Для полёта мне не нужны крылья

      После вторжения прошло около часа: «А город у них действительно красивый» — размышляла, я бродя по ларькам и магазинчикам. Солнце жалило глаза, дороги были «не ахти»: от проезжающий повозок и большого скопления народа, мне приходилось осторожно обходить громадные лужи на скопившемся месиве вместо дорог. Ну, а что вы хотите — это не наши заасфальтированные города, хотя в том захолустье, где пришлось жить мне, асфальт считался роскошью: «Должно быть тяжело приспособиться, когда в любой момент, прорвавшийся титан, может разрушить твоё пристанище».       Я прошлась дальше по базару, наслаждаясь запахом свежеобжаренного мяса, горячей выпечки и фруктовых компотов. Всегда любили вкусно поесть; будь моя воля, то скупила бы всё расположенное на прилавках, но в кармане не было ни единой монеты. В животе, что-то измучено заурчало: — Ну-ну, тише, маленький, потерпи немного, скоро поедим. — хлопая ладонью по не шибко накаченному прессу, говорила я. И тут, как на зло, по близости с бешеной скоростью, промчалась карета, разбрызгивая липкие брызги грязи.       Я не я, если не попаду в неприятную ситуацию, а тут их сразу две: мало того, что этот богач испачкал подол и, так неудобного, длиннющего платья, так ещё и в тот же момент оградили все выходы из рынка, объявив о чрезвычайной проверке всех присутствующих женщин: «Дааа, ну и натворила я дел»       Проводив повозку раздражённым взглядом, я заметила на другой стороне дороги молодую женщину с маленькой девочкой, наряженной в скромное, деревенское платьице, да же не знаю, что меня в них привлекло: мать, ведать, только только купившая свежей выпуск газеты у того самого ларька, рядом с которым они стояли, наклоняясь к дочери, вытирала её крокодильи слёзы запачканным платком: — Моё платье! Мама? Мое любимое платьице испортилось! — рыдала малышка, вытирая маленькими кулачками глазки. — Не плачь, милая, все хорошо… — пыталась успокоить её женщина, за одно отряхивая одеяние дочери от, уже почти засохших, комочков грязи.       И тут в глаза бросилось объявление, стоявшее рядом с семьёй, которое поразило меня скоростью своего появления: «Дану нафиг! Не может такого быть, что бы слухи с настолько невероятной скоростью разлетались!»:

Сегодня было зафиксировано два проникновения. Неизвестные пересекли стену и оказали сопротивление местным властям, которым на помощь подоспела недавно прибывшая с задания команда разведки. Те, кто владеет какой-либо информацией о не званных гостях, немедленно сообщите её правоохранительным органам.

      Далее следовал слегка не точный портрет Симоники и какого-то тёмного силуэта, как вам известно — меня.       Тут народ стал толпиться, быстрым темпом пробиваясь к вратам выхода: конечно, не каждому понравиться, когда его держат взаперти, как лабораторную крысу. Вот только, мне совершенно не хотелось проходить медосмотр! В особенности после того, как в объективе зрения появился Аккерман, внимательно наблюдавший за передвижение народа.       Та малышка с мамой, которая всё так же с тревогой прижимала газету к груди, исчезла за деревянными воротами выхода: — Чёрт. — чертыхнулась я, направляя ещё раз взор на Ривая, и к сожалению он заметил мою персону. Наши глаза встретились, его стальной взгляд прожигал во мне дыру, если бы можно было убить таким способом, я бы скончалась раз десять. Меня охватил страх: «А вдруг узнает». Тело затрясло, уже второй раз мы встречаемся и второй раз внутри меня будто всё трепещет, протестует. Хочется провалиться под землю: «Не смотри!» И вот какой-то продавец шариков, надувавший один из детских сюрпризов, упустил из рук этот жуткий предмет: никогда не любила шарики, цирк, клоунов и, что-то в этом роде. Пусть продавец, пытаясь поймать улетавшее в мою сторону исчадие ада, и врезался в меня, в этот раз я была даже благодарна, поскольку он хоть как-то спас меня от этой молчаливой казни.       Одиночные женщины проходили полную проверку. Конечно вы спросите: «ну и что?» А то, что им приходилось раздеваться до нижнего белья, ведь, видите ли: «неизвестным было нанесено несколько, пусть и не значительных, ранений». Молодые особы с уверенностью заходили в шатёр, скидывали платья на глазах у проверяющих военных, одним из которых был Ривай, и открыто показывали свои «изящные» формы. Пффф… да что там может быть красивого? Кожа, да кости. Но вот настал мой черёд… «Может убежать? Нет! Он уже видел моё лицо — не вариант. Неужели придётся терпеть эту унизительную проверку? Я не хочу!» — ещё учась в школе, я не могла спокойно пройти осмотр. А тут требуют раздеться не то, что перед врачами, перед военными! Перед ним! — Прошу, мисс, — один из мужчин в белом халате, жестом указал на вход в шатёр- назовите своё имя, фамилию, возраст и место жительства. — Я-ями Миямото — запинаясь начала я, и удивилась самой себе. Это не мой голос! Что за чёрт? Ещё одна причина, по которой я ненавижу шарики, но похоже, в этот раз мне пришлось пересмотреть свои приоритеты, ведь именно газ из детской забавы спас меня от капральского гнева  — двадцать лет, определённого места жительства нет. — Хорошо, прошу, раздевайтесь. — спокойно произнёс врач.       Меня затрясло, ненавижу обнажать части своего тела. Мельком глянув в сторону капрала, который с невозмутимым, но заинтересованным взглядом смотрел на меня в ожидании, я всё же, медленно стянула с себя корсет, оставшись в лёгком белоснежном «платье», но тут произошло то, чему я была очень рада, хотя, думаю другие так не считают: неуклюжая нога титана с оглушительным грохотом, проломила крышу шатра, благо большинство присутствующих оказалось в дали от центра постройке. Воспользовавшись ситуацией я незаметно выскользнула наружу, пересекла врата и, забежав за угол ближайшего дома, призвала снаряжение: кожаный облегающий костюм, чем-то напоминающий одеяние из класса «вор», и лёгкий меч оценки легендарный, тонкое лезвие, которого отливало голубым. Раздались заменяющие друг друга звуки рёва вперемешку с сигналов эвакуации. «Титаны проломили стену».       Двигаясь по крышам домов и находу печатая сообщение Симе, я заметила ту самую семейку. Из-за чего дыхание перехватило от представленной картины: титан-женщина схватив мать и откусила ей голову. Малышка завопила так, как может вопить от ужасной боли человек, потерявший самое дорогое и единственное. Монстр клацая своими кривыми зубами, не насытившись, потянула руки к девчушке, которая в свою очередь обнимая мягкого плюшевого зайца, в страхе замерла, хлюпая носом и издавая все тот же душераздирающий плач. Вы знаете я всё могу простить, боль, обиду, предательство, но… простить несправедливость не в моих силах. Меня поглотила ярость, и собрав все свои силы в одно целое, я оттолкнулась от стены, на лету отрубая титанихе обе руки.       Приземление выдалось тяжёлым, но я даже не думала останавливаться, перепрыгивая вокруг чудовища, словно чертя многоугольную звезду, я разрубала этот кусок прогнившей плоти. И вот когда злость немного поубавилась, я всё-таки прикончила монстра.       Развернувшись к малышке лицом я уже было хотела подойти к ней ближе, что бы успокоить, но вот не задача, девчушка первой подбежала и обхватила меня за талию: — Помогите, тётя? — рыдала она.       Вы знаете я всё могу простить…, но простить несправедливость выше моих сил.       Посадив малышку себе на спину и еле слышно сказав, я открыла меню: — Держись крепче! — материализовав несколько ремней и прицепив их так, что бы, не дай бог, сиротка не свалилась, я запрыгнула на крышу ближайшего дома и отправила указания Симаноке:

Симоника, совместная пати! Давай покажем, на что способен знаменитый дуэт!

      Не ожидая появления неизвестных программ, малышка издала удивлённый возглас, но всё же немного побаиваясь, ни сказала не слова.