Верь и выбирай

Эмма проснулась словно от толчка, хотя помнила, что засыпала вдали от остальных. Перевернулась и села, потирая глаза. Небо было темным, но тут оно не меняло свой цвет, так что определить время суток было практически невозможно, разве что звезды становились то ярче, то тусклее. Эмма зевнула, не потрудившись прикрыть рот ладонью, тряхнула головой и уже примерилась к своей лежанке снова, когда услышала вкрадчивое: – Здравствуй, Эмма Свон. Он стоял под деревом: тонкий и звонкий мальчишка с длинной шеей и горящими глазами. На губах его плясала усмешка, так не подходящая облику ребенка. Зато она идеально подходила демону, сидящему внутри. Эмма не вскочила. Не схватилась за оружие. Не крикнула что-нибудь громко и гневно. Только скользнула быстрым взглядом по своим спутникам, отметив, что они спят. Пэн перехватил ее взгляд и усмехнулся еще шире. – Никто не проснется, Эмма. По крайней мере, не сейчас. Он заколдовал их, конечно же. Это был его остров, и он делал на нем, что хотел. Нужно было играть по его правилам. Или хотя бы пытаться. – Что тебе нужно? – Эмма встала, не сводя глаз с ночного гостя. – Где мой сын? Пэн засмеялся, хлопнув в ладоши. – Что ты, что Регина – вы поразительно скучны! Неужели нельзя начать разговор с чего-нибудь другого? Эмма не ответила. Она смотрела на Пэна, чуть склонив голову, и пыталась просчитать варианты, понимая, впрочем, что с ним будет сложно угадать. Может быть, стоило позволить Регине выдрать ему сердце? – Верни Генри, – спокойно предложила она. – И никто не пострадает. Пэн шагнул прочь от дерева, приближаясь к Эмме, и она с трудом подавила желание отшатнуться. Он был омерзителен ей: всей своей сущностью, всем своим видом, всеми своими словами и поступками. Она убила бы его, если бы могла, но что тогда будет с Генри? Не связал ли Пэн с ним свою жизнь? – Скажи мне, Эмма, – проговорил Пэн, остановившись в паре шагов от Эммы, сжавшей кулаки. – Ты могла бы остаться здесь? На моем острове? Он словно не услышал слова Эммы. Или ему было все равно: вряд ли он боялся пострадать. А может, он думал, что никто и никогда не дотянется до его шеи. Эмма моргнула. – Что? Она не думала, что ее ответ что-нибудь изменит. Пэн любил поговорить, вот только разговаривать им было не о чем. Эмма хотела просто забрать сына и покинуть остров навсегда, оставить Пэна с его тенью и дальше пожирать вечность, запихивая ее жадно за обе щеки. Пэн улыбнулся ей: не так, как обычно, не нахально и не нагло. По-мальчишески как-то, залихватски. Чем-то его улыбка напомнила Генри, и у Эммы сжалось сердце. Она едва не забыла, что Пэн – не мальчишка. Что внутри него сидит самый настоящий взрослый, который придумал себе забаву и похищает для этого мальчишек. И да – это все еще было омерзительно. – Что, если бы я сказал тебе, что в обмен на Генри ты должна будешь остаться тут? Эмма задержала дыхание на пару секунд. Могла ли она предположить такое? Конечно, могла. Самый натуральный обмен – одного заложника на другого. Она не раз сталкивалась с таким, вот только не думала, что Пэн предложит нечто подобное. – Да. Кажется, ответ Пэна удивил, во всяком случае он ненадолго замолчал, оглядывая Эмму с головы до ног. – Ты уверена? – сказал он наконец. – Ты хорошо подумала? Глаза его блестели в свете ленивого пламени костра. Эмма не подумала вообще. Но какие тут могут быть раздумья? Генри – этим все сказано. Ради него она готова и не на такое. Пэн мог разбудить любого здесь – все они наверняка ответили бы то же самое, Эмма не сомневалась. Возможно, лишь Голд предпочел бы увернуться, но его с ними и не было. – Я хорошо подумала, – Эмма чуть расслабилась: выход найден, Пэн сам предложил его. Неизвестно, чем он руководствовался, но это не столь важно. Если он хочет заменить одну игрушку на другую, она позволит ему сделать это. Эмма не думала сейчас ни о чем, кроме Генри. Остальные поймут. Им придется. – О, я вижу, ты действительно веришь, что поступаешь правильно, – голос Пэна прозвучал довольно. – Вера – это все, что нужно тебе сейчас. Он говорил и кивал, явно услышав то, что и хотел услышать. Эмма нахмурилась. Во всей этой беседе был какой-то подвох, вот только уловить его она никак не могла. Но… выбирать не приходилось. И медлить тоже. – Приведи Генри, – потребовала она сурово. – И я пойду с тобой, куда ты захочешь. Она готова пойти, что бы ей там ни было уготовано. Пэн вскинул руки, словно сраженный напором. – Мне понравится проводить с тобой время, Эмма, – сладко произнес он. – И мне понравится твое сердце. Сердце истинно верующего. Эмма усмехнулась про себя, уловив некую угрозу в его словах. Кора тоже думала, что ей понравится сердце дочери Белоснежки. Что ж, она ошиблась. Пэн просто не знает. – Приведи Генри, – повторила она. – И тогда будем разговаривать. Пэн кивнул. – Возможно, ты права, – он отступил назад, готовясь влиться в тени, мельтешащие возле дерева, но вдруг остановился. – Совсем забыл… – прозвучало невыносимо фальшиво. Эмма, напряженно следящая за ним, замерла. – Конечно, как я мог забыть? – Пэн повернулся, на губах его вновь змеилась та ухмылка, что с головой выдавала развращенного взрослого под маской невинного юнца. – Видишь ли, у меня в гостях не только Генри… Он приложил пальцы к губам, словно размышляя. Эмма ощутила, как холод бежит по спине, стремясь к ногам. Пэн хитро посмотрел на нее. – Не знаю, знакома ли ты с Белфайером… Эмма остолбенела. Ветер, дунувший с моря, толкнул ее в спину, и она, не удержавшись, упала на колени. Пэн засмеялся, глядя на нее сверху вниз. – Эмма, Эмма, ты ведь не думаешь, что я разрешу тебе забрать обоих? – он покачал головой. – Но, как мы оба знаем, ты уже умеешь делать правильный выбор. Его ухмылка, подобно улыбке Чеширского кота, исчезла последней, растворившись среди теней. Эмма обессиленно уселась на землю, закрыв лицо ладонями. Звезды на небе начали разгораться.