О чем молчат сосны

      Мэйбл отступает спиной вперед, но спотыкается и заваливается назад. В его руке игриво поблескивает лезвие ножа. Медленно и неотвратимо. Мэйбл пытается отползти назад, выиграть время, чтобы успеть встать, когда ее рука прикасается к холоду металла. Пальцы обхватывают знакомый предмет. Это пистолет, ее пистолет, тот самый, что она выронила, когда Биппер ее вырубил!       Она быстро передергивает затвор, наставляя пушку на монстра в теле ее брата. — Да брось, Падающая Звезда, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь! — смеется он, подступая ближе. — Слишком сильны в вас родственные чувства. Ты ведь уже готова простить ему все, что мы натворили! — Это был ты, не он, — Мэйбл лишь крепче сжимает пистолет в руках. — Разумеется. Но ведь и я могу оказаться здесь, — он покрутил пальцем у виска, — только по приглашению. Знаешь, это была его идея - воспользоваться озером. И Купера — наш золотой ключик — помог отыскать тоже он. Просто спроси себя — можешь ли ты действительно доверять этому человеку?       У Мэйбл в голове хаос, она зажмуривает глаза — и стреляет.       Мэйбл сидит на земле. У Мэйбл дрожат руки, сжимающие верный пистолет, глаза заливает кровь из открывшихся порезов на лбу, и вся она в крови, своей или чужой, не разобрать. Биппер нависает над ней: расстояние между ними меньше пары метров, тоже в крови, все еще улыбается, но уже как-то удивленно, не до конца осознавая, что только что произошло, и кровь пузырится на губах. Он роняет нож — медленно-медленно — силится что-то сказать, но закашливается кровью и падает сам. Мэйбл не видит, но знает, что в этот момент из его глаз пропадает желтизна.       Диппер видит, как рвутся связывающие их с Биллом нити, одна за другой сгорая в голубоватом пламени и растворяясь в воздухе. Билл — снова желтый треугольник — смеется, становясь ярким, как солнце, и исчезает в этой яркости, прокричав напоследок: — Пока, детишки!       Диппер возвращается в свое тело. Первым, что он чувствует, к своему удивлению, оказывается не боль, а целый табун мурашек, галопом промчавшихся по телу. Он открывает глаза (они чешутся, будто в них насыпали песка, а, возможно, так оно и есть) и видит сосны, устремившиеся к небу, стремительно светлевшему под напором восходящего солнца. Боль приходит после, когда он пытается вздохнуть.       Мэйбл отбрасывает пистолет в сторону, кидаясь к брату. Он не движется. — Диппер? — девушка осторожно пытается осмотреть рану. — Все нормально, Мэйбл, это я… — его голос слаб, и он вновь заходится в кашле, сплевывая кровь.  — Я подстрелила тебя, прости, — у Мэйбл комок застрял в горле. Она пытается остановить идущую из раны кровь остатками своего свитера. Фраза звучит ужасно нелепо, но ничего лучше в голову не приходит. — Тебе придется многое мне объяснить, когда поправишься. У тебя телефон есть?       Диппер неровно улыбается и тут же сморщивается от боли. — В кармане…       Смартфон тоже залит кровью, но еще работает. Мэйбл набирает девять-один-один. — Купер жив? — спрашивает она, слушая гудки. Диппер лишь слабо кивает в ответ. К тому моменту, как приятный женский голос спрашивает у Мэйбл, что случилось, он теряет сознание.       Она тоже потеряла сознание, там, на озере — не заметила, когда Биппер успел зацепить ее ножом. Пришла в себя уже в больнице: белый потолок, белые стены, молоденькая светловолосая медсестра, настоятельно не рекомендовавшая Мэйбл выдергивать из вены иглу капельницы. — Что с Диппером? — пересохшими губами спросила Мэйбл, оставив попытки встать. Видя непонимание на лице медсестры, она уточнила. — Диппер Пайнс, мой брат, нас должны были привезти одновременно. У него огнестрельное ранение. — Мы боремся за его жизнь, — последовал заученный ответ и извиняющая улыбка. — Вас хотел видеть шериф, я позову его.       Мэйбл обессилено откинулась на подушки. Дальше последовала бесконечная череда разговоров: с шерифом, с наконец-то приехавшим новым агентом, опять с шерифом. Они нашли ее заметки по поводу Диппера — насквозь ошибочные заметки — и считали эту версию весьма правдоподобной. Тем более, очнувшийся Купер подтвердил ее слова. — Он был не в себе, — твердила она, как заведенная. — Это не вам решать, мисс Пайнс, — мягко улыбнулся новый агент ФБР по фамилии Пинк. — Мы проверим его психическое здоровье, как только он будет в состоянии отвечать на вопросы, не переживайте. — Почему меня не пускают к нему? — хмуро поинтересовалась Мэйбл. — Я ведь его сестра.       Пинк молчал, методично разглаживая и подправляя стопку бумаг у себя на коленях. Мэйбл не сводила с него взгляда. Наконец он вздохнул и ответил: — Это вопрос к врачам, не ко мне. Вы видели сегодняшние газеты, мисс Пайнс? Мэйбл отрицательно покачала головой. — Посмотрите, — посоветовал Пинк, серьезно на нее взглянув.       Газеты пестрили громкими заголовками: «Треугольный убийца найден! Трагедия семьи Пайнс» и прочее в том же духе. От этих слов во рту становилось горько, а перед глазами вставала пелена слез.       Журналисты пытались прорваться и к ней, когда ей стало лучше. Но Мэйбл ограничилась безэмоциональным «без комментариев». Они все равно понаписали всяких гадостей, вплоть до того, что она помогала ему скрываться от следствия, а застрелила, приревновав к случайной красотке. Мерзко.       С Диппером ей увидиться так и не удалось. Он пришел в себя лишь один раз, перед самым концом. Говорили, что он спрашивал о ней, очень просил о встрече. Также говорили, что он во всем признался и раскаялся. Просил прощения у семей погибших. Мэйбл не знала, стоит ли этому верить.       Дело о Треугольнике вскоре закрыли за смертью виновного. Купер стремительно шел на поправку и на похороны Диппера пришел уже на своих двоих, хоть и опираясь на трость. Мэйбл видела его издалека, но ближе подходить не стала. Благодаря ему, Диппер, самый умный и отважный человек, которого она знала, останется в памяти людей безжалостным серийным убийцей. Несправедливо.       После похорон жизнь Мэйбл стала напоминать сон. Она куда-то ходила, что-то делала, с кем-то говорила — но все это не имело смысла и не откладывалось в памяти. Все время хотелось плакать, но слезы не текли. Невыносимо было и смотреть в глаза родителям, так что Мэйбл старалась поменьше с ними пересекаться. Не отставали от нее и настырные журналисты, вынюхивающие лакомые кусочки сенсаций.       В конце-концов, она плюнула на работу, собрала минимум вещей и рванула в Гравити Фоллз, никому ничего не сказав. Старая Хижина Чудес встретила ее родным ворчанием Стэна, объятьями Суса и любопытными взглядами двоих его детей (не близнецов). Ей выделили их старую комнату на чердаке, ничуть не изменившуюся с их последнего визита. Только там, сидя на продавленной кровати и вдыхая знакомый запах пыли и старины, ассоциировавшийся с тайнами (и Диппером, он обожал тайны, этот запах — его запах), ощущая на лице теплые солнечные лучи, она позволила себе заплакать.       Она проплакала весь вечер, проснувшись утром с опухшим лицом, покрасневшими глазами и четким знанием, что должна сделать. Пришла пора перемен.       Она внимательно рассмотрела себя в зеркало и улыбнулась, почти под корень обрезая волосы. Челка полностью скрыла уродский треугольник на лбу. Голова ощущалась до странности легкой, казалось, дерни ей неосторожно, и она отвалится.       Из зеркала на нее смотрел Диппер. Она криво улыбнулась ему, и он ответил той же кривоватой ухмылкой. Только задержавшейся на пару мгновений дольше, чем требуется нормальному отражению. И когда она обернулась на раздавшийся снизу голос Стэна, он все еще смотрел ей вслед.