его с головой. – Мэйбл... просто учила меня целоваться – вот и все! – Не пытайся мне врать. – Стэн встряхнул племянника с такой силой, что его ноги на секунду оторвались от пола, а очки – недавнее приобретение – съехали на самый кончик курносого носа. Диппер скрипнул зубами, с трудом контролируя ярость, в которую вдруг перекинулся страх. – Отпусти меня, – резко потребовал он. – Отпусти меня, Стэн. Стэнли выразительно поднял бровь. Мальчишка хоть и вытянулся в росте с их первой встречи, почти достав ему до плеча, но так и остался тщедушным слюнтяем, и, даже огрызаясь, напоминал скорее зарвавшегося ботаника, чем бойца. Но как же знакома была ему эта ситуация; даже жест, которым Диппер поправил очки – ладонью, а не пальцами – все это было как давно забытый сон, который неожиданно повторился. Только совсем с другого ракурса. – Не раньше, чем объяснишь, какого черта ты вытворяешь. – Я уже объяснил! – бросил Диппер, и его пальцы сами собой сжались в кулаки. – Нет смысла пытать меня, если готов слышать только один ответ. – Не морочь мне голову своими псевдофилософствованиями, парень. Я знаю, что я видел, и это было что угодно, кроме обучения поцелуям. Поверить не могу, что у тебя хватает совести лгать мне в лицо. Эта фраза подействовала как ушат ледяной воды. Растеряв весь пыл, Диппер покаянно склонил голову, и его руки неловко дернулись, будто он в последний момент подавил желание попробовать скрестить их на груди. Загнанный в угол, очевидно испуганный, несмотря на всю браваду, он безуспешно искал хоть какую-то защиту. Все же, Диппер был еще ребенком, и прямая конфронтация со старшим родственником, на которого он привык полагаться, была, пожалуй, слишком неожиданным потрясением для него. Стэн почувствовал, как его захват делается слабее, почти превращаясь покровительственный жест. – Это ничего, Диппер. Возраст и все такое, да? – Слегка хлопнув мальчика по плечу, он убрал руку и отступил на шаг. – Давай просто это обсудим. Все будет в порядке. Я обещаю. – Прадядя Стэн... – Диппер поднял на него виноватый взгляд. – Ты не злишься? Не злился ли?.. Да он был вне себя от злости. Она была настолько всеобъемлющей, что полностью подавляла остальные эмоции: даже изумление, которое, по всем законам логики он должен был испытывать, утонуло в ней без остатка, заставляя Стэнли чувствовать себя так, будто он всю жизнь знал о том, какое разочарование ему предстоит. Злился ли он на Диппера? – Нет, – отрывисто ответил Стэн. Диппер шумно вздохнул, и его губы сложились в робкую улыбку. – А теперь ответь мне честно на один вопрос, парень. Тебе дорога Мэйбл, так ведь? – Да. Да! Я не могу представить... – Диппер захлебывался словами и бесконтрольно жестикулировал, не зная, как выразить свои чувства. – Она всегда... – В этом случае, – прервал Стэн, – ты должен знать, что лучше для нее. – А? – переспросил Диппер бестолково. – Ты больше никогда, никогда не прикоснешься к ней в двусмысленной манере. Ничего такого, – Стэн указал подбородком на кладовку, – между вами больше не будет. – Подожди... Стэн! – на восклицании его ломающийся голос взлетел до визгливого фальцета. В обычной ситуации Диппер тут же оказался бы под градом язвительных, хоть и беззлобных насмешек, но сейчас Стэн хмурился, и в опущенных уголках его губ не было даже намека на улыбку. – Мы договорились, Диппер? – По-моему, ты не совсем понимаешь, – неуверенно начал Диппер, потирая мокрой ладонью не менее мокрую шею. – Я правда... мне кажется, я люблю ее. Я... я люблю Мэйбл. – Конечно любишь, – подтвердил Стэн серьезно. – Она ведь, в конце концов, твоя сестра. – В ударении на последнем слове только глупец не разглядел бы угрозу. – А теперь иди, покупатели сами себя не облапошат. Кстати, почему бы тебе сегодня не поработать кассиром на пару с Вэнди?.. Стэнли отвернулся от племянника, словно напрочь позабыв об его существовании, и шагнул в кладовку в поисках поддельных свитеров. Он ответственно копался там не меньше минуты, открывая и закрывая скопившиеся в комнатке коробки и бесцельно перебирая их содержимое, прежде чем вернуться в коридор, зажав под мышкой нужную. И – черт – Диппер стоял там же, где он его оставил. Он даже не шевельнулся, уставившись прямо перед собой, словно громом пораженный. – Чего забыл? – поинтересовался Стэн как можно невинней, молясь про себя, чтобы мальчишка не вздумал снова поднимать запретную тему. – Я люблю Мэйбл, – тупо повторил Диппер. – Мы это уже проходили, – в голосе Стэна появилась нотка предостережения. – Ты выбросишь из головы эту ерунду и больше никогда не посмеешь распускать с Мэйбл руки и какие бы то ни было другие части тела. Ясно? – Это не ерунда, – отрезал Диппер холодно. И, глядя ему в глаза, добавил: – Я думал, ты поймешь. За какое-то мгновение Стэн побелел, как полотно. Ему показалось, или Диппер действительно сделал крошечный акцент на слове «ты»? Он ведь не мог знать?.. Или мог? Два года Стэнли только и делал, что старался держаться от Форда как можно дальше, пока племянники были рядом, но ведь достаточно было проколоться всего один раз, чтобы... От одной мысли об этом земля ушла у него из-под ног. – Отлично! – рявкнул Стэн и с размаху шлепнул коробку на пол. За годы скитаний по стране он научился сохранять хорошее лицо при плохой игре; оставалось только надеяться, что навыки не подведут его сейчас. – Вперед, голубки! Только учти, что это разрушит ваши жизни. Твою жизнь. Ее жизнь. Ты этого хочешь? – Единственный способ разрушить свою жизнь – это не найти в себе смелость быть с тем, кого любишь. – Диппер вскинул подбородок, скрещивая руки на груди. И на этот раз это вовсе не было попыткой защититься. – Да что ты вообще можешь понимать, ребенок? – снова взорвался Стэн. – Ты мог выбрать любую! Любую! Эту блондинистую Нортвест, которая вешалась на тебя весь прошлый год, или Вэнди, коль скоро ты наконец достаешь ей выше плеча, или одну из этих девчонок, которые тут постоянно ошиваются. Да кого угодно! Ей-богу... я бы даже смирился, если бы это был мальчик. Но нет! На кого в итоге пал твой выбор? – Это не был выбор, дядя Стэн, – просто ответил Диппер. – Нельзя выбрать, кого любить. Туше. Стэн устало прикрыл глаза, сжимая переносицу под дужкой очков. Мальчишка сведет его в могилу. Почему так сложно было втолковать ему очевидное? И почему, во имя всего святого, в своем желании отстоять право на эту безрассудную, опасную блажь Диппер вдруг так поразительно напомнил Стэнли совсем другого мальчика – того, которому он много лет назад позволил оступиться на краю этой же пропасти? Он должен был быть умнее – еще тогда, в детстве. Но потворствовать чувствам Форда оказалось куда проще, чем поставить его на место – и потерять навсегда. Возможно, в этом случае их судьбы пошли бы по совсем другому пути – по нормальному пути. И, вероятно, никогда бы больше не пересеклись. Но все же – и это было куда важнее – у них был бы шанс на другую, лучшую жизнь. И Стэн знал одно: во что бы то ни стало, он не должен позволить их истории повториться с Диппером и Мэйбл. Если бы только бестолковые дети понимали, что все, что Стэн делал, он делал, чтобы защитить их... – Но можно выбрать, бороться со своими чувствами или поддаться им, – глухо сказал он наконец. – И парень, боже упаси тебя совершить эту ошибку. – Иначе что? – спросил Диппер негромко. Вот оно: точно как и когда-то Форд, он чувствовал, когда Стэн выходил из равновесия, и пользовался этим – вряд ли осознанно, но от этого не менее эффективно. – Что ты сделаешь? Отошлешь меня куда-нибудь? Меня нигде не ждут. Расскажешь нашим родителям? Валяй – может, они хоть на пару минут вспомнят, что у них есть дети. Запретишь нам видеться? Я посмотрю, как у тебя получится. – Ничего из вышеперечисленного, умник. Иначе мне придется нести ответственность за ваши разбитые жизни. А это последняя вещь, которой я хочу. – Мы не настолько плохая пара, прадядя Стэн, – Диппер едва заметно улыбнулся. – То есть... мы знаем друг друга лучше, чем кто-либо. И все еще любим. Как это может быть неправильно? Диппер расслабился, почувствовав, что преимущество на его стороне, и сам не заметил, как совершил промах. Он практически оправдывался, и если у Стэна и оставался шанс закончить спор в свою пользу, то это был он. – Я могу объяснить, если ты действительно не понимаешь, Диппер, – начал Стэн спокойно. Слова, которые он собирался сказать, были жестокими и неискренними, и каким бы ни был итог их разговора, шрамы от них никогда не заживут, но мальчик не оставил ему выбора. – Это не просто неправильно – это отвратительно. Не нужно утешать себя лживыми фразами о том, что сердцу не прикажешь, потому что то, что ты делаешь с Мэйбл... ты используешь ее. – Неправда! – резко воскликнул Диппер, но Стэн продолжал, будто не заметив: – ...просто потому, что она оказалась ближе всех, потому что она доверяет тебе, потому что достаточно наивна, чтобы продолжать любить тебя несмотря ни на что, и достаточно слаба, чтобы ты мог с ней справиться. Его голос звучал механически, и было какое-то болезненное удовольствие в том, чтобы почти дословно повторять обвинения, навсегда врезавшиеся в его память. Когда правда открылась, он принял вину на себя: в глазах отца ему уже некуда было падать ниже, нечего терять – в отличие от Форда. (Излишне говорить, что брат не оценил его жертвы.) – Замолчи, Стэн... – голос Диппера понизился до рычания, глаза опасно сузились. Его заметно трясло, хотя он вряд ли отдавал себе в этом отчет. – Может быть, тебе даже удалось убедить ее, что это нормально, что все так делают. Только вот это не правда, и тебе это отлично известно. Ты намеренно, сознательно извращаешь ваши отношения. Ты болен, Диппер, и ты тащишь свою сестру на дно вместе с собой. То, что ты делаешь с ней – это не любовь. Это ненависть. Это была последняя капля: Диппер просто бросился на него с кулаками, потеряв над собой всякий контроль. Стэн не ожидал этого, но автоматически перехватил его руку и завел за спину – еще одна старая привычка, которая не ржавеет. Прежде, чем он понял, что произошло, Диппер уже отчаянно извивался в его руках, ругаясь сквозь зубы и наступая ему на ноги. – Правда глаза колет? – поинтересовался Стэн спустя несколько секунд безмолвного удивления: Диппер сделал то, на что сам он так и не решился. Может быть, мальчишка и не был таким уж слабаком... – Это не правда. Ты не имеешь ни малейшего понятия... – Ну давай, расскажи мне, что это она была инициатором ваших отношений. – Невозможно было произнести последнее слово с еще большим отвращением. – Да какая разница, кто был!.. – вскрикнул Диппер. Голос снова предал его, взлетев октавы на полторы, и тут же упал до хрипа: – Ты прекрасно знаешь, что я никогда не навредил бы Мэйбл. Конечно, он знал. Только вот Дипперу об этом догадываться не следовало. – А что, по-твоему, ты делаешь? Даже если бы ты попытался, вряд ли сумел бы придумать более жестокий способ. – Хватит! – Диппер взвился, не обращая внимания на боль, рывком высвободился из захвата и круто развернулся, встречая взгляд Стэна. – Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя больным, неправильным? Отлично, хорошо! Может, ты и прав! – Он тяжело дышал, и казалось, слова рвутся из его груди, минуя разум. – Вот только я не изменюсь, мы не изменимся. А знаешь почему, прадядя Стэн? Уверен, что знаешь! – Диппер коротко, истерически рассмеялся. – Это у нас в крови! – О чем бы ты ни говорил, прекрати сейчас же. – Стэн услышал свой голос будто бы со стороны. Смысл сказанного медленно проникал в его сознание, сковывая ужасом. – Ты понимаешь, о чем я говорю, – выговорившись, Диппер резко вернулся к монотонному, выжжено-сухому тону – будто на эмоции у него больше не было сил. – Вы с дядей Фордом... мы знаем. Эти слова не прозвучали для Стэна как свист лезвия гильотины, рассекающего воздух. Куда проще и прозаичней – как хлопок натянувшейся веревки. Он не мог дышать. Последний кусочек мозаики занял свой паз, довершая чудовищную картину. Не осталось благословенной недосказанности, за которой Стэнли мог бы спрятаться, хоть на какое-то время убедив себя, что это лишь его параноидальные страхи. Все стало ясно как день: это была их вина – его и Форда. Чувства Диппера и Мэйбл не были нечаянным последствием подростковой тяги к экспериментам – дети просто повторяли то, что видели, не ставя под сомнение правильность действий своих опекунов. Точно так же, как Диппер перенял привычку Форда поправлять очки ладонью, а не пальцами. Точно так же, как Мэйбл переняла привычку Стэна при любом удобном случае закидывать ноги на стол. – Как вы?.. – прохрипел он через несколько мучительно долгих секунд. – Когда? – Не знаю. – Диппер неопределенно дернул плечом. – Это всегда было как-то очевидно. Стэн спрятал лицо в ладони, бурча излюбленную ругательную комбинацию – ту, от которой он обычно удерживался в присутствии детей. – Ладно, знаешь что? Учись на моих ошибках, парень. Как видишь, я не шутил, говоря, что это разрушит твою жизнь. – Ты сам разрушил свою жизнь, – сказал Диппер – очень тихо, очень мягко. Как если бы он мог понять! Стэн открыл рот, намереваясь сходу ответить что-нибудь едкое, но слова испарились, когда его сознания достиг второй смысл сказанного. И если сначала фраза показалась ему пощечиной, теперь она ударила как обухом. Так значит, по мнению Диппера, Стэн сам был виноват в своих несчастьях, потому что не нашел в себе смелость быть с тем, кого любит? Он уставился на племянника в неверии, гадая, действительно ли тот ненавидит его так сильно. – Стэнли. – Новый, ровный голос прозвучал до абсурдности невпопад, и Стэн едва не вздрогнул, когда на его плечо опустилась осторожная ладонь. – Ваши препирательства слышно на весь дом. – О, чудно, Форд, теперь это почти что семейный совет, – пробормотал Стэн бесцветно, лишь отчасти сознавая, что говорит. – Жаль, ты не захватил вторую виновницу торжества. – Что случилось? – Взгляд Форда скользнул к Дипперу и остановился на нем. – Что вы опять натворили? – строго спросил он, но в его тоне звучала сдерживаемая улыбка. Как и Стэн еще каких-то четверть часа назад, он был абсолютно уверен, что ни на что по-настоящему плохое дети попросту не способны. Диппер переступил с ноги на ногу, ища и не находя способ облечь произошедшее в слова; он сделал глубокий вдох, будто собравшись с духом – и вдруг опустил глаза, не найдя в себе сил разочаровать наставника. Просто сознаваться, когда пойман за руку и понимаешь, что отпираться бесполезно. Тогда самое страшное позади, ведь что бы ни сказал, от каменного дна есть только один путь – наверх. Другое дело, когда приходится, затаив дыхание, подбирать обтекаемые фразы и жонглировать словами в глупой, но живучей надежде выдать черное за белое. Стэн понимал положение племянника куда лучше, чем хотелось бы, и даже посочувствовал бы ему, иди речь о чем угодно другом. Но сейчас... – Давай, Диппер, – язвительно подбодрил он, – расскажи Форду, что вы натворили. Ну? Если у тебя не хватает смелости даже признаться – поверь мне, тебе не хватит смелости иметь дело с последствиями своего выбора. Диппер глянул на него исподлобья. Его щеки горели гневным румянцем, но он упорно молчал. – Стэнли? – переадресовал вопрос Форд. Сдержанный интерес в его голосе предназначался для Диппера – едва заметный оттенок обеспокоенности во взгляде был для Стэна. Форд уже понял. Все, чего он ждал – это подтверждения своей догадки. – Они с Мэйбл... – возмущенно начал Стэн и неожиданно для самого себя осекся. Назвать увиденное вслух было все равно что окончательно признать свою полную ответственность за случившееся. И полное бессилие. – Они... – начал он снова и снова умолк. – Мы любим друг друга, – тихий, но твердый голос Диппера разрезал затянувшееся молчание, как нож. – О, – только и сказал Форд. Будто племянник продемонстрировал ему изящный вариант решения головоломки. – Что ж... это многое объясняет. – И он замолчал, словно это был самый исчерпывающий отклик на такое признание. Диппер уставился на него донельзя по-идиотски, не осмеливаясь радоваться такой спокойной реакции. Стэн, выглядящий немногим лучше, мысленно проклял себя за краткое, случайное мгновение веры в то, что по крайней мере по этому вопросу в лице Форда он найдет союзника. – Шестипалый, ты у нас окончательно с катушек съехал в своем подвале? – спросил он устало. – Не думаю, – слегка растерянно произнес Форд, как всегда, совершенно не улавливая иронии. – Тогда не мог бы ты любезно поведать, какое еще «многое» тебе объясняет информация о том, что эти двое, – Стэн указал как бы вокруг Диппера, словно его сестра все еще стояла рядом с ним, и запнулся, прежде чем подобрать слово: – вытворяют? Что это все вообще может объяснить? – Целый ряд вещей. Возьмем, к примеру, плач со второго этажа. Моим первым предположением были ревущие летучие мыши, но, судя по всему, это всего лишь Мэйбл. – Всего лишь?.. – повторил Стэн ошеломленно. – Мэйбл плачет? – одновременно с ним спросил Диппер, и они переглянулись, на какой-то миг снова почувствовав себя по одну сторону баррикад. – Вероятно, – пожал плечами Форд, не понимая их тревоги. – Либо это она, либо придется снова сахарить земноводных, чтобы унять это хныканье. Диппер недослушал. – Она никогда не плачет, – со злым упреком сказал он, глядя на Стэна в упор; тот только и мог, что беспомощно развести руками. Угадайте, кто в итоге оказался плохим парнем. Бесполезно было объяснять, что это случайность. Заверения в том, что он никогда в жизни не хотел доводить Мэйбл до слез и делал все лишь для того, чтобы уберечь ее – их обоих – лучше было тоже оставить при себе. Как и намек на то, кто на самом деле был виноват в том, что его сестра плачет. Не дожидаясь, пока в голову Стэну придет что-нибудь оправдательное, Диппер развернулся на каблуках и направился в сторону лестницы. – Если у тебя еще как-нибудь возникнет желание рассказать мне, какое я чудовище и как ненавижу Мэйбл – не утруждай себя, – бросил он через плечо. В его голосе был лед. Стэн проводил его взглядом, прежде чем обессилено привалиться к стене, едва подавляя желание соскользнуть на пол. – Он меня ненавидит, – выдохнул он пораженно и прижал ладонь к губам, испугавшись собственных слов. – Он лишь подросток, Стэнли, – уголок рта Форда дернулся, выдавая раздражение, – он скоро успокоится. Лучше объясни, как они узнали про нас. – Они всегда знали, – пробормотал Стэн сокрушенно. А потом его пустой взгляд прояснился: – Эй, а как ты?.. – Он не закончил. – Ты что, подслушивал?! Форд возмущенно вскинул брови: – Я случайно услышал твою последнюю фразу; этого было более чем достаточно, чтобы догадаться. Э-э-э... Я не знаю... Извини? – добавил он неуверенно. Если Форд и извинялся, то всегда не к месту – годы одиночества делают с людьми и не такое. И Стэнли вдруг с особой, болезненной остротой ощутил, какой дефектной была та горстка людей, которую он привык называть семьей. – Боже. Да мы все... – его голос сломался, плечи поникли. – Ты в порядке? – спросил Форд. Он где-то подцепил эту клишированную фразу и использовал ее всякий раз, когда эмоции брата ставили его в тупик. – Нет, – Стэн покачал головой. Он не мог быть в порядке. Не после того, как его и без того склеенная по частям жизнь разбилась на осколки снова. Все стало слишком... просто слишком, и он не был уверен, что когда-либо будет способен принять это новое положение дел. Или простить себя за то, что допустил такое. Нет, не допустил – стал первопричиной. – Мне... жаль. – За новым клише последовала тишина. По какой-то причине это успокаивало лучше, чем все несказанные слова. Просто взаимная тишина. Просто тот факт, что хотя Форд едва ли мог понять, что гложет Стэнли, он все равно оставался рядом. – Ты знал? – спросил Стэн, когда наконец нашел в себе силы нарушить молчание. – Нет, – легко отозвался Форд. – Но догадывался? – уточнил Стэн подозрительно, слишком хорошо зная любовь брата к полуправде. Повисла короткая пауза, прежде чем Форд ответил: – Пожалуй. После всего произошедшего это отчего-то не было удивительно – но все еще ранило. – Господи, Форд, какого черта?! – Стэнли в негодовании всплеснул руками. – Почему я один не имею ни малейшего понятия о том, что происходит в этом доме? – Это было просто подозрение. Я не хотел зря тебя беспокоить. На этот раз он хватил через край. Стэн тихо зарычал и, борясь с желанием вцепиться в брата, вцепился вместо этого в собственные волосы и принялся беспокойно расхаживать из стороны в сторону. – Отличная идея! – Он выругался, и Форд брезгливо, по-снобски поморщился. – Премного благодарен за заботу, умник! Может быть, тогда еще не поздно было что-то изменить, а что нам делать теперь? – То же, что и тогда: ничего, – последовал более чем лаконичный ответ. – Ты что, издеваешься?.. – Стэн остановился и поднял на брата изумленный взгляд. – Это ведь дети, Стэнфорд, они еще ничего толком в жизни не смыслят! Неужели ты не понимаешь, что как их опекуны... – Нет, это ты не понимаешь, – Форд перебил его так спокойно, что это могло бы посчитаться за отдельное оскорбление. – Мы ничего не сможем сделать. Чем больше на них давить, тем больше вероятность того, что они возомнят себя современной вариацией на тему веронских влюбленных. А это не приведет ни к чему хорошему. Он был прав, как и всегда. Но это отнюдь не означало, что Стэнли готов был опустить руки. Он просто не мог опустить руки, только не на этот раз, только не насчет этого. Он должен, обязан был найти способ все исправить – любой способ. Ничто не казалось ему слишком высокой ценой за то, чтобы обратить время вспять и вернуть отношения Диппера и Мэйбл в то невинное, правильное русло, которое они покинули по его вине, по их с Фордом вине. Стэн сжал кулаки в беспомощном, злом отчаянии: – Ты действительно считаешь, что я соглашусь просто стоять и смотреть, как дети... – ...разрушают свои жизни? – услужливо подсказал Форд, скрещивая руки на груди точно тем же медленным, упрямым жестом, что и Диппер. – Именно! – запальчиво подхватил Стэн. – И не надо на меня так смотреть: ты чертовски хорошо знаешь мое мнение по этому вопросу. Ни в их, ни в наших отношениях нет ничего нормального, здорового или правильного. Форд задумчиво покачал головой. – Ты просто невероятен, Стэнли. – Сам ты невероятен, придурок, – мрачно отповедал Стэн, но брат просто пропустил его слова мимо ушей, продолжая: – Мы не виделись сорок лет – больше половины жизни – и никогда уже не успеем наверстать все то, что по собственной же глупости упустили. – Незнакомый отголосок раскаяния в его голосе, едва успев прорезаться, мгновенно уступил раздражению: – И несмотря на то, что ты прекрасно это понимаешь, ты просто не можешь позволить себе быть счастливым хотя бы сейчас. Тебе зачем-то обязательно нужна причина, чтобы переживать, чтобы чувствовать себя фриком, не заслуживающим в жизни ничего хорошего, лишь потому... Взгляд Стэна остекленел, и Форд остановился, вдруг осознав, что зашел слишком далеко. Он вздохнул, прежде чем спокойно, твердо резюмировать: – Все, кто имел хоть какое-то право судить нас, мертвы, так почему бы тебе, ради всего святого, не перестать убиваться из-за того, что соответствуешь не всем их ожиданиям? – Потому что... – глухо начал Стэн и запнулся. – Потому что так нельзя, и отец был прав, и... И это ненормально: любить кого-то так, – выдохнул он, вкладывая в короткое слово правду обо всех тех разрушительных чувствах, которые раскалывали его жизнь на две равно ненавистные ему части: одну, где он каждый миг умирал от тоски по Форду, и вторую, где он задыхался от собственной несвободы, от презрения к той манере растворяться без остатка, терять себя, которая была его единственным способом любить. Форд был просто... просто братом, просто другом, пока однажды что-то не срезонировало, и случайно зародившаяся любовь, помноженная на родную кровь, не превратилась для Стэна в западню. Он не заметил сразу, а когда заметил, стало уже слишком поздно: он не способен был больше жить ни рядом с Фордом, ни в разлуке с ним. Иногда Стэнли казалось, что брат совершенно не понимает его, а иногда – что ему, способному выражать свои чувства теперь даже хуже, чем в детстве, приходится еще труднее. Но если так, как мог он сейчас хладнокровно толкать в этот огонь еще двоих, уже пожираемых пламенем? – Неужели ты действительно хочешь для них нашей судьбы? – горько спросил Стэн. Вместо ответа Форд улыбнулся той странной, кривой улыбкой, какая бывает у приговоренных к смерти. Он покорялся фатализму, а не потакал бездействию – это открытие заставило Стэнли вдруг почувствовать, что на самом деле именно он совсем не понимал Форда. – Тебе давно пора осознать, что ты не ответственен за чувства и мысли других людей, – сказал Форд наконец. – И перестать винить себя в том, что ты, так или иначе, контролировать не в силах. – Хватит... – досадливо начал было Стэн, но замолчал, вдруг поняв, что слова брата относились одновременно и к теме родителей, закрытой без энтузиазма с его стороны. Надо же, как и у Диппера, его фразы (кто знает, как часто?) оказывались шкатулками с двойным дном... – Перестань испытывать на мне свои философские штучки, Форд! Господи... Почему разговоры с тобой всегда так выматывают, и почему после них я всегда чувствую себя идиотом? Форд неловко дернул плечом, не уверенный, следует ли принимать сказанное на свой счет. Стэнли с тяжелым вздохом зарылся рукой в волосы; раздражение, и без того напускное, призванное лишь свести разговор к чему-то знакомому и простому, выветрилось, стоило ему замолчать, и уступило черной опустошенности. – Может, просто сотрешь им память о том, что они друг друга... любят? – без особой надежды предложил Стэн, с видимым усилием заставляя себя произнести последнее слово. – Тридцать лет в разных измерениях не изменили ничего для нас. – Форд снова улыбнулся; эта улыбка была гораздо незаметней, но в то же время гораздо искренней предыдущей. – Некоторые вещи просто должны случиться. – И что нам теперь делать? – Ждать. И надеяться, что они не повторят наших ошибок.