Проклятье Раэланы

Лорана, зажмурившись и поборов дрожь, поплотнее закуталась в одеяло — ночь обещала быть по-осеннему прохладной. Затем она вновь открыла глаза и окинула взглядом их небольшой лагерь. Карамон, еще десять минут назад оживленно обсуждавший со Стурмом последние события, уже дрых на своей лежанке, обернувшись тонким плащом, по обыкновению отдав одеяло брату. Его храп, заглушавший шум речки вблизи, напоминал зловещие, но пока отдаленные раскаты грома, обещая через несколько минут зазвучать в полную силу. Эльфийка сладко зевнула — за время путешествия она успела сродниться с этими звуками не хуже, чем с колыбельной, которую в детстве пел ей отец. Стурм, как всегда серьезный и суровый, сегодня стоял на часах, зорко и подозрительно вглядываясь в темноту и держа руку на рукояти своего меча. Отблески костра, игравшие на его лице, придавали ему схожесть со статуей — непоколебимой и вечной. Танис, суетясь, укладывался спать. Золотая Луна и Речной Ветер в молчании доедали свой ужин. Флинт что-то негромко рассказывал Тасу — тот слушал, затаив дыхание. В голове Лораны неспешно, точно потрескивающие угольки костра, шевельнулся вопрос о том, о чем же таком гном повествует кендеру, что тот так внимателен. В ту же минуту эльфийка поняла, что ответ на этот вопрос ей не нужен. Лорана перевела взгляд на Рейстлина и тут же в смущении опустила его, сделав вид, что ей вдруг стало безумно интересно изучать собственные руки. Волшебник снова смотрел на нее. С того самого момента, как они встретились в Квалинести, она очень часто ловила на себе взгляд пугающих золотых глаз Рейстлина. Она слышала что-то о том, что Рейстлина терзает какое-то ужасное заболевание (как будто одного кашля было недостаточно) — он видит тлен и разрушение, но, признаться, она слабо представляла, о чем идет речь. Украдкой посмотрев на Рейстлина, она заметила, что тот отвел взор и с деланным безразличием рисует что-то палкой на земле. Она встала, подобрав старое одеяло, точно подол длинного платья, и прокралась к волшебнику. Присев рядом с ним, она обратила внимание на его рисунок. Это были песочные часы. — Извини, — холодно сказал Рейстлин, не глядя на Лорану. Было очевидно, что ему совершенно не жаль, и его извинение сказано только для того, чтобы от него отстали и оставили его в, по-видимому, желанном одиночестве. — Нет, я... — начала было эльфийка и запнулась. Рейстлин не сделал попыток помочь ей высказать мысль. Она вздохнула и продолжила: — Я не против, что ты на меня смотришь, в конце концов, это не преступление, так? Волшебник снова промолчал. Лоране стало не по себе, от его худощавой фигуры и непроницаемого лица так и веяло отчужденностью и недружелюбием. Все, что эльфийка, может, и хотела сказать, моментально растворилось в его молчании, как лезвие меча в кислоте, и неуютная пауза продолжилась. — Спрашивай, — бросил, наконец, Рейстлин тихо и зло. — Давай же. — Я... я не... — едва не задохнулась от возмущения Лорана, но он не дал ей договорить: — Ты хотела спросить меня о моих глазах. Не делай вид, что это не так, — он нехорошо хохотнул и стал резкими движениями углублять свой рисунок, впечатывая его в холодную землю. — Все хотят знать. Словно я фантастический зверь на городской ярмарке. Лорана смешалась. Ей было одновременно и обидно от бескомпромиссности Рейстлина, и стыдно от его правоты. На ее глазах выступили слезы, которые она, стиснув зубы, сморгнула. — Забудь, — сказала она и одним грациозным движением поднялась на ноги. Отойдя к своему лежаку, она некоторое время просто сидела, вся напряженная, со сжатыми губами и сведенными бровями, точно ожидая чего-то. "С ним невозможно общаться, — думала она расстроенно. — Кто, он думает, он такой, чтобы разговаривать с людьми так, словно они уже сделали ему что-то плохое? О, я понимаю, почему все его недолюбливают. А ведь я пыталась относиться к нему непредвзято!". Твердо намереваясь последовать примеру Карамона и уснуть, Лорана улеглась, подоткнув одеяло со всех сторон. Однако сон не шел к ней, а напряжение не хотело покидать ее тело. Вот уже слышалось ровное дыхание Речного Ветра и Золотой Луны, сопение Таниса, а храп Флинта с переменным успехом соперничал с Карамоновым по силе и интенсивности, эльфийка же так и лежала без сна, ворочаясь с боку на бок в тщетных попытках выкинуть Рейстлина из головы. Мысленно она спорила с ним до хрипоты, высказывая ему все, что она думает о подобном поведении, каждую минуту придумывая новые реплики и оскорбления. Не выдержав, эльфийка решила пройтись до реки, умыться и немного успокоиться. Кивнув Стурму, она выбралась из освещенного костром круга и побрела в лес. Спустившись к реке, она зачерпнула холодной воды и плеснула ее себе в лицо. Прикрыв глаза и запрокинув голову, она принялась разминать лоб и переносицу, пытаясь таким образом расслабиться. Именно в этот момент ее тонкий слух уловил треск сухой ветки. Лорана моментально вскочила на ноги и обернулась, жалея, что не взяла с собой меч или хотя бы нож. Из темноты выступил худой силуэт в алой мантии, казавшейся в неверном свете ущербной Лунитари почти черной. Рейстлин все еще держал в руке палку и смотрел на Лорану каким-то потерянным взглядом. Раздражение, поедающее эльфийку изнутри последние полчаса, тут же исчезло. Она поняла, что чародей хочет извиниться, но не знает, как. Она подошла ближе, показывая, что готова слушать. — Это случилось во время Испытания, — негромко сказал Рейстлин. — Пар-Салиан сказал, что проклятие Раэланы удержит меня от гордыни. Оно необратимо: однажды заколдованное, мое зрение останется таким до самой моей смерти. Он бессильно стиснул палку в руке и опустил глаза. — Я слышала об этом от Таниса, — кивнула эльфийка. — Просто я не очень понимаю, ну... как это работает? Как можно видеть только зиму и смерть? То есть... ты же осознаешь, какой сейчас сезон, и что все мы перед тобой все-таки живые, так? Или нет? Я действительно не понимаю. Рейстлин чуть улыбнулся и поднял взгляд. Лорана вдруг отчетливо поняла, что его впервые спросили об этом. И, похоже, вопрос польстил молодому волшебнику. "Неужели даже его брату не был интересен подобный факт?" — удивилась про себя она. С другой стороны, насколько она знала, Карамон был не из тех, кто привык глубоко копать. — Нет, Лорана, это работает немного не так. Это.. довольно тяжело описать словами, если честно, — он вперился в ее лицо, будто бы пытаясь запомнить каждую ее черту, потом вздохнул и продолжил: — Я вижу перед собой людей, а не гниющие трупы, это правда. Но я как бы... как бы все время знаю, что они однажды постареют и умрут. Я просто знаю это, всегда знаю, а потому не могу расслабиться и насладиться моментом. Я вижу это каким-то другим, внутренним зрением, что ли. Я могу точно сказать, сколько морщин будет у Тики на лбу, когда ей стукнет восемьдесят. Если я смотрю на дерево и долго не отвожу взгляда, я могу увидеть, как его листья желтеют и падают, при этом я точно знаю, что сейчас оно все еще зеленое. Я смотрю на эту реку, — он указал палкой вперед, — и вижу, как она мелеет, превращается в грязное болото, зарастает мхом. Это словно... — он замолчал, нервно сжимая и разжимая свободную руку, подбирая хорошее сравнение, чтобы объяснить Лоране суть. — Словно второй слой, лист прозрачной пленки поверх пейзажа, на котором нарисовано совсем не то, что есть сейчас. Иногда это случается, когда мой взгляд расфокусирован. Я... словно бы никогда не отдыхаю от этих видений. Но я не вижу будущего, как ты могла подумать, совсем нет. Дерево может не сгнить, а быть срублено местным дровосеком, а Тика может не дожить до восьмидесяти. Я не знаю этого, я не предсказатель. Я лишь вижу естественный исход. Иногда, точнее сказать, почти всегда, я вижу это даже во снах. Сегодня я смотрел на тебя, потому что надеялся, что мне приснится сон про что-нибудь столь же красивое, как ты... Он запнулся, а затем тихо засмеялся: — Наверное, я звучу странно. Сумасшедше. — Нет, — Лорана чуть качнула головой. Она представила себе все, что сказал Рейстлин, с потрясающей четкостью и ясностью. На минуту ей даже показалось, что она разделила страшное проклятие с магом. Словно озарение, ее посетила мысль, что этот рано поседевший юноша перенес на порядок больше, чем она, несмотря на разницу в возрасте. И, возможно, за его короткую жизнь он успеет настрадаться больше, чем она за отведенное ей время. Одной рукой она коснулась его костлявой и удивительно горячей руки, бессильно сжимавшей палку, а другой легко провела по впалой золотой щеке. — Совсем нет. Его губы были совсем рядом, и Лоране захотелось поцеловать его. Она не раздумывала над тем, откуда взялось это желание, просто приблизила свое лицо к его. Их губы робко соприкоснулись, когда из чащи послышался резкий голос Стурма: — Лорана? Эй, ты, отойди от нее! Рейстлин отскочил от эльфийки, как ужаленный, прошипев какое-то ругательство и тут же закашлявшись. — Все в порядке, Стурм, — Лорана нервно поправила волосы, надеясь, что в неверном свете луны рыцарь не увидит ее отчаянного румянца. — Мне не спалось, а Рейстлин любезно согласился проводить меня до реки. Мы как раз собирались идти обратно. Справившись с приступом кашля, Рейстлин прошептал что-то одобрительное. Затем он поглубже спрятался в капюшон и зашагал к лагерю. Лорана поспешила за ним, стараясь не смотреть на Стурма. Тот лишь хмыкнул и пожал плечами. Рейстлин тут же улегся спать, замотавшись в два одеяла — свое и карамоново. Он отключился практически мгновенно — либо же мастерски сделал вид. Лорана, нервно перебирая руками одеяло, украдкой поглядывала на него, не в состоянии догадаться, притворяется чародей или все-таки нет. Ее собственное сердце билось слишком часто и гулко, чтобы она могла думать о сне. Стурм тихо ходил вокруг лагеря, зорко следя за любым движением в лесу. Улучив минуту, когда рыцарь не смотрел в ее сторону, Лорана подошла к Рейстлину, так и уснувшему с палкой в руке. В свете догорающего костра и едва пробивающейся сквозь густые ветви Лунитари отчетливо были видны глубокие линии рисунка. Эльфийка осторожно разжала пальцы Рейстлина и отложила палку прочь, затем разровняла землю, стирая проклятый знак песочных часов. Быстрым и каким-то вороватым жестом она коснулась губами его лба, а затем, чуть подумав, и его губ. — Счастливых снов, — прошептала она едва слышно. Ей показалось, что маг чуть улыбнулся во сне. А может, это была просто причудливая игра теней.